26
Pov Егор
С каждым словом, новым рассказанным эпизодом, я оголяюсь перед ней словно заживо без обезболивающего сдирая с себя давно приросшую броню. Если на кладбище, у могилы матери, на части раздирало изнутри, что сейчас к этому добавился новый спецэффект. Говорить о таком сложно. Я фактически признаюсь в убийстве, в том, что у меня есть справка от психиатра и я чуть не стал наркоманом. Все это слишком долго жило внутри меня. Наверное, я бы свихнулся, если бы Алексей не нашел меня второй раз. Случайно... Он для меня что-то вроде спасательного круга. Упорно тянет из болота даже когда я сопротивляюсь.
Мне сложно говорить Вале о том, что она стала жертвой в нашей с отцом войне. Больно видеть слезы, застывшие в ее глазах.
– Я не видел другого способа сделать ему больно. Я хотел, чтобы отец испытал хотябы часть того, что испытывал я, осознавая, что от меня отвернулись, бросили в самый сложный период в моей жизни. Я не ожидал, что у меня к тебе возникнут такие чувства. Все ведь казалось так просто. Отобрать у отца вас – новую семью, которой он легко заменил меня и мать. Вырвать из его груди сердце, переполненное любовью к посторонней для меня женщине. Он ведь совсем вычеркнул меня из жизни, Валь. Я это осознал, когда увидел статью о его свадьбе. Обо мне не вспомнили. И да, блядь! Это может быть тупая детская обида, но меня разорвало! Я столько лет нуждался в нем, а он выкинул меня за борт. Я ненавидел его за это. Я стал одержим местью. А потом ты сказала, что веришь мне. Веришь! Мне! Такая искренняя, чистая, светлая девочка. А я так привык жить в темноте, так привык тонуть в этом. Я не мог принять само существование чего-то хорошего в свой адрес. Но ты такая упертая, – грустно улыбаюсь. – Ты продолжала отдавать мне все свое тепло, хотя я ни хрена этого не заслуживал. А я все просрал в своем упрямстве. Я трус, как и мой отец. Испугался твоей любви. Испугался, что не справлюсь с ней. Испугался ещё больше погрязнуть в боли, которая и так жгла меня четыре гребанных года, когда ты бросишь меня. А того меня ты бы бросила. Я правда ненавижу свидания, но я готов ради тебя полюбить их. Я готов ещё раз встать на колени, если ты скажешь... – смотрю, как слезинки все же срываются с ее ресниц. Они, как два чистейших бриллианта, сверкают в свете кухонного светильника и падают ей на руки, – Не плачь, – тяну руку через стол, большим пальцем стираю влажную дорожку с ее щеки. – Я рассказал, чтобы ты просто знала, а не для того, чтобы жалела меня. Я не пытаюсь оправдываться и открутить назад уже ничего не смогу. Я... – набираю в грудь как можно больше воздуха. – люблю тебя, Валя, – прыгаю с трамплина вместе со своим признанием. – Но и это тебя ни к чему не обязывает, хотя я бы очень хотел ещё один шанс, потому что опустить тебя у меня не получается.
Она шмыгает носом и смотрит мне в глаза. Подхожу и сажусь перед ней прямо на пол. Хочется быть ближе. Хочется ещё подышать ее запахом, смешавшимся с моим гелем для душа. Уйдет же сейчас и я опять останусь один.
– Ты изменился, – тихо говорит моя девочка.
– Сильно?
– Заметно. Тот Шип, который нагло валялся на моей кровати в день нашего знакомства ни за что бы не показал свои чувства так открыто. Они у него прорывались лишь иногда, когда он переставал себя контролировать. Я ловила эти моменты и верила в них. Мне кажется, сейчас ты стал собой.
– Тебе нравится? – вывожу пальцем круги на ее коленке.
– Мне нравится, что ты теперь настоящий. Я ведь влюбилась в тебя такого. Упрямого, закрытого, невыносимого, настойчивого, дерзкого, но при всем этом внимательного и заботливого. Да, ты делал это по-своему, это твоя личная фишка. Одна только выходка с моей одеждой чего стоит, – грустно смеётся она. – Или в универе. И насчёт Насти ты прав. Грубо, но прав. У меня никак не получается второй раз подпустить ее так же близко. Ещё никогда я не чувствовала так остро все эмоции.
– Настя завидует. Не буду тебе говорить, зачем она вызвониоа меня на самом деле. Главное, она это сделала, и я тебя забрал, пока ты никуда не встряла. А вот вторая девчонка, Юля, она прикольная. Простая, немного грубоватая даже, зато честная. Такой друг тебе нужен. Без подтекстов и заморочек.
– А у тебя есть друзья, Шип?
– Если прям друг, то есть Тай. А вообще к этому статусу близок Гордей и мы неплохо сошлись на любви к гонкам с Захаром.
– Это хорошо, – рвано вдыхает она, расслабляет плечи, успокаиваясь. – Мне нужно домой.
– Угу. Собирайся, я отвезу.
Мы снова тонем в молчании. Я перевариваю наш разговор, ее эмоции. Валя шуршит одеждой в комнате.
Что-то у меня получилось, раз не был послан сразу после таких признаний. Черти в голове ехидно ржут над поднявшей голову надеждой. С первой «женщиной», любовью, в их компании они смирились и даже подружились. Я заново привыкаю, приучаю себя к правильным человеческим чувствам.
Сейчас я просто отвезу Валю домой, как делают тысячи влюбленных мужчин. Дождусь, пока она поднимется в свою квартиру, и уеду спать, не требуя от нее ничего взамен.
Мне в кайф от того, что она в моей машине. Скучал по этому очень. Пока едем, думаю над следующим шагом.
– Можно я утром привезу тебе кофе? – захожу аккуратно, паркуя машину около ее подъезда.
– Привези, – после нескольких секунд раздумий отвечает она и не спешит покидать мою тачку. – Шип, раз уж сегодня такой вечер и ты открылся, научился просить прощения, тебе нужно извиниться ещё перед одним человеком.
– Маша? – понимаю сразу.
– Да. Мама ведь ничего не знала о вашей ситуации с отцом. Она твоего папу искренне любит до сих пор и очень переживает из-за их расставания. Она точно не заслужила такого. Я не стану ничего рассказать. Если они решатся помириться, твоему папе самому бы ей все рассказать.
– Помириться? – как-то я не думал об этом.
– Ты будешь против? – она нервно заламывает пальчики.
– Мне будет все равно. Теперь все равно, – отвечаю честно. – Пойдем, добьем меня, – широко улыбаюсь. – Никогда бы не подумал, что пойду на такое ради того, чтобы привезти девушке кофе, – бубню себе под нос. Валя спотыкается и возмущённо на меня смотрит. – Да шучу я, – подмигиваю ей. – Пойдем уже, – киваю на подъезд.
Поднимаемся по грязным ступенькам. Мне так хочется взять ее за руку. Тут местами совсем темно. Это ведь может стать аргументом для такого жеста?
Торможу свои «хотелки». Сначала будет официально разрешенный кофе.
Валя открывает дверь своим ключом и едва не получает ею по носу. Мачеха Маша встречает нас гневным взглядом, готовая расчленить меня прямо на пороге.
– Ты с ума сошла?! – кричит на дочь.
Не знал, что она так умеет. Вроде тихая всегда, серая.
– Ушла в клуб, исчезла, оказалась у него в квартире! Валя, чем ты думаешь? А ты, – указывает на меня пальцем. – Почему ты сразу не привез ее домой?! Тебе было мало того, что ты устроил?
– Мамочка, подожди, пожалуйста. Прости, что тебе пришлось так волноваться, – Валя обнимает мать. – Ну прости. Не кричи. Выслушай его. Просто выслушай и он уйдет.
– Валь, я могу сам. Маша, я ее и пальцем не тронул, в том смысле, в котором вы могли подумать. Дал проспаться, накормил, мы поговорили и я доставил ее домой, – Валя кивает, подтверждая мои слова. – Я поднялся, чтобы извиниться за то, что ваши отношения с моим отцом рухнули. Это была целенаправленная, единоразовая акция. Давний, сложный конфликт. Если вы решите помериться и снова сойтись, вмешиваться не буду, но и поддержки не обещаю. Простите, – развожу руками. – Мы с ним практически не общаемся. Я самоустранился по максимуму.
– Сама честность, – недовольно хмыкает Маша.
– Стараюсь, – очаровательно улыбаюсь ей.
Не нравится. Ну и ладно. Я же не сто баксов, в конце концов. Какой есть.
– Доброй ночи, – шагаю из квартиры.
– Шип, – Маша выскакивает за мной в коридор. – Держись подальше от Вали.
– Не могу. Люблю ее очень. До свидания.
Быстро сбегаю вниз. Пусть переваривает. А мне завтра надо встать пораньше, чтобы успеть купить своей девочке самый вкусный кофе.
* * *
Валя выходит из подъезда. Цепляю стакан горячего кофе и выхожу из машины.
– Доброе утро. Кто бы мог подумать, что в таком убогом районе можно встретить такую милую девушку. Черный, – вкладываю в ее ладошку стаканчик. – с медом и корицей, чтобы не замёрзла. Познакомимся? – она удивлённо хлопает ресницами. – Егор Кораблин.
Внутренние органы сжимаются, но в этот раз не от звука своего имени, а от волнения. Ответит или нет?
Давай, девочка. Давай знакомиться заново. Таким ты меня ещё не знаешь. Я и сам себя таким ещё не знаю. Будем выяснять вместе, что в нас изменилось.
Она отпивает из стакана. Довольно жмурится. Вкусный кофе, знаю. По утрам стал брать себе именно его. Правда с другой целью. Корица не только согревает, она разгоняет кровь и улучшает метаболизм, что мне в нынешнем режиме довольно полезно.
– Валя, – протягивает мне свободную руку. – Вы извините, Егор, я тороплюсь. Работа, – прячет улыбку в новом глотке кофе.
– Могу подвезти.
– Нет, благодарю. Я с малознакомыми мужчинами в машину не сажусь.
Ай ты моя умница. Понял, принял. Идём дальше.
– Тогда предлагаю это исправить. Поужинаем? Обещаю вести себя прилично. Правда, – закусываю нижнюю губу, она залипает на этом жесте, а я улыбаюсь, фиксируя то, что ей нравится. – на высокую кухню я пока не заработал, но точно будет вкусно.
– Я подумаю, а сейчас извините, Егор, мне правда пора.
Отпускаю и пялюсь ей в спину, пока она не скрывается за поворотом. Думай, девочка с моего чердака, мне без тебя хреново.
Я учусь не снимать ее на одну ночь, а ухаживать. Хорошим девочкам же нужно именно это?
Сажусь в тачку и, допиваю свой остывший кофе, еду на работу. Отец берет меня с собой навстречу с одним из главных партнёров.
В кабинете меняю свитер на белую рубашку и пиджак. С черными джинсами смотрится вполне прилично.
– Ты в хорошем настроении? – приветственно кивает вошедший ко мне отец. – Давно я тебя таким не видел. Самостоятельная жизнь идёт тебе на пользу.
– Я давно живу самостоятельно. Идём?
– Спрячь клыки, Шип. Это деловая встреча. Все семейные разногласия должны остаться дома.
Забавно видеть, как он переживает за свою репутацию.
– Не дурак.
Обхожу его и первым оказываюсь в коридоре.
Пока едем в ресторан, заказываю столик в другом, гораздо скромнее, но с отличной кухней. Отец заглядывает в мой телефон, оценивает класс выбранного мной заведения.
– Тебе нужны деньги?
– Хватает, – прячу трубку в карман.
– Но я же вижу...
– Папа! – рычу на него. – Не надо лезть. Я могу выжить в рамках зарплаты и того процента, что ты мне выделяешь ежемесячно. Надо будет больше, я найду где взять.
– Ты с кем-то встречаешься? –, не отстаёт он.
– Займись своей личной жизнью! – огрызаюсь. – Там по тебе Маша убивается. Или такая большая была любовь, что я по щелчку ее разрушил? – издевательски ухмыляюсь.
– Ты же не хочешь, чтобы я был с женщиной, – он отворачивается к окну.
– Бля, какая жертвенность, – закатываю глаза. – Я хотел, чтобы тебе было больно. Мне срать, с кем ты спишь.
В машине становится душно. Между нами снова пульсирует напряжение, подстраиваясь под мой разогнавшийся пульс. Мне нормально с отцом в рамках работы. Как только лезет в личное, хочется убивать. Моё личное – это моё! Нехер в него лезть!
Ты, папа, посторонний человек давно. Работодатель. На этом надо остановиться.
Я вывел эту границу. Нет, блядь! Лезет!
На встречу с партнёром приезжаю немного на взводе. Глотаю морозный воздух, он остужает голову. В ресторан мы должны войти вместе. Это статус и подчёркнутая надёжность компании – семейный бизнес, успешный наследник, включившийся в игру, и прочая ересь.
Внимательно вслушиваюсь в разговор, делаю пометки в рабочем планшете. Обедаем. У них а тарелках жирное мясо, у меня опять баланс.
– Понимаю, откуда такая отличная форма, – смеётся полноватый мужчина. – Занимаешься чем-то?
– Есть немного. Если мы закончили с основными вопросами, я хочу поднять ещё один.
Партнёр смотрит заинтересованно, отец напрягается так, что сейчас в его руке треснет стакан с соком.
Ну, умею я быть внезапным. Приятно видеть от них такую реакцию.
– Я внимательно изучил возможности нашего холдинга, все движения денег, налоговую базу и не понял, почему такое крупное предприятие не занимается благотворительностью. Мало того, что компания получит налоговые льготы, она покажет свой уровень. Это и встречи с журналистами, и блогеры, и эфирное время на федеральном канале, что гораздо интереснее задолбавшей всех рекламы. Ну и совету директоров не помешает почистить карму.
– Какой у тебя интересный мальчик, – у нашего главного партнёра в глазах читается ещё больше заинтересованности. Отец смотрит на меня в изумлении.
Ну да, я не совсем мудак. Сорри, что разочаровал.
– Есть конкретные предложения, Егор?
– Естественно. Я прошерстил на эту тему опыт других крупных компаний. Они не распыляются сразу на всех. На базе предприятич организуется благотворительный фонд, который берет под свое шевство конкретный сегмент. Для нашего холдинга я нашел один детский дом в не самом благополучном районе города. Мы можем вытащить его из задницы. Сделать там ремонт, купить детям одежду, игрушки, учебники. Обеспечим их нормальным питанием. Поможем с получением жилья не в тех убитых фондах, которые им подготовили. Организуем поступление туда, куда они хотят.
– Я уже вижу заголовки, – алчно улыбается все тот же портнер. Отец пока молчит. – Да, это будет вкусный пиар. Мне очень нравится твоя идея, мальчик. Володь, вынесем ее на совет?
– Конечно, – наконец просыпается отец. – Раз Егор решил в это углубиться, пусть сам и представляет свою идею.
– Дадим дорогу молодому поколению. Согласен.
Прощаемся. Расходимся по машинам. Отец молчит половину дороги, лишь иногда поглядывая на меня. Я же продолжаю изучать информацию по организации благотворительного фонда на базе нашего холдинга. Мне там интереснее, чем слушать его сопение.
– Почему не сказал заранее? – решил заговорить он. – Мы так и будем продолжать общаться через других людей?
– Да. Меня устраивает. К тому же, это не тот вопрос, который ты решишь один, хоть и контрольный пакет акций принадлежит тебе. Какой смысл мне был распинаться дважды?
– Допустим. Где здесь подвох? Давай серьезно сейчас. Ты и благотворительность? Я пытаюсь понять личный интерес. И, знаешь, хочется быть готовым...
– К чему, папа? – грубо перебиваю. – Я к этому фонду, кроме организации, никакого отношения иметь не буду. К чему ты хочешь быть готовым? Посадишь туда симпатичных, длинноногих девочек и тетеньку лет сорока пяти в очках и с большими сиськами, которая будет всем этим рулить. Все.
– Ты ничего не путаешь? Это не бордель!
– Каждый думает в меру своей испорченности, – ржу я. – Найди себе женщину, папа. Это мой тебе чисто мужской совет.
Ещё раз столкнувшись взглядами, отворачиваемся друг от друга и до вечера больше не пересекаемся.
Я, как послушный мальчик, после шести еду домой. Тренировку на сегодня отменил. Переодеваюсь и снова в машину. Хотел сегодня Валю с работы забрать, но решил, что ещё рано. Меня туда пока не впускают.
Жду у подъезда, слушая любимые треки.
Моя девочка появляется в восьмом часу. Кутаясь в капюшон, внимательно смотрит под ноги. Иду встречать.
– Привет, – подхватываю ее под руку, страхуя, чтобы не поскользнулась на ледяной корке.
– Привет, – устало.
– Ты подумала?
– С ног валюсь, – вздыхает она.
– Тяжёлый день?
– Старшие парни подрались. Между ними искрит последние дни. Еле растощили. Ну и так, по мелочи.
– Я тебя на машинке покатаю туда и обратно. И с парнями твоими сам поговорю. Только скажи.
– Нет, Егор. Сегодня нет. Давай в следующий раз, – жалобно просит она.
Окей. Это не совсем «нет», но и не точное «да». Не люблю неопределенность. Обламывает.
– Хорошо. Тогда сейчас домой, греться и спать. А утром я снова привезу тебе кофе и отвезу на работу. Как тебе компромисс?
– Устраивает, – заглядывает мне в глаза, словно пытается там что-то отыскать.
– Что? – поправляю ей сбившийся капюшон, тормозя свое желание прикоснуться пальцами к щеке.
– Ничего, – улыбается, облизнув губки. – До завтра.
– Валь? Это жестоко! Я теперь спать не буду всю ночь! Что ты там такое увидела, в моих глазах?
– До завтра, Егор, – машет мне, играя пальчиками в воздухе и сбегает в подъезд.
– Обломщица! – смеюсь я.
Достаю трубу и отменяю на сегодня ресторан. Мои планы резко сокращаются до душа с мыслями о ней, и сна, где, скорее всего, я тоже увижу ее.