25
– Держи.
Мне в руку ложится прохладный стакан с водой, а сверху накрывает теплая ладонь. Смотрю в его проклятые зелёные глаза и не могу собрать мысли в кучу.
– Аккуратно пей. Тазик у кровати.
– З-зачем? – нервно сглатываю.
– Пей, – как-то жутко тепло улыбается Кораблин.
Это глюк. Его просто не может быть здесь.
Где здесь, блин?!
Но додумать не получается. Вода кажется теплой и сладкой. Меня сильно мутит. Едва успеваю свеситься с кровати в тот самый тазик.
Мой глюк бережно держит мне волосы.
Как только становится легче, помогает переместиться на подушку и снова вкладывает в руку стакан.
– Поспи ещё. Твоя мама звонила, я предупредил, что все нормально и ты у меня. Телефон твой на зарядке.
– Мама? – ошалело распазиваю веки и смотрю на глюк.
– Спи. Потом все расскажу, – заботливо укрывает меня одеялом.
– Ненавижу тебя, – хриплю ему.
– Угу. Закрывай глазки, – проводит пальцами по щеке, не позволяя себе ничего лишнего. Какая интересная интерпретация Кораблина мне приглючилась. Милашка просто!
Его заклинание сработало. Я засыпаю, надеясь, что проснусь дома в своей кровати, а Егор мне приснился и приснилось, что меня перед ним стошнило.
Ужас...
Снова очень хочется пить. До такой степени, что вода маячит перед глазами вместо недавней темноты. Вместе с проснувшимся сознанием бонусом головная боль и в целом очень гадкое состояние.
Вокруг меня темно. Из под закрытой двери виднеется желтая полоска света. Аккуратно сажусь. Паники нет совершенно. Это странно, ведь я явно не дома. Почему мне нестрашно? Это похмелье?
– Ай! – жмурюсь от боли в глазах. Дверь открылась, по ним ударило слишком ярким светом.
Тихий хлопок, и моих рук касаются теплые ладони, а его запах заполняет лёгкие вместе с кислородом. Кораблин...
В сознание врывается мое первое пробуждение. Глюк. Рвота.
– Ой, – жмурюсь ещё сильнее.
– Очень красноречивая девочка, – посмеивается он. – Ночник включу. Не открывай пока глаза.
Тепло рук исчезает, и даже с закрытыми глазами я вижу, что стало светлее. Аккуратно разлипляю веки. Осматриваю себя. Ноги голые из под одеяла торчат и верх явно не мой. На мне длинная мужская футболка, тоже насквозь пропахшая Егором.
Класс. Он меня ещё и раздевал.
– Как я тут оказалась?
– О-о-о! Это было забавно, – как-то невесело отвечает сводный. – Давай в душ сначала, – проходит к шкафу, достает оттуда пару полотенец и кидает рядом со мной на кровать. – Не ошибёшься с дверью. Потом приходи на кухню, расскажу.
Я и сама чувствую, что душ мне очень нужен.
Боже, как я умудрилась так напиться? Больше никогда!
Осторожно выхожу из спальни. Судя по звукам, Егор возится на кухне. Особо не рассматривая пока его новое желище, прячусь в ванной, снимаю его футболку и забираюсь под теплую воду, подставляя ей свое лицо и рот.
– Хорошо то как... – выдыхаю, когда удается немного утолить жажду и меня даже не тошнит.
Тут все чисто по-мужски. Пенка для бритья, станки, одна зубная щётка в стакане, шампунь с ментолом и пара гелей для душа. Один тоже с ментолом, второй с цитрусами и древесными нотками. Сейчас же холодно. Зачем ему ментол? Я выбираю второй вариант. Им же немного промываю волосы. Дома уже буду нормально приводить себя в порядок.
Высушившись полотенцами, заматываю влажные волосы в кокон, надеваю футболку Егора и выхожу к нему.
– Одежда твоя почти высохла. Думаю, через час сможешь забрать, – буднично сообщает он, выставляя передо мной тарелку с красивой и вкусно пахнувшей едой. – Приятного, – рядом кладет вилку.
– Рассказывай, – рассматриваю его очередной куленарный шедевр.
Шип садится на табурет напротив меня и так смотрит. Хочется подойти, погладить по голове и сказать что-то вроде: «хороший мальчик».
Ну правда, он мне все больше напоминает грустного щенка. И в антураже этой квартиры он смотрится совершенно нелепо. Мажористость из него никуда не делась. Кораблин сам по себе очень дорогой мальчик. Породистый.
– Ты не представляешь, как я оказался рад, что твоя подружка не удалила мой номер. Спал уже, когда мне позвонили две бухие в хлам телки и сказали, что тебе плохо и я срочно должен приехать. Подорвался, приехал.
– Почему они позвонили тебе? – закусив губу, смотрю на него через упавшие на лицо мокрые пряди.
– А что, есть варианты?! – его тон становится резким, хриплым, с надрывом.
– А если есть? – выше поднимаю подбородок.
Его лицо меняется. Напрягается шея. Взгляд больше не похож на щенячий. Сейчас он напоминает мне, что передо мной настоящий хищник.
– В клубе я нашел дрова, – цедит сквозь зубы. – Ты зачем так напилась? Тем более, ты не умеешь пить! Ты вообще понимаешь, что делают с девушками в твоём состоянии в подобных заведениях?! – бесится он. – И давно ты куришь? – выпаливает на меня все свои эмоции.
– Курю?
– От тебя сигаретами несло за километр! И не лги, что прилипло. Я курил и прекрасно знаю разницу в концентрации запахов.
– Чего ты орёшь на меня, будто я ребенок?! – вскипаю в ответ. – Ты мне вообще чужой человек! Ты сам так решил! И теперь будешь меня воспитывать?
– Буду, Валя! Потому что, в отличие от тебя, я в таких клубах бывал не раз. И телок бухих разводил на секс в сортире. Они охрененно сосут, знаешь ли, в таком состоянии! И много на что готовы, потому что в башке в этот момент ничего! Только музыка и бухло. Бери и делай все, на что способна твоя фантазия. А знаешь, кто страшнее просто пьяной неопытной девочки?
– Кто? – обиженно и ревниво смотрю на него.
– Обиженные мужчиной пьяные неопытные девочки. Выпороть тебя хотелось адски. У меня до сих пор руки чешутся!
– Только попробуй! – крепче сжимаю в руке вилку. Егор смотрит на нее, усмехается.
Не страшно ему. А вот мне страшно. Потому что он прав. Но оправдываться я не стану. Мне это было очень-очень нужно. Клуб стал рычагом, разжавшим тугую пружину в моем животе. Каждому человеку нужен срыв. Прокричаться, поколотить боксёрскую грушу или напиться. Я прокричалась внутри себя и залила это все крепкими коктейлями. Это моя личная психотерапия! От него, между прочим!
И где я в итоге оказалась? Прибью завтра Настю!
Молчим. Между нами только тяжёлое дыхание и его злющий, многообещающий большие проблемы взгляд.
– Ешь, – кидает мне и уходит из кухни.
Вжимаю голову в плечи, слыша серию глухих ударов. За спиной раздаются его шаги. Быстро принимаюсь есть, глядя, как на пол с разодранных костяшек капает пара капель крови. Кораблин молча подставляет руки под холодную воду. Вытирает их бумажными полотенцами и с невозмутимым лицом снова садится напротив меня.
– Это ты прислал канцелярку в детский дом? – тихо спрашиваю.
– Понятия не имею, о чем ты, – пожимает плечами, глядя, как очередная вилка с его остывшим кулинарным шедевром исчезает у меня во рту.
– Шип, в накладных было написано «Либерти». И подпись вашего Гордея стояла.
– А я здесь каким боком? Значит, инициатива клуба. Такого рода акции помогают начинающим бизнесменом.
Я ему совсем не верю сейчас. Уверена, что он приложил руку к этой акции, как он выразился.
– Передай Гордею спасибо от детей. Они были в восторге.
– Передам.
– У тебя кровь, – киваю на руки с красными дорожками.
Он встаёт, снова подставляет руки под воду. В этот раз гораздо дольше стоит ко мне спиной. Я вижу, как он дышит. Глубоко, рвано. Плечи подрагивают, острые лопатки проступают через футболку. Мне надо уйти. Уже пора. Но я сижу и жду непонятно чего.
Маме бы ещё позвонить. Она будет волноваться.
– Шип, а где мой телефон?
– Отдам, когда мы нормально поговорим, – разворачивается. Кровь, наконец, остановилась. Костяшки и пальцы рук покраснели от ледяной воды.
– Мне надо сказать маме, что со мной все нормально.
– Я сказал. Она на меня наорала, – хмыкает он. – Требовала немедленно дать мой адрес или вернуть тебя домой. Верну. Но сначала ты меня выслушаешь. Хватит бегать.
– Говори, – киваю. Не убудет от меня, если я его выслушаю.
– Во-первых...
Кораблин подходит ко мне, опускается на колени и опять смотрит в глаза своим «щенячьим» взглядом.
– Прости меня. Я поступил как мудак. Низко, ни хрена не по-мужски. Двигался по инерции к мести отцу и пропустил один очень важный момент. Влюбился в девочку с нашего чердака.
Приоткрываю рот, чтобы ответить. Да и просто сделать вдох. Пока он говорил, я не дышала.
– Не говори сейчас ничего, – просит он, поднимаясь. – Просто выслушай. И, Валь, этот разговор... – выдыхает, устраиваясь на табурете. – Этот разговор тебя ни к чему не обязывает. Я знаю, как сильно виноват.