Глава 48 Адам
Я проснулся не сразу. Сначала было только тепло — мягкое, липкое, как будто я оказался в сети. И только через пару секунд понял, что сеть эта живая.
Ванесса прижалась ко мне всем телом, так плотно, будто боялась, что я исчезну, если ослабит хватку. Нога закинута на меня, руки обвили талию, щека уткнулась в плечо. Коала. Самая упрямая и упрямо любимая в мире коала.
Я осторожно выдохнул, прислушиваясь к её дыханию. Ровное, глубокое. Спит крепко, будто и правда ни о чём не думает, кроме того, как держать меня в плену. Я улыбнулся сам себе и, чуть повернув голову, коснулся губами её макушки. Волосы пахли чем-то сладким и чуть терпким — её шампунем, домом, уютом.
Но вставать всё же надо. Быстро домой, переодеться, попросить о кое-чем важным.
Я начал осторожно выпутываться. Сначала руку. Чуть-чуть подвигал пальцами, скользнул, оставив её ладонь на простыне. Потом ногу. Тоже тихо, аккуратно. Она что-то пробормотала во сне, сжала меня сильнее, и я едва не рассмеялся — ну вот, держит, как будто заранее чувствует.
— Тихо, спи, — прошептал я ей в волосы и снова попробовал.
На этот раз получилось: я выскользнул из её объятий и осторожно опустил одеяло так, чтобы она не мёрзла. Стоял пару секунд рядом, глядя на неё. Она свернулась клубочком, но улыбка осталась на её лице — будто даже во сне знала, что я ещё здесь.
Сердце защемило так, что я едва не передумал уходить. Но я собрался.
Я развернулся и, на цыпочках пройдя к двери, вышел, стараясь не издать ни звука.
Я вышел на улицу, в лицо сразу ударил бодрый февральский воздух. Мороз уже не такой злой, но всё равно холод обжигал щёки. Сел в машину, завёл двигатель, и тишина утреннего Нью-Йорка сменилась ровным гулом мотора. Дорога до дома родителей заняла минут двадцать. Хмурое небо, редкие прохожие, кафе, которые только открывались, — всё это, казалось, немного чужим, потому что внутри я ещё был там, в тёплой постели рядом с Ванессой.
Родительский дом встретил привычной тишиной. Я припарковался у ворот, и сердце на секунду сжалось — будто время вернуло меня назад, в те годы, когда я возвращался сюда после школы или тренировок.
Я вставил ключ в замок и тихо открыл дверь. Дом встретил меня привычным запахом кофе и чего-то свежеиспечённого. В груди на секунду кольнуло — это было то самое утро моего детства, которое повторялось годами: завтрак всей семьи в столовой.
Скинув куртку на вешалку, я прошёл по коридору и уже через пару шагов услышал звон столовых приборов и приглушённые голоса.
В столовой сидели все трое.
Отец — в своей неизменной утренней рубашке с закатанными рукавами, тёмно-каштановые волосы уже начинали серебриться у висков, придавая ему ещё больше веса. Его стально-голубые глаза на секунду поднялись на меня поверх чашки кофе, и я уловил в них ту самую смесь строгости и скрытой гордости, которую он всегда пытался не показывать.
Мама — с идеально собранными в пучок тёмно-русыми волосами, светлая кожа и мраморно-серые глаза делали её лицо удивительно спокойным, как будто никакая мелочь не могла её выбить из равновесия. Она только улыбнулась, заметив меня в дверях, и в этой улыбке было больше тепла, чем я заслуживал.
Майкл, мой старший брат, сидел напротив, чуть развалившись на стуле. Чёрно-каштановые волосы, кожа и глаза в тон отцовским — иногда казалось, что я смотрю на молодую копию папы, только с более резким выражением лица. Он отложил вилку и смерил меня внимательным взглядом.
— Адам, — первым заговорил отец. Его голос был низкий, как всегда, будто тянул за собой вес всего утра. — Не ожидали тебя увидеть. Ты ведь в последнее время живешь в своей квартире.
— Доброе утро, — сказал я и сел на свободное место. — Решил заехать.
Мама сразу придвинула ко мне тарелку: омлет, тосты, немного фруктов. Всё, как раньше.
Я почувствовал, как на секунду зависло напряжение: отец и Майкл ждали, что я скажу что-то большее, а мама будто пыталась взглядом смягчить этот молчаливый допрос.
Я успел сделать пару глотков кофе, прежде чем Майкл не выдержал:
— Ну что, братишка, — протянул он, хитро прищурившись. — Опять к нам только за едой? Или всё-таки решил вспомнить, что у тебя есть семья?
Я закатил глаза и откинулся на спинку стула:
— Ага, конечно. Я вообще-то соскучился.
— Скучился, — передразнил он с ухмылкой. — Это так теперь называется, да? Сначала исчезаешь, потом появляешься с выражением «я просто зашёл», и мама, конечно, сразу прощает.
— Майкл, — строго произнесла мама, но я заметил, как уголки её губ дрогнули. — Оставь брата в покое.
— А я что? — невинно развёл руками Майкл. — Я просто констатирую факт.
Отец чуть заметно улыбнулся в чашку.
— Констататор, — пробормотал я и ткнул вилкой в его тарелку, выцепив кусочек бекона.
— Эй! — возмутился он, но без злости. — Вот за это я тебя в детстве и дразнил. Никакого уважения к старшим.
— Я вообще-то младший, мне можно, — парировал я.
Мама вздохнула и покачала головой, но серые глаза выдали её смех.
— Вы оба как дети. Один вечно дразнится, другой ведётся на каждую провокацию.
— Мам, — сказал Майкл, склонившись к ней ближе, — ты сама его балуешь. Смотри, даже сейчас! Тарелка перед ним стоит, как будто он король какой-то.
— Короли не носят такие растрёпанные волосы, — ответила она, посмотрев на меня с притворной строгостью.
Я пригладил волосы ладонью.
— Спасибо за поддержку, мам. Я всегда знал, что ты на моей стороне. А где моя милая племянница?
— Я на стороне правды, — сказала она серьёзно, но глаза блестели от смеха. — А маленькая проказница еще видит сон, как бегает с ножницами за Илаем, чтобы подстричь его.
Я помню, как этот маленький демон гонялся за Илаем по всему саду, пока Майкл не забрал оружие у своей дочери, и не стал следующей ее жертвой, став после этого подопытным кроликом для косметики мамы.
Отец кашлянул, пряча улыбку.
— Главное, что ты всё-таки зашёл. Давно нас так не собиралось за одним столом.
Я кивнул, и в груди стало как-то теплее. Было странно — всего один завтрак, а ощущение, будто я вернулся туда, где всё начиналось.
Майкл отодвинул стул, глядя на часы.
— Ладно, мне пора. Работа зовёт. — Он взял пиджак с вешалки и накинул его на плечо. — А тебе, братишка, напоминаю: не опаздывать.
Я закатил глаза так, чтобы он точно заметил:
— Спасибо, что напомнил, мистер директор. Без тебя я бы и не догадался.
Мама улыбнулась в кружку, а отец, казалось, еле сдерживал смешок.
— Подожди секунду, — сказал я, и Майкл уже по выражению моего лица понял, что разговор будет не про «передай соль». Он закатил глаза, но всё-таки остановился в дверях.
— Что ещё, Адам? Только не говори, что опять забыл написать сочинение для мистера Харпера.
— Нет, — я хмыкнул. — На этот раз я забыл другое — сказать тебе, что в пятницу меня в школе не будет.
Майкл приподнял бровь.
— Не будет? — медленно повторил он, глядя на меня с тем самым выражением, от которого у учеников обычно холодеет спина. — Интересно, почему это?
Я откинулся на спинку стула и скрестил руки.
— У Ванессы день рождения.
— Так вроде двадцать девятое февраля, — сразу уточнила мама, будто проверяя, не путаю ли я даты.
— Да, — кивнул я. — Но в этом году двадцать девятого нет, и поэтому я решил... ну, решил отпраздновать, двадцать восьмого. Только вдвоём.
В комнате на секунду повисло молчание. Майкл, конечно, не удивился — он слишком хорошо знал, что значит для меня Ванесса, — но всё равно выглядел так, будто примерял в голове слово «прогул» на фоне слова «директор».
— Адам, — наконец сказал он, — ты только что заявил директору своей школы, что собираешься прогулять занятия ради дня рождения девушки.
— Технически, — поправил я, — ради единственного дня рождения девушки, которая бывает раз в четыре года. Это же почти историческое событие.
Майкл фыркнул и посмотрел на родителей, явно надеясь на поддержку. Но мама только улыбнулась — той мягкой, доброй улыбкой, которая всегда разрушала все его аргументы.
— По-моему, это очень мило, — сказала она. — Ванесса заслуживает, чтобы её день был особенным.
— Спасибо, мама, — кивнул я с благодарностью.
— Милым это будет до тех пор, пока не придут результаты твоего теста по биологии, — заметил отец, но глаза у него улыбались. — Хотя должен признать: жест красивый.
Майкл вздохнул и закатил глаза.
— Вы оба его избаловали, — пробормотал он, но уже без злости. — Хорошо. Один день. Один, Адам. И если я увижу, что ты потом прячешься от занятий, клянусь, ты станешь ответственным за школьный хор на всё оставшееся полугодие.
— Ужасная угроза, — сказал я, притворно поёжился. — Ещё чуть-чуть, и я сам попрошу вернуть мне контрольную.
Мама рассмеялась, отец покачал головой, а Майкл, уже направляясь к двери, добавил:
— И передай Ванессе, что она может считать себя официально отпущенной на этот «праздничный» день. Но только потому, что я её уважаю больше, чем тебя.
— Знаю, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Все её уважают больше, чем меня. Даже моя собака.
Майкл только махнул рукой, выходя из комнаты, но я успел заметить, как уголки его губ дрогнули — значит, всё-таки не сердится.
— Она будет счастлива, — сказала тихо. — Только не забудь, что важно не место и не подарок, а то, как ты смотришь на неё.
Я улыбнулся, глядя на неё.
— Спасибо, мам. Я знаю.
— И всё-таки подарок возьми, — добавил отец, и я засмеялся.
— Уже в планах, — сказал я, поставив чашку и выдохнув. Потом, чуть поколебавшись, добавил: — Кстати... насчёт планов.
Мама подняла взгляд от кружки, отец откинулся на спинку стула — оба сразу насторожились, как будто по выражению моего лица поняли, что сейчас будет «вторая часть банкета».
— Что-то задумал? — спросил отец с лёгкой улыбкой.
— Ну, скажем так, у меня предложение, — я почесал затылок, ощущая, как возвращается лёгкое волнение. — В пятницу я с Ванессой отмечаю её день рождения вдвоём, как уже сказал. Но... — я сделал паузу, — в субботу хочу устроить что-то вроде второго праздника. Уже в семейном кругу.
— В семейном? — переспросила мама, приподняв брови.
— Да, — кивнул я, стараясь говорить спокойно, но внутри уже мельтешили мысли, как именно всё организовать. — Хочу, чтобы это был тёплый вечер, без пафоса, просто уютно: все вместе, она, я, наши семьи, близкие друзья. Ванесса ведь всех знает — вы её обожаете, она вас, Майкл, я уверен, тоже не будет против. И Хлоя... — я улыбнулся, — Хлоя вообще её фанатка.
Мама засмеялась тихо.
— Это точно. Она вчера весь вечер рисовала рисунок с «тётей Нессой и котёнком», хотя у Ванессы котёнка, кажется, нет.
— Ну, это пока, — усмехнулся я. — Так вот, суббота — первое марта. Хочу, чтобы вы ничего не планировали. Я сам всё организую: еду, музыку, торт, украшения. Просто, чтобы все были дома.
Отец, кажется, пытался сохранить серьёзное выражение лица, но в глазах уже сверкнуло тепло.
— Значит, два дня праздника подряд? — уточнил он. — Амбициозно.
— Угу. Но Ванесса ведь только раз в четыре года может отпраздновать настоящий день рождения. Так что хочу, чтобы этот раз был... особенным.
Мама тихо улыбнулась и подошла ко мне ближе, положив ладонь мне на плечо.
— Ты растёшь, — сказала она с тем самым мягким оттенком в голосе, от которого всегда немного защемляло в груди. — И очень красиво растёшь, если честно. Конечно, мы ничего не планируем. Это будет замечательный день.
— Спасибо, мам, — я улыбнулся и перевёл взгляд на отца.
Он кивнул.
— Я займусь мангалом. Всё остальное — на тебе.
— Договорились, — сказал я. — Только, пап, не сожги шашлык, ладно? Не хочу, чтобы Ванесса думала, что у нас семейная традиция — «чёрное мясо как символ любви».
Майкл, который уже почти успел уйти, снова появился в дверях, застегивая пальто.
— О, звучит заманчиво. Так что, вечеринка на субботу?
— Да, — кивнул я. — Хочу пригласить тётю Сару с крестным, двойняшек. Ну и, само собой, тебя с Хлоей.
Майкл усмехнулся.
— Хлоя будет в восторге. Её любимая «тётя Несс» и куча тортов — всё, что нужно для счастья.
— А ты? — спросил я. — Придёшь не как директор, а как брат?
Он фыркнул.
— Посмотрим. Может, даже без галстука.
Мама хмыкнула.
— Это уже само по себе праздник.
Отец поднял чашку:
— Тогда решено. В субботу все дома. Адам, если тебе понадобится помощь — говори.
Я кивнул, чувствуя, как по телу разливается то самое ощущение — лёгкости и правильности, будто всё встало на свои места.
— Спасибо, — сказал я тихо. — Правда.
Мама улыбнулась, взяла со стола список покупок и протянула мне.
— Можешь начать с этого. Торт, фрукты, свечи. И не забудь про шарики — Хлоя будет настаивать.
— Шарики будут, — пообещал я. — И музыка, и огоньки. Всё.
— Ну, тогда, — сказал Майкл, направляясь к двери, — не забудь потом пригласить меня на речь. Я люблю, когда ты краснеешь.
— Очень смешно, — отозвался я, но не удержался от улыбки.
Когда он ушёл, мама посмотрела на меня с тихим, добрым взглядом:
— Она будет счастлива, Адам. Не потому, что ты устроишь праздник, а потому что ты её любишь.
Я кивнул.
— Знаю. Но пусть у неё всё равно будет красивый день. Она заслужила.
Отец поднялся, похлопал меня по плечу и направился к двери, бормоча что-то вроде «ну, посмотрим, какой из тебя организатор».
Я остался стоять в кухне, глядя на окно, где за стеклом уже светлел утренний Нью-Йорк.
Если Боги украли день рождения Ванессы, я подарю своей бабочке Морфо два дня праздника. Последний день февраля — только для нас. Первый день марта — в кругу семьи, для тех, кто сделал нас частью своего мира.
После завтрака, я поднялся по знакомым ступеням наверх, на ходу поправляя рукав кофты. В доме всё было таким же, как всегда: тёплый свет в коридоре, запах кофе, доносившийся даже сюда, и чуть скрипучая половица возле моей комнаты, которую я за все годы так и не научился обходить.
Открыв дверь, я замер на секунду. Комната встретила меня тем же порядком — или, скорее, привычным беспорядком. Стол, заваленный учебниками, пара кроссовок у кровати, плакат над стеной, который я всё никак не решался снять. Всё было до боли знакомо, но в то же время чужим. Я уже жил другими утрами. Ванессой.
Я быстро стянул кофту, за ней футболку, натянул чистую из шкафа рубашку, — накинул свежие черные джинсы, а поверх рубашки — джемпер. В зеркало мельком глянул на своё отражение. Лицо выглядело сонным, но глаза... они были живыми. Даже слишком.
Вздохнув, я взял телефон и ключи, сунул их в карман и, проверив, что ничего не забыл, спустился вниз.
— Уже уходишь? — окликнула мама из кухни.
— Да, — кивнул я. — Нужно заехать за Ванессой, отвезти её в школу.
В её взгляде мелькнула тёплая улыбка.
— Передавай привет, — сказала она просто.
Папа только поднял взгляд из газеты, чуть кивнув, но по его глазам я видел — он тоже доволен.
Я вышел из дома, попутно натягивая черное пальто, и прохладный воздух Нью-Йорка ударил в лицо. Снег уже почти растаял, но на тротуарах всё ещё лежали мокрые островки белого, сверкающие в слабом зимнем солнце. Я сел в машину, завёл двигатель и на секунду замер.
Мысли снова вернулись к Ванессе. К её лицу, мирно спящему утром. К её рукам, так крепко обвившим меня. Ко всем тем мелочам, которые вдруг стали для меня самыми важными.
Я усмехнулся сам себе, переключил передачу и выехал со двора.
Сегодня я хотел быть рядом. Каждый её день до пятницы и после — я хотел, чтобы она знала: это её время.
Я притормозил у ворот дома Тейлоров, и машина тихо скользнула по мокрому асфальту. На крыльце стояла вся компания — Ванесса, закутанная в своё огромное пальто и шарф, словно уютная капсула тепла, и её глазки, едва пробудившиеся, выглядели усталыми, но всё равно живыми, с тем самым лазурным блеском, который каждый раз заставлял меня замирать. Рядом были Дерек и двойняшки — Аарон и Руби, вездесущие и шумные, но сейчас тоже немного замерли, как будто угадывая, что момент особенный.
Я открыл дверь машины и вышел, чувствуя холодный воздух на коже, но внутри было тепло. Ванесса чуть приподняла голову, и я заметил, как её губы невольно изогнулись в лёгкой улыбке. Шарф и воротник пальто скрывали нижнюю часть лица, но глаза выдавали всё — удивление, сонливость и лёгкую радость от моего появления.
— Эй... — тихо поздоровался я, подходя ближе. — Готовы?
Двойняшки чуть шагнули в сторону, давая мне путь, а Дерек хмыкнул, отводя взгляд, будто специально пытаясь быть неприметным, хотя улыбка выдавала его. Ванесса, как будто не в силах сдержаться, слегка покачала плечами под толщей пальто, и я сделал шаг ближе.
— Ты выглядишь так, будто сейчас снова уснёшь, — сказал я с лёгкой усмешкой, наблюдая, как она пытается согреться в шарфе и пальто.
Она слегка рассмеялась, тихо, почти шепотом:
— Ещё не полностью проснулась...
Я протянул руку, чтобы помочь ей подняться с крыльца, и в тот момент почувствовал знакомое тепло от её ладони, когда она коснулась моей. Маленький контакт, но он сразу отрезвил и разогнал остатки сна.
— Ну что, тогда поехали, — сказал я, открывая заднюю дверь машины, чтобы двойняшки и Ванесса могли удобно устроиться.
Она бросила взгляд на меня, сонные глаза с едва заметной искоркой озорства, и кивнула. Я сел за руль, и машина мягко завелась, готовая отвезти их в школу. Внутри было ощущение, что день только начинается, а вместе с ним начинается и наша маленькая традиция — быть вместе.
Машина плавно тронулась, и за окном начали мелькать редкие деревья и голые кусты зимнего Нью-Йорка. В салоне стояла уютная тишина, только изредка нарушаемая тихими звуками ремней безопасности, скрипом дверей и дыханием. Двойняшки тут же начали поглядывать друг на друга, а потом на нас с Ванессой, будто пытаясь понять, как они вписываются в эту утреннюю атмосферу.
— Ты опять за рулём? — тихо спросила Ванесса, потягиваясь, но не убирая взгляд с дороги перед машиной.
— Да, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Ты хочешь попробовать?
Она покачала головой, ещё не до конца проснувшись. Я видел, как сон ещё висит на её ресницах, а глаза постепенно становятся ярче, когда они задерживаются на мне. Лёгкая улыбка скользнула по её губам, и мне стало тепло, словно солнечный свет проник в салон через зимнее стекло.
— А Руби с Аароном будут мешать? — она тихо сказала, будто боясь, что их шум сорвёт момент.
— Они уже нашли способ — это в крови у двойняшек, — улыбнулся я, кивая на заднее сиденье. — Но сегодня мы будем ехать спокойно.
И правда, на заднем сиденье завязалась тихая игра взглядов и шепотков. Аарон пытался тайком дотянуться до управления кондиционером, Руби наблюдала, как я пристёгиваю Ванессу, а Дерек сидел с выражением взрослой терпеливости, будто всю жизнь уже решал проблемы, забывая, что он самый младший.
Ванесса, согнувшись в пальто и шарфе, тихо рассмеялась, когда я слегка пошутил про двойняшек:
— Если они начнут дергать рычаги, буду считать, что это официальное приветствие с вашей стороны.
Она подняла взгляд, и в его глубине мелькнуло искреннее веселье, которое казалось почти хрупким, как хрустальное стекло.
— Тогда, приветствие принято, — ответила она с едва заметной улыбкой.
Я почувствовал, как напряжение утра, все заботы и планы, словно растворились. Было только это — мы вместе, ещё немного сонные, но уже вовлечённые в маленький ритуал, который казался важнее всего остального. Машина мягко катится по дороге, а за окном Нью-Йорк медленно просыпается. И кажется, что сегодня весь день может быть таким — тихим, уютным и только нашим.
Я повернул голову на Руби, которая с заднего сиденья слегка наклонилась вперёд, глаза блестели от любопытства и лёгкого ожидания:
— Эй, Адам, заедем по дороге в кофейню? Мне нужен кофе... и, пожалуй, Аарон тоже согласен.
Когда Руби попросила заехать в кофейню, я краем глаза заметил, как у Ванессы чуть дрогнули ресницы — она сидела рядом, всё ещё сонная, в своём объёмном шарфе, словно маленькая птичка, укрывшаяся от холода. Её волосы, чуть растрёпанные от подушки, выбивались из-под капюшона, и мне почему-то показалось, что даже эта небрежность делает её ещё красивее.
— Ну ладно, — хмыкнул я, глядя на Руби в зеркало заднего вида. — Только быстро, а то опять опоздаем.
— Адам, мы опаздываем всегда, — фыркнула она и подмигнула брату. Аарон рассмеялся, подтянул рюкзак на колени и заметил:
— Я вообще считаю, что опоздание — это часть нашего стиля.
— Вашего, — пробормотала Ванесса, её голос был тихим и хрипловатым от сна. — Я-то обычно прихожу вовремя.
Я не удержался от улыбки. Какой бы уставшей она ни выглядела, даже это короткое ворчание звучало у неё так мягко, что хотелось слушать и слушать.
Мы свернули к маленькой кофейне на углу, той самой, где стены выкрашены в тёплый карамельный цвет, а витрина всегда запотевает от пара. Я припарковал машину, и все, кроме Ванессы, почти в прыжке выскочили наружу — утро было морозное, но бодрящее. Она же осталась сидеть рядом со мной, прижимая к себе шарф и тихо смотря в окно.
— Ты не идёшь? — спросил я негромко.
Она качнула головой, зябко втянув плечи.
— Слишком холодно. Пусть они принесут.
Я кивнул, и на пару минут в машине воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким шумом улицы и слабым обогревом. Я чувствовал её рядом — этот странный уют, который Ванесса будто приносила с собой всегда, даже в молчании.
— Ты снова что-то обдумываешь, — сказала она вдруг, даже не повернувшись ко мне.
— С чего ты взяла? — приподнял я бровь.
— У тебя это написано на лице, Адам. Когда ты уходишь в себя, взгляд становится далеким. Как будто я тебе мешаю.
Я замер на секунду. Мешает? Это было последним, что я мог о ней подумать.
— Ты никогда не мешаешь, — ответил я тише, чем хотел.
Она всё-таки повернулась и посмотрела на меня своими лазурными глазами — сонными, но при этом пронзительными. Глаза бабочки Морфо, в которых отражался утренний свет. Мне захотелось сказать что-то ещё, но дверь машины хлопнула, и Руби с Аароном вернулись с бумажными стаканами. Дерек плелся за ними, попутно смакуя свой напиток.
— Держите! — Руби протянула Ванессе кофе с крышкой, явно заботливо выбранный именно для неё. — Латте с карамелью.
— Спасибо, — улыбнулась Ванесса и обхватила стакан ладонями, словно грелась о него.
Я снова завёл машину. Дорога до школы заняла всего минут десять, но именно эти минуты — с её тихим присутствием рядом, с её пальцами, осторожно касающимися горячего стакана, с её полусонным профилем — казались для меня важнее всего.
Когда мы подъехали, двор был уже полон учеников. Шум, голоса, звонкий смех. Все пятеро вышли из машины вместе, и я поймал на себе несколько взглядов со стороны: на Ванессу, на меня рядом с ней. Внутри у меня что-то потеплело — как будто все эти люди могли только смотреть, но настоящая близость оставалась, между нами, скрытая, почти тайная.
Она слегка задела мою руку своим рукавом, проходя мимо, и даже этот крошечный жест почему-то отозвался внутри, будто мир стал немного ярче.
Толпа у школы гудела, как улей. Двор был полон голосов, шагов, хлопков дверей. Вся эта утренняя суета почему-то всегда раздражала меня, но сегодня — нет. Сегодня я смотрел на то, как Ванесса, прижимая к груди свой кофе, тихо пробиралась сквозь поток учеников.
Она не любила быть в центре внимания, но это происходило само собой. Люди останавливались, оглядывались, кто-то шептался за спиной. Я видел, как её плечи чуть напряжённо поднимались — она чувствовала взгляды, даже не глядя на них.
Я догнал её, и, проходя рядом, специально чуть коснулся рукой её локтя. Незаметно для остальных, почти мимолётно. Она мельком посмотрела на меня, и уголки её губ дрогнули.
— Ты же понимаешь, что на нас все пялятся? — тихо сказала она.
— Пусть пялятся, — пожал я плечами. — У них скучная жизнь.
Она покачала головой, но я заметил: напряжение в её взгляде спало.
Руби и Аарон уже впереди переговаривались, а Дерек, младший, подпрыгивал, пытаясь дотянуться до какой-то ветки над головой. Стив, этот тип, с которым встречалась Руби, стоял у входа со своими приятелями и смотрел в их сторону. Мне не понравилось, как он смотрел. Не нравилось давно.
Мы прошли мимо, и я уловил, как взгляд Стива задержался на Ванессе — и как тут же он переключился на Руби, делая вид, что всё в порядке. Я сжал зубы, но промолчал.
Когда мы вошли в школу, коридоры встретили нас привычным шумом — звонки, хлопки шкафчиков, запах свежей выпечки из столовой. До начала урока было еще время, тем самым побуждая меня непрерывно смотреть на девушку, что сидит передо мной.
Она сидела у окна, положив подбородок на ладонь и задумчиво глядя куда-то в сторону, где за стеклом колыхались голые ветви деревьев. В другой руке держала стакан кофе, и иногда аккуратно делала маленький глоток, словно смакуя. Её тёмные волосы сползали с плеча, и она небрежно заправляла их за ухо.
Мне вдруг стало странно: столько людей вокруг, полный класс, голоса, конспекты, мел на доске... а я ловил себя на том, что вижу только её. Каждое движение, каждую мелочь.
И я знал: ещё пара дней — и её день рождения. Я должен сделать так, чтобы он стал особенным. Настоящим.