Глава 37 Ванесса
– Не положено Королеве принимать рыцарей лежа на полу.
Мои глаза расширились от слов Николаса, что улыбался, как чеширський кот. Его улыбка могла бы посоперничать с солнцем. Демиас и Лукас, не улыбались, но их глаза, что светили ярче звезд, можно влюбиться.
Королева...
Меня никто так не называл. Я всегда слышала, что не достойна и крохотного милого словечка, не то, что такого огромного прозвища. Эти парни, что появились из ниоткуда сделали меня счастливой только одним на первый взгляд словом.
– Я... – не зная, что сказать, начала переминаться с ноги на ногу, заламывая пальцы от волнения. Обведя всех троих, как под копирку парней, слабо улыбнулась, чувствуя, что по моей щеке уже бежит одинокая слеза. – Спасибо, – прошептала, стараясь скрыть дрожь в голосе, но все тщетно. Теплая ладонь накрыла мое лицо, стирая соленую воду.
– Ты чего ревешь то? Ничего сложного мы не сделали, – сказал Демиан, ласково смотря на меня.
Для них это ничего, а для меня это все.
Все, что нужно было мне в этой жизни, это таких людей, как эти парни, что не побоялись Гарета и стали на мою сторону. Всегда, до кого бы я не пошла, меня только и делали, что гнобили, бросали, били, не верили, оскорбляли, убивали своими словами.
Демиас, что считает это просто заурядной вещью, для меня целый мир. Мир, в котором меня не бросили.
– Нет, – возразила я, повторяя за Лукасом, что делал так перед Гаретом. – Вы подарили мне надежду.
Парни переглянулись между собой, будто разговаривая телепатически и когда закончили, Лукас занял место своего брата и потрепал меня по волосам, а потом резко обнял и поднял на руки от чего я визгнула и вцепилась в его шею, вдыхая сладкий запах цитрусов.
– Мотылек, – обратился ко мне Николас, что уже стоял сзади, смотря прямо в мои глаза. – Надежда не всегда помогает, но она может сделать тебя сильнее, если будешь усердно работать для нее.
Усердно работать?
Страх перед монстром. Я хочу его преодолеть и уничтожить его.
Счастливая семья. Мама, брат и я. Хочу, чтобы мы втроем забыли, что такое боль.
Друзья. Я хочу, что возле меня были те, кто не усомнится во мне и протянет руку помощи.
Отец. Хочу, увидеть его, хоть одним глазком.
На мои плечи упала теплая джинсовая куртка, и повернув голову, на меня смотрел Демиас.
– Уже ноябрь, мотылек, а ты только в одном летнем платье, так еще и босая. Ты о чем только думала, кода так вышла на улицу? Заболеть захотела.
– Я думала о брате, – сказала, смотря на куртку, как на седьмое чудо света.
– И где он сейчас?
– В палате, – быстро ответила. – Отведите меня к нему, пожалуйста.
– В какой он?
– 1549.
– Хорошо, – согласился Лукас, – но сперва ты должна привести себя в порядок, мотылек.
– Но со мной все хорошо, – заупрямилась.
Ничего мне не ответив, Лукас пошел к лифту. Мы поднялись на пятый этаж, где, собственно, я не увидела никого, кто должен здесь быть. Ни медсестер, ни врачей, ни пациентов. Заметив, что я оглядываюсь, братья только хихикнули.
– Этот этаж полностью наш, мотылек, – шепнул Николас мне, идя сзади своего брата.
– Не наш, а отца дурень, – стукнул Демиас, своего брата.
– Он сам говорил, что он сделал это для нас.
– Да, – согласился Лукас. – Но только когда мы будем здесь работать, придурок. А мы только на втором курсе меда. Этот этаж станет наш только через лет семь лет. Да я и не уверен, что ты сможешь закончить обучение в универе. Ты ж тупой, как пень. Наверное, мы с Демиасом в утробе матери обокрали тебя, оставив только красивые глазки.
– У нас одинаковые глаза, ублюдок, – прошипел Николас.
– А кто кем будет? – спросила, останавливая их спор.
– Психолог, – радостно ответил Николас.
– Онколог, – просто сказал Демиас.
– А ты? – ткнула в щеку Лукаса.
– Хирург.
Дойдя к концу коридора, Демиан опередил нас с Лукасом и достал связку ключей. Отперев дверь кабинета, он толкнул ее и ввалился в нее, как хозяин, маршируя к шкафу, что стоит по правую сторону от нас. Лукас зашел вместе со мной, и я не могла не разинуть рота от такой роскоши. Этот кабинет нельзя назвать обычным, он королевский.
Большие панорамные окна во всю высоту, открывали отличный вид на сад. Только посмотрев, сразу можно понять, что он бесценен. В нем словно заблудилась радуга.
– Нравится? – прошептал на ушко Лукас.
– Очень, – также тихо ответила я, завороженно смотря в окно.
Лукас прошел вперед, останавливаясь возле дивана. Он бережно посадил меня на него, и сел рядом, также устремив свой взгляд вперед.
– За этим садом, отец сам заботится, – послышался голос Николаса.
Не знаю как, но я могу различить этих парней, только по их голосу. Я знакома с ними от силы пол часа, а такое ощущение, что всю жизнь. Будто они часть меня.
Николас сел по другую сторону от меня, всовывая в мои руки чашку с ароматным цветочным запахом. Не знаю, но этот вкус самый любимый с самого моего детства. И вот так, смотря на все эти яркие цвета, кажется, будто бы я там очутилась.
– «Радуга», – сказал Демиас, что встал напротив меня, а в его руках было, что-то на подобии черной кофты.
Я непонимающе посмотрела на него, от чего его губы дрогнули в подобии улыбки.
– Отец назвал этот сад «Радуга». – пояснил он, забирая из моих рук чашку и поставил на журнальный столик возле него. Демиас присел на корточки, стягивая с моих плеч свою куртку, а потом начал натягивать на меня эту теплую, мягкую и уютную до чертиков кофту. – В честь женщины, что он любил, любит и будет любить.
– Это ваша мама? – спросила я, забирая обратно чашку чая, что мне подал Демиас.
– Наша мать умерла при родах, мотылек, – сказал Николас.
– Простите, – прошептала, боясь, что задела за живое.
– Ничего страшного, – потрепал меня по волосам Лукас, а потом накинул на мою голову капюшон, о чего половину моего лица закрыло тканью. Я уже хотела поправить, как Демиас, сделал это быстрее.
– Мы не помним ее, но она всегда в наших сердцах.
– А что насчет той женщины, так она сейчас счастлива в браке со своим мужем и детьми.
– Безответная любовь? – осторожно спросила, поднеся к лицу чай и начала дуть, остужая его.
– Не знаем, – пожали плечами парни. – Нам тогда было по пять, мы мало что помним, но знаем, что она нас очень любила, как своих детей.
– Отец любит ее, зная, что у него нет шанса быть с ней.
Я кивнула, переводя взгляд на сад, попивая в меру сладкий чай. Выпила его, а Николас забрал чашку и поставил на столик. Демиас сел на кресло, что стояло рядом с Лукасом.
Мы сидели в тишине, смотря на «Радугу» и каждый думал о своем. Лукас осторожно положил свою руку мне на плечо и повалил меня на свои колени. Страха не наступило от столь неожиданного действия со стороны парня. Я хотела уже стать, как послышался грубоватый, но сладкий голос Демиаса. Я посмотрела на него, и в его глазах было яркое небо, что успокаивало до глубины души.
Я застыла, понимая, что он начал петь.
– Я не ребенок, что мне пели колыбельную, – раздраженно проговорила, пытаясь встать.
– Ты ребенок, мотылек. – сказал Николас. – Маленькая девочка, что ищет тепло, стараясь быть сильной для своих малых лет.
Не слушая меня, Демиас начал заново петь.
Все, что было много лет назад,
Сны цветные бережно хранят...
И порой тех снов волшебный хоровод
Взрослых за руку ведет.
Сны, где сказка живет среди чудес.
Сны, где можно достать звезду с небес, с небес.
Мне давно никто не пел колыбельную.
Да... Я ребенок, что ищет ласку матери, что дает ее только минимум в моей жизни. Да. Я ребенок, что желает до боли в костях, любви, как у других детей. Да. Я ребенок, что хочет жить. Просто жить и любить брата и маму, даже если она отталкивает меня.
Я ребенок.
Обычный, двенадцатилетний ребенок, что хочет, чтобы ему спели колыбельную.
Следующий куплет начал петь Николас, завораживая своим голосом меня.
Счастлив тот, счастлив тот, в ком детство есть.
Детство наше давно прошло,
Прошлой жизни букварь прочло,
Лето, осень, зима и нет весны...
Но хранят той весны тепло,
Но хранят той весны тепло наши детские сны...
Детских снов чудесная страна
Людям всем до страсти нужна...
Глаза защипало от жгучих слез, но это слезы не боли, ненависти или страданий, а слезы, что согревают меня. В моей жизни появился лучик солнца. Нет. Три лучика солнца. И встретив меня впервые, они сделали больше, чем моя мать.
Голос Лукаса прогремел на весь кабинет, укачивая меня и завлекая в него.
Только жаль, что нам, когда взрослеем мы,
Редко снятся те цветочные сны.
Сны, где сказка живет среди чудес.
Сны, где можно достать звезду с небес, с небес.
Счастлив тот, счастлив тот, в ком детство есть.
А следующий куплет братья начали петь вместе. Их голоса, словно это поет серена, пытаясь затянуть меня в свои владения.
Детство наше давно прошло,
Прошлой жизни букварь прочло,
Лето, осень, зима и нет весны...
Но хранят той весны тепло,
Но хранят той весны терло наши детские сны...
– Поспи немного, мотылек. – прошептал Лукас. – А потом мы отведем тебя к твоему брату.
Вот так просто.
Я смогла заснуть, просто услышав колыбельную и слова парня, что пообещал мне отвести к брату.
Мне приснился цветочный сон, о котором мне пели парни. Мне приснилась весна. Мне приснился сон, где я бежала, смеясь по саду «Радуге» к улыбающейся матери и брату. И там не было темноты, в которой я жила тринадцать лет. Там только свет и тепло.
И когда я проснулась, я увидела лежащего напротив брата, что спал. Они сдержали свое слово. Эти парни сделали это.
Медленно, я поднялась и села, обведя взглядом палату. Она была просторна. Но посмотрев на тумбочку, что стояла возле моей постели, на которой я сидела, мои глаза расширились.
Бабочки.
Три оригами-бабочки из нотных листов, лежали на тумбочке. Трясущейся рукой я взяла их и увидела цифры и буквы.
На первой, имя Демиаса и номер телефона.
«Надеюсь, тебе снился цветочный сон, мотылек»
На второй, имя Лукаса и его номер телефона.
«Надеюсь, мы встретимся вновь, мотылек»
На третьей, имя Николаса и его номер телефона.
«Надеюсь, ты встретишь свою весну, мотылек»