Боль. Молчание бабочки |18+|

Теплое дыхание в мою шею, заставляющее все внутри сжаться от наслаждения и нежные объятия, подобны кокону, ощущаются так сладко, будто я застряла в своем самом красивом сне. Томные поцелуи осыпаются на область шеи, спускаясь все ниже и ниже по спине, доходя до ягодиц, руки, исследующие мою грудь, лаская ее, посылают волны удовольствия, тем самым побуждают меня выгнутся в спине, и сама того не ожидая, спуская со своих губ стон наслаждения. Через секунду я осознала, что была прижата спиной к шелковистым простыням, мои ноги были молниеносно закинуты на плечи Адама, а его лицо оказалось между моих ног, показывая голод своими прекрасными серыми глазами, облизывая свою нижнюю губу языком. Мир перевернулся с ног наголову, когда он начал вкушать меня.

— Господи, — выдохнула я, запрокидывая голову назад, и сжимая простыни пальцами.

Его пальцы и язык полностью заполняли меня, вбиваясь так глубоко, что я ощущала его повсюду. Адам двигал пальцами внутри по кругу, достигая самой глубины, надавливая, и заставляя меня издать блаженный стон. Он засунул язык еще глубже, перед этим схватив меня за задницу ладонью и приподнимая под углом, вытворяя нечто нереальное играя с чувствительной точкой снова и снова.

— О боже, — о боже, о боже, о боже. Миллион, нет, миллиард, «о боже», будет недостаточно, чтобы передать то, что я ощущаю.

Сок, что вытекает из меня, он высасывает, пьет, как гребанный нектар, издавая самые пошлые звуки, от которых мне хочется большего.

Больше, больше, больше.

Его лицо становится влажным, не давая ни единой капле моего экстаза попасть на простыни. Стон, что он издал, подобен на львиное рычание, и это стало последней каплей для меня. Я кончила так сильно, что не могла остановится. Мурашки прошлись по моему телу табуном, и я дернулась, выгибаясь в спине, сильнее хватая простыни, когда волна за волной проходила по мне. Это — умопомрачительное ощущение. Полностью, описать, которое я не смогу.

Апогея была настолько интенсивной, что мне показалось, что я была под заклинанием. Адам вытащим язык только тогда, когда он опустил мой зад на матрас. Мои глаза смотрели на него, тогда как он вытирает мокрый подбородок тыльной стороной ладони, слизывая все до последней капли, смотря при этом только на мою промежность, будто на самый вкусный десерт в мире, который он никогда не пробивал, но ему позволили вкусить его.

Не выдержав, я не смогла себя остановить, прежде чем осознала, что уже сижу на его коленях, обвив ногами его талию, прижимаясь кожей к коже, сплетаясь в одно целое. Его руки заставляли окунутся в сладость момента, и казалось, что весь мир вокруг замер в этот мгновение. Глаза Адама, только его глаза, такие... невыносимо глубокие. Мое сердце билось так сильно, что я была уверенна, он слышал его, как и я слышу его. Сказать что-то — невозможно. Казалось, каждое слово сейчас разрушит этот хрупкий мир, который мы смогли построить за этот период.

Его рука осторожно коснулась моей щеки, и от этого простого, нежного, глубокого жеста меня словно ударило током. Я замерла, не смея дышать. Его пальцы скользнули к моему подбородку, мягко сжимая его, и это...

Стало, как нашим началом, так и нашим концом.

Его губы коснулись моих — так легко, так нежно, и на миг я даже не поверила, что это действительно происходит. Никогда я не думала, что позволю, кому-то так легко и быстро забраться под кожу, доверяя ему свое тело, сердце и душу. Но этот мир был реальным, таким теплым и глубоким. Время, будто остановилось, и все, что существовало, — это только он.

Он и я.

Адам и Ванесса.

Мi sangre viva и бабочка Морфо.

Когда мы отстранились, я все еще ощущала его дыхание на своей коже. Губы слегка дрожали, а в груди бушевала буря.

— Я люблю тебя, моя бабочка Морфо, — шепот, который пустил по моему телу ток и слова, которые заставили сердце опустится.

Его глаза, что смотрели только на меня. Такие чистые и захватывающие.

Я не могу сказать, что люблю его, но я знаю, что чувствую это.

Слова всегда давались мне трудно, а это предложение с трех слов, как огонь, что разъедает меня изнутри. Но его глаза, его поступки, его доверие...

— Я не жду от тебя ответа, ради галочки. Не жду от тебя покорности. Каждую секунду, каждую минуту, час, день, недели, месяца или года, я буду довиваться твоей любви. Всегда буду рядом и никогда не брошу. Скажешь уйти, — уйду, но всегда останусь в тени, защищая. Скажешь быть рядом, — буду, но всегда буду давать тебе выбор после этого. Скажешь умереть, — умру, но даже после смерти останусь подле тебя в виде призрака. Только попроси, — и ты это получишь, бабочка. Мою любовь, мою душу и тело. Все что только пожелаешь. С днем влюбленных, моя любовь.

«Я люблю тебя...» — прошептало мое сердце, и слезы нашли дорожку по моим щекам, которые быстро исчезли, благодаря теплым губам Адама.

Это был первый подарок в этой прекрасный день.

Мы договорились с Адамом провести этот день, как обычный. Без подарков и показушных сцен для толпы на камеру. Все так и было, до обеда пролежали в кровати, нежась в объятиях друг друга, смотрели фильмы или листали соцсети, позвонили своим родным, и узнали, что Эдгар, отец Адама, и Браун, сделали своим женам сюрприз, отправившись все вместе в небольшой отпуск за город, в пятизвездочный отель, скрываясь от малышни, как они назвали нас, и самое главное, спаслись, но это не точно, Сара и Браун, от прилипчивой пиявки, что присосалась к Тейлорам.

Звонок, поступивший на телефон Адама, заставил меня вздрогнуть, прижимаясь плотнее к груди парня, а его рука, сжала мой бок, поглаживая пальцами, щекоча. Подняв на него взгляд, когда он был сосредоточен на разговоре, его серые глаза, что тупо смотрели на стену, смягчились, встретившись с моими.

— Мы сейчас спустимся, — проговорил он, сбрасывая звонок. Он бросил телефон в сторону, попутно чмокая меня в губы, и сползая с постели, где мы договорились пробыть весь день, хватая меня за руку и притягивая к себе.

— Не пойду, — начала вредничать. Я заметила, что рядом с Адамом, все чаще я начала показывать ту сторону себя, которую я думала, что уже похоронила. Детское поведение, что может увидеть только он.

— Десять минут, и мы вернемся, бабочка.

Его голос, тихий, что успокаивает моих демонов, заставляет последовать за ним.

Как только мы спустились на первый этаж, Адам отлучился на несколько минут, перед этим попросив остаться и дождаться, а когда вернулся, его сияющая улыбка и загадочный взгляд мгновенно дали мне подсказку, что он что-то учудил.

Наши руки переплелись, когда его губы опустились на мои, жадно сминая их, вытворяя своим языком нечто нереальное. Отстранившись, он направился к выходу, где нас встретил прохладный воздух, а то, что увидела, заставило меня замереть на месте, приоткрыв рот, не веря своим глазам.

Перед нами стол мотоцикл — ослепительный, в нежно-голубом цвете, который идеально совпадал с моим оттенком глаз. Хромированные детали отражали солнечные лучи, а глянцевая краска будто светилась изнутри. Перед моими глазами неожиданно появилась связка ключей с подвеской в форме маленькой бабочки.

— Мне захотелось дать тебе что-то, что будет напоминать тебе обо мне каждый раз, когда ты будешь бросать вызов ветру, — тихо прошептал он, опаляя мое ухо.

Мои глаза наполнились слезами, но не от горя — это было чистое счастье. Я прикоснулась к рулю, словно боялась разрушить волшебство момента и посмотрела на него.

— Спасибо, — выдохнула я. — Давай сегодня вместе бросим вызов ветру, мi sangre viva?

Скорость и ветер создавали вокруг нас мир, где существовали только мы вдвоем. Я уверенно держала руль мотоцикла, мои руки были крепкими, но расслабленными, как будто я родилась для этого. Прошло, наверное, несколько часов, с момента нашего маленько путешествия за город, потому что в зеркалах отражался закат, который окрашивал дорогу в золотистые и розовые оттенки.

Адам сидел позади, обняв меня за талию. Его прикосновение было спокойным, не контролирующим, но защищающим. Он доверял мне полностью. Я чувствовала, как он тихо гордился моей уверенностью за рулем. Иногда он наклонялся ближе, чтобы сказать что-то на ухо, но его слова терялись в реве мотора и шепоте ветра.

Дорога уходила вдаль, петляя между лесами, а впереди простиралось бескрайное небо, усыпанное дикими цветами облаков. Каждый поворот приносил новое чувство: свободы, радости, и того необъяснимого единения, которое бывает только между людьми, понимающими друг друга без слов.

Я оглянулась на него на мгновение, мои глаза сверкали от адреналина и счастья. Он улыбнулся в ответ, зная, что этот момент — наш, и ничто в мире не сможет его разрушить.

Вот так, я получила второй подарок в этот прекрасный день.

Мы вернулись домой после прекрасной прогулки, приняли ванную, приготовили вместе ужин, накормили Илая. После...

Тихий полумрак гостиной создавал особую атмосферу, наполненную ожиданием и интригой. Мы сидели напротив друг друга за журнальным столиком, между нами, простая колода карт, но в воздухе витала напряженность, которая делала эту игру совсем не простой. Игру, которую предложил Адам.

— Готова? — спросил он, склонив голову и пристально глядя на меня. Его голос был низким и немного насмешливый, но в нем чувствовалась искра вызова.

Я улыбнулась, слегка кусая губу.

— Конечно, — ответила я, не отводя взгляда.

Каждое наше движение было подчеркнуто медленным намерением, как будто каждая карта или жест могли изменить правила игры. Проигравший в каждом раунде терял что-то — то ли предмет одежды, то ли право задать вопрос, который нельзя игнорировать, но можно обменять на что-то стоящее. Например, танец.

Но в этой игре было больше, чем просто карты и правила. Были взгляды, наполненные общениями, легкие прикосновения пальцев к коже, когда я тянулась за картой, и задержанное дыхание, когда Адам наклонялся ближе, чтобы прошептать что-то на ухо. Простое предложение. Напоминание о моей красоте. О моем голосе или глазах. Нежное и приятное.

Границы между игрой и реальностью постепенно стирались. Ставки росли, но не в тои смысле, как бывает в обычных играх. Здесь каждый раунд становился способом узнать друг друга глубже. Испытать пределы доверия и позволить себе быть уязвимой в самом сладком смысле.

Когда наши карты упали на стол в последний раз. Победитель был уже не важен. Важной была только наша близость — игра закончилась, но ночь только начиналась.

Третий подарок в этот день стал как незабываемая ночь, так и детали, которые мы узнали.

Усталость в теле не была необъяснимой. После нескольких оргазмов подряд — это не удивительно. А выйти на балкон и перекурить было правильным решением. Ночь была холодной, даже укутавшись в плед, мурашки пробегали по телу, а небо — кристально чистым, усыпанными множеством звезд. Огни ночного города, окутана тишиной, казалась почти священной. Я откинулась на грудь Адама, что сцепил руки на моей талии, и дышал в мою шею, щекоча.

— Говори, — просто сказала, чувствуя, что он хочет что-то сказать.

— Возможно, ты захочешь сделать меня своей грушей для битья, — пробормотал он в шею, оставляя легкие поцелуи.

— Я хотела это сделать после того, как ты уговорил меня на игру. Но это уже прошло, но мне, кажется, что пролить твою кровь все-таки придется, если ты сам к этому клонишь. Просто скажи, а потом видно будет.

Он сделал шаг назад, разворачивая меня к себе, встречаясь взглядами. Его руки, что были на моей талии свисали по бокам, когда он полез в карман своих спортивных брюк, доставая небольшой конверт и протянул его мне. Его серые глаза были полны ожидания и легкого волнения.

— Открой, — сказал он, чуть улыбнувшись.

Я аккуратно разорвала конверт и достала из него документ. Мой взгляд пробежался по тексту, и в следующий момент я поняла, почему он сказал, что, возможно, я захочу его избит. Он не прогадал. Мне действительно очень сильно нужно было выпустить пар, и кулак врезался в его живот, заставляя его согнутся. Он быстро отдышался, сцепил челюсть и выровнялся, встречаясь глазами и выдавливая улыбку на своем лице. За это мне захотелось еще раз ударить его, но все что он получил — это поцелуй, наполненный страстью, прикусывая его нижнюю губу до крови.

— Зачем ты это сделал? — отстраняясь от его губ.

— Я хотел, чтобы в этой вселенной осталась твое имя, которое никто не сможет отобрать у тебя, бабочка. Пусть часть этого бесконечного неба всегда принадлежит тебе, как я принадлежу тебе.

Теперь моим именем названа звезда в этой вселенной. И этот подарок был четвертым, что отпечатался в моем сердце.