Глава 49 Ванесса
Я вышла из машины последней, подтянув шарф повыше — ветер был колючий, утро по-зимнему злое, и даже кофе в руках Руби не помогал. Адам обошёл машину и встал рядом, его шаги были уверенные, привычные, будто вся эта суета вокруг не могла его сбить с ритма. А я почувствовала, как внутри стало теплее только от того, что он оказался на расстоянии ладони.
На парковке было шумно: кто-то хлопал дверями, кто-то смеялся, воздух наполнился смесью парфюма, бензина и утреннего мороза. И вдруг я поймала чужой взгляд.
Стив.
Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, и смотрел прямо на меня. Долго, слишком долго. Как будто проверял, заметила ли я его.
Я резко отвела глаза, чувствуя, как в груди поднимается волна холодного раздражения. Не от самого взгляда, а от того, что я знала — или почти была уверена. Каждый раз, когда Руби возвращалась домой с новой синяком или странной усталостью в глазах, у меня внутри всё кипело. Она, конечно, говорила, что это ерунда, что «упала» или «сама виновата». Но я видела. Я видела и знала: это не случайности. И каждый раз, когда я ловила Стива, мне казалось, что он — именно тот, кто виноват.
Поэтому его взгляд сейчас резал сильнее мороза. Не наглый, не вызывающий — просто слишком прямой. Как будто он хотел, чтобы я поняла: он видит, что я что-то подозреваю.
Я сильнее закуталась в шарф и сделала шаг ближе к Адаму. Его рука почти невесомо коснулась моей ладони — так спокойно и уверенно, что я выдохнула. Подняла на него глаза и увидела, что он смотрит только на меня. Ни на кого больше.
И я поймала себя на том, что улыбаюсь. Совсем чуть-чуть, одними уголками губ.
Я сидела у окна, положив подбородок на ладонь и смотрела в сторону — туда, где за стеклом тянулись к небу тонкие, голые ветви деревьев. Они слегка дрожали от ветра, будто замерзли, как и я сама. В другой руке у меня был стакан с кофе — бумажный, тёплый, с лёгким запахом карамели. Я подносила его к губам медленно, делала крошечный глоток и задерживала вкус на языке, словно хотела вытянуть из него больше, чем он мог дать.
Мне нравилось это ощущение — момент, когда вокруг шум, голоса, суета, а я будто в маленьком пузыре тишины. Тёмные волосы спадали на плечо, щекотали шею, и я рассеянно заправляла их за ухо. Это движение стало привычкой — скорее жестом, чем необходимостью.
И всё равно мысли были неспокойные. Внутри сидела та тяжесть, от которой кофе не избавлял. Руби сидела рядом, болтая с Аароном, её смех был звонким, но я слышала в нём что-то натянутое. Может, только мне так казалось. Может, я просто слишком много думаю. Но каждый раз, когда её смех обрывался слишком резко, у меня внутри всё сжималось.
Я невольно скосила глаза в сторону, на парковку. Стив всё ещё стоял там, разговаривал с кем-то, но взгляд у него был отрешённый, будто мысли его блуждали где-то рядом с нами. Я поймала себя на том, что опять сжимаю стакан сильнее, чем нужно.
Я снова посмотрела на Руби. Она смеялась, что-то рассказывала, жестикулировала свободной рукой, и я пыталась убедить себя, что всё в порядке. Но сердце упрямо не верило.
Я отвела глаза обратно к окну, сделала новый глоток кофе. Горечь и сладость обожгли губы, согрели горло, но внутри теплее не становилось.
И только когда взгляд скользнул на отражение в стекле, я заметила позади себя движение. Адам. Он смотрел на меня. Не на улицу, не на кофе, не на кого-то ещё — на меня. Его глаза всегда были слишком внимательными, и в них было что-то, что умело вытягивать меня из собственных мыслей.
Я чуть приподняла подбородок, и наши взгляды встретились в отражении. На секунду всё вокруг замерло: шум класса, голоса друзей, даже холод за окном.
Он улыбнулся едва заметно, уголками губ, и я тоже почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Будто кусочек тревоги отступил.
Я вздохнула, тихо, почти незаметно, и опустила глаза к стакану.
«Может быть, всё не так страшно, пока он рядом», — подумала я.
Я смотрела на кофе, на маленькие разводы на крышке стакана, и пыталась сосредоточиться на этом простом, ничтожном предмете, как будто в нём можно было найти ответ. Но мысли снова и снова возвращались к Руби. Её смех всё ещё звенел, но я слышала, как иногда он ломался на полпути, превращался в хриплый смешок. И каждый раз сердце у меня предательски дёргалось.
Минутой ранее, Стив вошел в класс, улыбаясь каждому, будто сам ангел сошел с небес. И это описание тошнотворным комом застряло в горле.
Я чувствовала: если я скажу хоть слово вслух, всё изменится. Это будет уже не моим подозрением, не внутренним шёпотом, а реальностью. А реальность, если она такая, как я думаю, — она пугает.
Подозревать — одно. Знать точно — совсем другое.
Возможно, я не такая и сильная, какой я хочу казаться. Правда всегда была причиной боли, которую я пыталась вырвать со своей души.
Стив. Его имя само по себе вызывало во мне колючее раздражение. Как будто на языке оставался привкус железа, когда я о нём думала. Его взгляд — не прямой, но и не уходящий. Слишком спокойный, слишком уверенный. В нём было что-то такое, отчего хотелось отвернуться, но одновременно невозможно было не чувствовать его присутствия.
Двуличный.
Самое подходящее слово для этого человека.
Я снова перевела глаза на отражение в окне. Адам всё ещё смотрел. И теперь в его взгляде было не только внимание, но и какая-то тихая, уверенная проверка: «Ты справляешься? Ты держишься?»
Я будто услышала его без слов. И поймала себя на том, что пальцы сами разжались, хватка на стакане ослабла. Я сделала ещё глоток кофе, и на этот раз он не показался таким горьким.
— Эй, — вдруг раздалось рядом.
Я вздрогнула — Руби наклонилась ко мне, её лицо было слишком близко, глаза блестели, и я не знала, от чего именно: от смеха или от чего-то другого.
— Ты чего такая задумчивая?
Я чуть улыбнулась, стараясь, чтобы это выглядело естественно
— Просто утро такое, — ответила я. — Холодное.
Она кивнула и откинулась назад, снова увлекаясь разговором с Аароном. Но я видела, как её пальцы сжали стакан кофе так же, как пару минут назад сжимала свой я.
Я откинулась на спинку стула, тем самым приблизив себя к Адаму, что сидел за мной. Его пальцы нежно прошлись по моему позвоночнику, побуждая мурашки по всему моему телу и угнетающие мысли забылись в этих ощущениях.
Я опустила взгляд на тетрадь перед собой. Урок литературы начался привычным гулом: тихие разговоры, шелест страниц, скрип стульев по полу. Учитель, мистер Харпер, встал перед классом, подперев рукой подбородок, и я сразу почувствовала этот привычный ритм — американская школа, литература, споры, оценки, которые никто не воспринимает всерьёз, но которые заставляют задумываться.
— Итак, класс, сегодня мы обсуждаем «Великий Гэтсби». Кто хочет начать? — его голос был ровный, мягкий, но с той нотой, которая заставляла прислушиваться.
Руби подняла руку первой, как всегда, немного слишком энергично.
— Я думаю, что Гэтсби наивен, — заявила она, — он живёт в иллюзиях, ищет любовь, которую невозможно удержать.
— Верно, — кивнул мистер Харпер, — но почему вы так считаете?
— Потому что всё, что он делает, — это попытка вернуть прошлое, — вмешался Аарон, — а прошлое никогда не вернёшь.
Я слушала, как их голоса переплетаются с шуршанием страниц. Слова «наивность», «иллюзия», «мечта» крутились в воздухе, и я невольно ловила себя на том, что пытаюсь уловить смысл за каждым спором.
— А что насчёт Тома Бьюкенена? — спросил кто-то с задней парты. — Он, конечно, отвратителен, но не слишком ли мы его демонизируем?
— Демонизируем? — переспросила я про себя, тихо, почти шёпотом. — Он просто человек, который использует других, чтобы чувствовать власть.
— Вот! — воскликнул мистер Харпер, — это и есть анализ персонажа. Не просто нравится или нет, а почему он действует так, а не иначе.
Споры продолжались: кто-то защищал Дейзи, кто-то считал её пустой, кто-то пытался оправдать её слабость обстоятельствами. Я ловила себя на том, что подсознательно мысленно сравниваю их с Руби и Стивом...
Рука Адама теперь легко водила по моей лопатке, изредка поднимаясь к моей оголенной шее, что я легко позволяла. Тепло его пальцев — током бежало по моим венам. Я отставила стакан с кофе в сторону, скользя глазами по страницам книги, стараясь уловить смысл слов, которые обсуждали одноклассники.
— Литература — это не только текст, — сказал мистер Харпер, — это умение видеть мир глазами других, ставить себя на их место. Не всегда вы согласны, но важно понимать, почему человек поступает так, а не иначе.
Я почувствовала, как слова его пронзают сквозь шум класса и снова возвращают меня к реальности. Споры учеников, их разные точки зрения — всё это было громким, почти хаотичным фоном, но именно в нём я находила странное спокойствие: мир вокруг меня живёт, дышит, спорит и существует независимо от Стива и того, что я чувствую.
И, как всегда, когда урок доходил до середины, моё внимание снова возвращалось к Адаму. Его спокойствие, уверенность, та тихая защита, которую он как будто излучал, делали любой шум терпимым. Даже споры, даже Стив, даже тревогу за Руби — всё, казалось, чуть легче, когда он рядом.
Я сделала маленький вдох, опустила взгляд на тетрадь и написала: «Понимать других — значит учиться быть сильной», будто повторяя себе эту мысль вслух.
— Итак, давайте вернёмся к сцене на вечеринке у Тома и Дейзи, — начал мистер Харпер, медленно шагая между рядами парт. — Что вы видите здесь, помимо блеска и гламура?
— Лицемерие, — сказала Руби, нахмурившись. — Все притворяются, что счастливы, но на самом деле никто не удовлетворён.
— Именно, — кивнул Аарон. — Всё это тщеславие скрывает пустоту.
— Но нельзя забывать и про мечту Гэтсби, — вмешался Джейкоб с задней парты, молодой парень с острым взглядом. — Он искренне верит в то, что любовь можно вернуть. Даже если это иллюзия, в этом есть что-то трогательное.
Я слушала, как их голоса сплетаются в единый поток анализа, и снова ловила себя на мыслях о Руби и Стиве. Лицемерие, скрытая боль, попытка казаться сильным... Как будто литература повторяла что-то из реальной жизни.
— Дейзи, — сказал мистер Харпер, — сложный персонаж. Она слабая или хитрая?
— Она пустая, — заявила Кейт, девочка с идеальным почерком и строгим выражением лица. — Она хочет комфорта и денег, а не настоящей любви.
— Но может быть, она просто не умеет выбирать? — предложила Мэгги, тихая и застенчивая. — В её мире женщине не так-то просто быть свободной.
— Отлично, Мэгги, — улыбнулся учитель. — Видите, как разное восприятие одного персонажа создаёт спор? Это и есть суть литературы: мнения могут расходиться, и ни одно не обязательно «неправильное».
— А что насчёт символики зелёного огонька у дока? — спросил мистер Харпер, переводя внимание на детали. — Почему Гэтсби так за ним тянется?
— Надежда, — сказал кто-то из класса. — Стремление к идеалу, который невозможно достичь.
— Но надежда может быть опасной, — возразила Руби, сжав губы. — Она заставляет терять здравый смысл, тратить жизнь на мечту, которая разрушит тебя.
— Верно, — кивнул Харпер. — Это и есть трагедия Гэтсби: он не видит границы между мечтой и реальностью.
Я снова сделала глоток кофе и записывала мысли в тетрадь, ощущая, как тепло Адама сзади словно защищает меня. Его рука мягко касалась моего плеча каждый раз, когда я невольно напрягалась. Даже когда шум класса и споры учеников пытались утащить мои мысли в тревогу, я чувствовала, что не одна.
— Ну а теперь, — продолжил Харпер, — давайте попробуем обсудить это в группах. Найдите партнёра и попытайтесь аргументировать, почему Дейзи всё-таки выбирает Томa, а не Гэтсби.
Я чуть наклонилась вперед, чтобы Адам мог видеть мои записи, и тихо прошептала ему:
— Давай попробуем вместе.
Он слегка кивнул, не отрывая взгляда от своих заметок, но я знала: он рядом, поддерживает меня, и это ощущение спокойствия, словно щит, позволяло говорить о сложном вслух, не боясь, что что-то внутри меня рухнет.
Мои пальцы чуть расслабились, и я почувствовала, как тревога отступает. Литература, споры, шум класса — всё стало почти уютным фоном, а не источником страха. И рядом был человек, который умел разделить и мысли, и маленькие радости.
Наш шепот сливался с общим гулким гулом класса, образуя свой собственный, отдельный мирок. Я чувствовала, как его дыхание касается моей кожи, когда он наклонялся ближе, чтобы прочитать мои каракули в тетради.
— Она не просто выбирает привычное, — прошептала я, глядя на профиль Адама. — Она выбирает безопасность, даже если это безопасность отравленного дома. Она боится неизвестности, которую несет Гэтсби.
— А он предлагает ей не любовь, а возвращение в прошлое, — тихо добавил Адам. — А прошлое, как мы выяснили, не вернуть. Оно мертво. Может, она это на каком-то уровне чувствует?
Его слова отозвались во мне тревожным эхом. Мертвое прошлое. Я снова посмотрела на Руби. Она о чем-то горячо спорила с Аароном, жестикулируя. Ее рукав слегка задрался, и на запястье мелькнул тонкий, едва заметный синяк. Прошлый, желтоватый. Я замерла, сердце упало куда-то в пятки. Она тут же поправила рукав, словно поймав мой взгляд, и ее смех стал чуть громче, чуть натянутее.
«Она тоже пытается вернуть что-то? Или просто выживает?» — пронеслось у меня в голове.
— Внимание, класс! — голос мистера Харпера мягко, но настойчиво вернул всех к реальности. — Давайте подведем итоги. Итак, Дейзи... сложный выбор, отсутствие смелости, давление общества. Классика.
Он улыбнулся, и в классе пронесся вздох облегчения — самый напряженный этап обсуждения позади.
— А теперь домашнее задание, — продолжил он, и по рядам прошел недовольный шепоток. — Напишите эссе о том, какой символ в романе вы считаете самым мощным и почему. Объем — две страницы.
Я машинально записала задание в тетрадь, но мысли были далеко. Синяк на руке Руби. Ее натянутый смех. Отстраненный взгляд Стива на парковке. Все это складывалось в уродливую мозаику, которую я боялась рассмотреть целиком.
Звонок прозвенел резко, оглушительно, разрывая тишину, наступившую после слов учителя. Мгновенно класс наполнился грохотом отодвигаемых стульев, голосами, смехом.
Я медленно закрыла тетрадь, чувствуя внезапную усталость. Кофе в стакане был уже холодным, и я с отвращением отставила его в сторону.
— Пошли? — Руби уже стояла рядом, натягивая на плечо ремень сумки. Ее улыбка была яркой, но не дотягивала до глаз. В них была та самая «странная усталость», которую я знала так хорошо.
— Пошли, — кивнула я, вставая.
Адам встал следом, его присутствие сзади было как щит. Он молча взял мой рюкзак, прежде чем я успела это сделать. Его пальцы ненадолго коснулись моих, и это простое прикосновение снова согрело изнутри.
Мы вышли в коридор, и нас сразу поглотила бурлящая река учеников. Тела, голоса, смех, крики — все сливалось в один сплошной гул. Руби шла впереди с Аароном, о чем-то оживленно болтая.
Я шла чуть сзади, и Адам шел рядом, его плечо иногда касалось моего, направляя меня сквозь толпу. Я чувствовала его взгляд на себе, внимательный, спокойный. Он ничего не спрашивал, но, казалось, читал каждую мою мысль, каждую тень на моем лице.
И тут я снова увидела его. Стив. Он стоял у шкафчиков, всего в нескольких метрах от нас, и с кем-то разговаривал. Но его глаза, холодные и оценивающие, были прикованы к Руби. Нет, не к ней. Ко мне. Он смотрел на меня поверх голов толпы, и в его взгляде было не просто любопытство. Было предупреждение. Тихое, но отчетливое. «Не лезь не в свое дело».
Я застыла на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица. Холодная волна гнева подкатила к горлу.
И в этот момент рука Адама легла мне на поясницу, твердо и уверенно. Он шагнул чуть вперед, оказавшись между мной и Стивом, заслонив меня собой. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на Стива. Не агрессивно, не вызывающе. Спокойно, прямо, с безмолвным вопросом. И чего-то в этом молчаливом взгляде было достаточно.
Стив первым отвел взгляд, беззвучно усмехнулся и отвернулся, растворившись в толпе.
Я выдохнула, о которой сама не знала.
— Все в порядке? — тихо спросил Адам, наклоняясь ко мне.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. Но внутри все дрожало. Это была не просто моя паранойя. Он действительно смотрел. Предупреждал.
Адам мягко сжал мой бок, притягивая меня чуть ближе.
— Ничего, — прошептал он так, что слышала только я. — Я здесь.
Я обхватила его руку своими пальцами, цепляясь за него, как за якорь в этом внезапно поплывшем мире. Руби, смеявшаяся впереди, казалась такой хрупкой и беззащитной. Адам, чье спокойствие было моим убежищем. И Стив, чье присутствие отравляло все вокруг, как ядовитый туман.
Я сделала шаг, потом другой, все еще держась за Адама. Битва еще не началась, но первые выстрелы уже прозвучали. И я знала одно — теперь я не отступлю. Потому что позади меня было не просто пустое пространство. Там стоял он. И это придавало сил не просто улыбаться уголками губ, а дышать полной грудью, готовясь к тому, что грядет.
Звонок, возвещающий смену уроков, прозвучал как приговор. Толпа в коридоре зашевелилась, переформировываясь на новые потоки.
— Ладно, химики, сюда, — Аарон похлопал Адама по плечу, показывая головой в сторону противоположного крыла здания.
Адам медленно отпустил мою талию, его пальцы скользнули по моей ладони.
— Ты справишься? — тихо спросил он.
Я кивнула, стараясь, чтобы улыбка выглядела увереннее, чем я себя чувствовала.
— Конечно. Всего лишь математика.
Он наклонился и быстро, почти незаметно, поцеловал меня в лоб.
— Увидимся на перемене.
И они с Аароном растворились в толпе. Я осталась стоять с Руби, чувствуя, как тревога снова подбирается к горлу.
И тут, словно по сигналу, из-за угла появился Кристиан. Мы с ним — лучшие друзья, мы знаем друг друга до самых потаенных уголков души. И сейчас я сразу прочитала в его взгляде не просто обычную тревогу, а тяжелое, конкретное знание. Его глаза, встретившись с моими, были напряжены и серьезны. Он едва заметно кивнул мне, а затем перевел взгляд на Руби, и его лицо осветила привычная, немного застенчивая улыбка.
— Привет, — он поприветствовал нас обоих. — Идете на алгебру?
— Ага, — бросила она, беззаботно поправляя сумку на плече. — Надеюсь, Олсен не завалит нас контрольной.
— Я помогу, если что, — тут же предложил Кристиан, но в его голосе была какая-то механическая отстраненность.
Мы тронулись по коридору, и я шла чуть сзади, наблюдая. Руби болтала о чем-то своем, а Кристиан лишь кивал, его взгляд скользнул по ее лицу, затем опустился на ее руки, будто ища что-то. Подтверждение.
Мы зашли в кабинет математики и сели за одну парту втроем — я, Руби и Кристиан. Он умудрился сесть рядом со мной. Миссис Олсен с ходу начала урок, записывая на доске сложное уравнение.
Я открыла тетрадь, стараясь сосредоточиться на цифрах. Я чувствовала, как Кристиан напряжен, как пружина. Руби, уткнувшись в тетрадь, казалась спокойной, но ее пальцы снова сжали карандаш так, что костяшки побелели.
Внезапно Кристиан наклонился ко мне, делая вид, что что-то ищет в рюкзаке. Его шепот был таким тихим, что я едва разобрала слова.
— Ван, я видел, как он смотрел на нее сегодня утром. На парковке, — он не смотрел на меня, его глаза были прикованы к защелке его рюкзака. — Это был не просто взгляд. Это было... будто он проверял территорию. Я не ошибаюсь, да?
Мое сердце упало. Значит, я не одна это видела. Не одна это чувствовала. Я, не глядя кивнула, проводя пальцем по странице учебника.
— Ты не ошибаешься, — так же тихо выдохнула я в ответ.
Он резко выпрямился, и его лицо на секунду исказила гримаса такой чистой, беспомощной ярости, что мне стало страшно. Он сглотнул, сжал кулаки на коленях и снова натянул на себя маску спокойствия.
Руби подняла на него глаза.
— Ты в порядке, Крис? Кажется, ты весь покраснел.
— Да, все отлично, — он заставил себя улыбнуться. — Просто... ненавижу логарифмы.
Она рассмеялась, и звук этот был таким же легким и беззаботным, как всегда. Она ничего не подозревала. Ни о его чувствах, ни о его подозрениях.
А мы с Кристианом сидели рядом, объединенные страшным знанием, которое висело, между нами, тяжелым, невысказанным грузом. Мы были лучшими друзьями, на которых свалилась общая беда. И я понимала — его молчаливая ярость и моя тревога скоро потребуют выхода. Тишина вокруг Руби становилась все громче, и скоро она должна была взорваться.
Конец февраля в Нью-Йорке встретил нас колючим ветром, срывающимся с Гудзона, и хмурым небом, нависшим над оголенными деревьями. Мы сбились в кучку на скамейках в маленьком скверике недалеко от школы, кутаясь в куртки и шарфы. Дыхание застывало в воздухе маленькими облачками. Дерек, мой младший брат, и Аарон, не обращая внимания на холод, возились с замерзшей лужей, пытаясь расколоть лед пятками.
Адам сидел на холодной скамейке, а я пристроилась рядом, вжавшись в его бок, воруя его тепло. Его рука в толстой перчатке сжимала мою, а щека была холодной, когда я к ней прикоснулась.
— Холодно до костей, — пробормотал он, и его слова тут же превратились в пар.
Идиллию, как всегда, нарушило появление Стива. Он подошел, засунув руки в карманы дорогой куртки, его щеки покраснели от ветра.
— Нашлись теплые местечка? — произнес он, и его улыбка казалась такой же неестественной, как и этот внезапный солнечный луч, пробивающийся сквозь свинцовые тучи.
Неловкое молчание повисло в морозном воздухе. Его прервала Руби, которая куталась в свой объемный шарф.
— Привет, Стив. Двигайтесь, народ, — она слегка отодвинулась, освобождая место на скамейке.
Стив опустился рядом с ней, и я почувствовала, как все, кроме Руби, внутренне напряглись. Сказать ему «уходи» — значит испортить Руби настроение, а ее улыбка в этот хмурый день была единственным настоящим солнцем.
Руби пыталась распаковать шоколадный батончик, но ее пальцы в тонких перчатках скользили по обертке.
— Черт, ничего не выходит, — с досадой выдохнула она, ее нос покраснел от холода.
Кристиан, молча наблюдавший за игрой Дерека, тут же отреагировал. Он снял свою варежку, взял у нее батончик и одним точным движением вскрыл упаковку.
— Держи, — он протянул его обратно, его пальцы на секунду коснулись ее перчаток.
— О, спасибо, — ее лицо озарила благодарная улыбка, и она тут же отломила кусочек. — Спасатель.
— Не за что, — Кристиан поспешно натянул варежку обратно, но я заметила, как он украдкой смотрит на нее, пока она ела.
— Эй, лед треснул! — крикнул Аарон, и с громким хрустом вся лужа покрылась паутиной трещин.
Дерек поднял с земли осколок льда и с дурацким видом попытался положить его себе за шиворот.
— Ай! Холодно!
Все рассмеялись. Руби, смеясь, откинула голову назад, и ее смех, чистый и звонкий, казалось, на секунду растопил морозный воздух. Она повернулась к Кристиану, чтобы поделиться моментом, и их взгляды встретились — ее, сияющий от смеха, и его, смягченный тихой нежностью.
Стив сидел молча, наблюдая. Он наклонился к Руби.
— Может, пошли в кафе? Согреемся.
Но она, все еще улыбаясь, в этот момент смотрела, как Кристиан что-то говорит Дереку, и будто не расслышала. Она просто протянула Стиву свой батончик.
— Угощайся, пока не замерз совсем.
Я перевела взгляд на Адама. Он сжал мою руку чуть сильнее, и в его глазах я прочитала тихое понимание. Да, на улице был пронизывающий холод, и да, незваная тень портила атмосферу. Но в том, как Руби бессознательно тянулась к теплу Кристиана, была хрупкая надежда. Как первый подснежник, пробивающийся из-под снега, — неуверенный, но живой. И ради этого стоило мерзнуть.
Мы просидели в сквере еще с полчаса, пока холод окончательно не начал пробирать до костей. Дерек стучал зубами, а Аарон откровенно подпрыгивал на месте, пытаясь согреться.
— Ладно, я сдаюсь, — объявил Адам, поднимаясь со скамейки и потягиваясь. — Мои уши сейчас отвалятся. Кто хочет горячего шоколада?
Предложение было встречено единодушным одобрением. Мы потянулись к ближайшей кофейне, гуськом, пробираясь по подмерзшим тротуарам. Адам шел впереди с Дереком, обсуждая хоккей. Я — следом, кутаясь в шарф. Аарон болтал с Кристианом, а позади всех — Руби и Стив.
Я невольно прислушалась к их разговору.
— ...просто я замерзла, Стив, спасибо, — мягко, но настойчиво говорила Руби.
— Но я мог бы тебя проводить, — настаивал он. — Или мы могли бы поужинать?
— Я уже обещала Саре помочь с ужином, — солгала она, и в ее голосе я уловила легкую усталость. — Как-нибудь в другой раз.
Он что-то пробормотал в ответ, но отстал.
В кофейне пахло корицей и свежемолотым кофе. Мы заняли большой угловой диван. Адам ушел заказывать, а я стала снимать слои одежды — куртку, шарф, перчатки. Кристиан невзначай уселся рядом с Руби, оставив Стиву место напротив.
Адам вернулся с подносом, полным дымящихся кружек. Он расставлял их, называя имена. «Дереку с зефиром... Аарону с двойной порцией... Ванессе, твой карамельный...» Когда он добрался до Руби, он протянул ей высокую кружку с взбитыми сливками.
— Вот, со вкусом ирландского сливок, без кофеина, как ты любишь.
Руби удивленно подняла брови.
— Я же не говорила, что буду заказывать...
— Я знаю, — Адам пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. — Я просто запомнил.
В этот момент Кристиан, сидевший рядом, тихо фыркнул. Он отхлебнул из своей кружки и поморщился.
— Господи, я, кажется, забыл, что шоколад может быть таким сладким.
Руби повернулась к нему, ее лицо оживилось.
— О, дай попробовать! Я обожаю сладкое.
Она потянулась к его кружке, но он отстранился с шутливым ужасом.
— Ни за что! Ты потом мою всю выпьешь. Вот, — он аккуратно отломил кусочек зефира со своей горки и протянул ей. — На, пробуй.
Она рассмеялась и взяла зефир. Их пальцы снова ненадолго встретились. На этот раз Кристиан не отвел взгляд. Он смотрел, как она ест, и по уголкам его губ бродила застенчивая улыбка.
Стив, сидевший напротив, наблюдал за этой сценой с каменным лицом. Он взял свою кружку черного кофе, но не пил, а просто сжимал ее в руках, словно пытаясь согреть не ладони, а что-то внутри.
Я перевела взгляд на окно. На улице начинало темнеть, и фонари зажигали желтоватые круги света на тротуарах. Внутри же было тепло, пахло шоколадом, и слышался смех. И в этом тепле, среди друзей, происходило что-то важное. Что-то хрупкое и настоящее, пробивающееся сквозь зимнюю стужу и нездоровую привязанность. И это давало надежду.