12
После последней пары вклиниваюсь в общий поток студентов, смешиваюсь с толпой и иду на остановку. Нужный мне троллейбус приходит пять минут спустя. Расплачиваюсь за проезд мелочью и иду в самый дальний уголок. Встаю у окна, отвернувшись от всего салона и смотрю на город через пыльное стекло. В животе сосет неприятное чувство, и я хочу побыстрее доехать до мамы. Давно у меня не было такой острой потребности в ней, как сейчас. Мой мир стал шатким и нестабильным. Кораблин внёс в него свои коррективы и расшатал фундамент. Я теперь не понимаю, куда нужно сделать тот самый единственный правильный шаг, чтобы все не рухнуло окончательно. Стою в середине и боюсь пошевелиться.
– Девушка, конечная, – доносится до меня голос кондуктора.
Судя по ее взгляду, стоит она тут уже давно. Буркнув: «простите», сбегаю по ступенькам и направляюсь во дворы, где среди многоэтажек спального района расположился детский сад с разноцветным забором и уютными игровыми участками для малышей, с рисунками на кирпичных стенах и запахом манной каши в коридорах. Приветливо кивая всем знакомым нянечкам и воспитателям, попадающимся мне на пути, иду в группу, расположенную на втором этаже.
Тихонечко прохожу через раздевалку и оказываюсь в основной комнате. Малыши уже проснулись. Кого-то расчёсывают, кто-то сонно натягивает штанишки, а кто-то зевает, сидя на стульчике.
Ко мне подходит одна из девочек и протягивает расческу.
– А заплети мне косичку.
– Давай, – с удовольствием помогаю маме и ее нянечке привести в порядок детей после дневного сна.
Дети меня никогда так не отталкивали, как взрослые. С ними легче и понятнее.
Малышню рассаживают на полдник. Мне тоже предлагают перекусить, но я вежливо отказываюсь. Ухожу в спальню, сажусь на мамин стул и взяв простой карандаш, рисую абстрактный рисунок на клочке бумаги.
Оставив своих подопечных на няню, мама входит ко мне, прикрывает за собой дверь и шума сразу становится меньше.
– Обними меня, – прошу ее.
Улыбнувшись, она подходит ближе, гладит меня по волосам и обнимает. Уткнувшись ей в живот, дышу родным запахом вместо успокоительного. Так хорошо становится, но сосущее чувство все равно никуда не девается. Мне больно от того, что я потеряла подругу.
– Ну что такое? – мама целует меня в макушку. – Он тебя обидел? – честно киваю.
Обидел. Очень. Отобрал единственного человека, которому я могла рассказать то, что не могла рассказать даже маме. Только вот про чувства к Шипу я и Насте ничего не сказала. «Не успела» – это, конечно, правда, но не вся. Я оказалась не готова этим делиться. Признать чувства к нему было сложно, а рассказать кому-то сложнее в разы.
– Егор нравится тебе, да? – мама у меня умная, она все и так понимает. – Красивый мальчик, – она смеётся. – Дерзкий. Отец ему многое позволяет, а вседозволенность опасна, девочка моя. Тем более, с таким сложным характером.
Она отходит от меня, берет свободный стул и садится напротив. Гладит меня по коленке, вздыхает.
– Валь, я понимаю, у вас возраст такой. Тебе девятнадцать, и ты впервые влюбилась. У Егора приоритеты немного другие. Они концентрируются в нижней части его тела. Я очень не хочу, чтобы он разбил тебе сердце. Ну не вижу я его в отношениях, хоть убей! Прежде чем подпускать его к себе, очень хорошо подумай. Я не могу тебе запретить, могу лишь предостеречь и посоветовать. Мальчик очень сложный. У них что-то случилось, о чем нам с тобой не говорят, но это накладывает отпечаток на его поведение и характер. Не просто дерзкое, иногда опасное для жизни. Взять ту же недавнюю аварию. Готова ты к такому? Готова ты к тому, что он будет пропадать на несколько дней? А эти его девочки в родительском доме? Где гарантия, что он не позволит себе таких выходок, когда вы сойдетесь? А измена – это больно, Валечка. А когда измена демонстративная... Плакать будешь, – снова вздыхает она. – Вова говорит, что ты хорошо влияешь на Егора, а я очень за тебя переживаю. Неспокойно мне, девочка моя. Держалась бы ты от него подальше.
– Это сложно, – грустно улыбаюсь. – И знаешь, в чем-то дядя Вова прав. Только я не знаю, из-за меня это или оно само происходит. Когда мы вместе, остаёмся наедине, Егор меняется. Он все такой же придурок, но какой-то другой. Я не могу это объяснить. Это нужно увидеть или даже почувствовать. В такие моменты, я ему верю, мам. Он становится похож на оголенный провод. Нервный, искрящийся, но без лишней брони, которой он успел обрасти. А ещё, ему очень важно, чтобы ему верили. Но при этом сам никому не верит. Я запуталась, – ковыряю собственные ногти, глядя в пол.
– Однажды ты устанешь его спасать. И собирать своё сердце по осколкам тебе будет очень сложно.
Мы обе замолкаем. Маму зовут работать, а я остаюсь в детской спальне. Задумчиво брожу между рядами кроваток и в голову приходит одна, на мой взгляд, самая правильная в нашей ситуации, мысль.
– Можно я перееду в нашу с тобой квартиру? – спрашиваю, как только мамочка возвращается. – На занятия ездить далеко, но это не должно стать проблемой. Наши отношения с Шипом, если они, конечно, получатся, будут более нормальными, что-ли, – нервно смеюсь, – Мы перестанем находиться большую часть времени на одной территории. Он поймет, нужна ли я ему на самом деле. И у меня будет подумать об этом без его давления. Можно?
– У нас с тобой там ремонта сто лет не было, – вздыхает она. – Но я поговорю с Вовой. Думаю, он поможет решить эту проблему. В конце концов, когда-то тебе придется жить самостоятельно.
– Тогда я поехала собираться, – заявляю с энтузиазмом, стараясь сохранить в себе этот появившийся запал.
– Хорошо, – мама шарит в сумочке и достает оттуда знакомую связку ключей. – Заезжала недавно, проверяла, проветривала, – проверяет она их наличие.
По глазам вижу, что ей грустно меня отпускать. Они с дядей Вовой хотели, чтобы мы жили все вместе. Но сейчас так будет лучше. И это ведь не другой город. Просто другой район.
Добираюсь до дома Кораблиных и сразу заглядываю в хозпомещение за коробками. Сегодня постараюсь все собрать, а завтра после занятий найду машину и перевезу. Вещей у меня и так было немного, а после «ревизии» Егора стало ещё меньше.
Забыв про то, что он хотел взять меня с собой на трек, начинаю освобождать полки.
– И чего мы трубку не... Не понял? – в мою комнату вваливается Шип, в обнимку с шлемом, в мотоэкипировке, глаза блестят, как было в прошлый раз, когда он брал меня с собой. – Что происходит, Валя?! – кидает шлем на кровать и, схватив меня за локоть, резко разворачивает к себе.
– Переезжаю.
– Куда? – хмурит брови.
– В нашу с мамой, как ты любишь выражаться, «убогую» квартиру, – скрывать от него сей факт я не собиралась.
– Я против, – зло заявляет он, а я только плечами пожимаю, удивляясь, откуда во мне столько смелости. Мягко выворачиваюсь из его захвата, обхожу сводного и снимаю книги с полочки над кроватью. – Это твоя мамочка придумала?
– Нет. Я так решила. Хочу попробовать жить самостоятельно. Раз уж ты оставил меня в одиночестве, почему бы не перебраться в спальный район и не раствориться там среди людей?
Егор, скрипя зубами, долго смотрит на меня. Взгляд тяжёлый, обжигающий. Не выдерживая его, отворачиваюсь. Слышу его шаги у себя за спиной. Обнимает, целует в макушку.
– Ты не одна, – напоминает он.
– Значит, небольшое расстояние не станет проблемой, – разворачиваюсь в его руках.
– Хочешь, чтобы я возил тебя в универ и кормил мороженным после занятий, а вечером провожал домой, как это делает серая масса, не способная дать ничего большего? – пренебрежительно усмехается Шип.
– Хочу, – киваю ему, решаясь прикоснуться пальцами к скуле.
Кораблин, как всегда, ловит это прикосновение. Одергивает сам себя. На секунду прикрывает глаза и заявляет:
– Неделя.
– Что «неделя»? – хлопаю ресницами.
– Неделя вот таких дебильных свиданий по твоему сценарию, и я получаю тебя целиком, – целует меня в кончик носа.
– А если без условий? – тереблю замочек на его кожаной куртке.
– Это не условие, Валя. Я просто ставлю тебя перед фактом.
Pov Егор
Она посмела бросить мне вызов! Мне! Моя чердечная мышь решила ставить мне условия! Забавно видеть в ее глазах страх вместе с уверенностью, что у нее получится «вылечить» меня этой неделей или приручить, не знаю. А может, в глубине души она понимает, чем все закончится и просто оттягивает этот момент, потому что ни смотря ни на что, влюблена по уши.
Я принял ее вызов. В конце концов, мы же играем. Я выставил моё желание, она – своё. Девочкам надо уступать, так учила меня мама. Я уступаю лишь для того, чтобы выиграть и закончить то, что начал.
Всю ночь кручу ситуацию в голове. Ещё никто и никогда не ставил мне условий. Кроме отца, но на него насрать. И тепло этой девочки на своих ладонях не отпускает.
Пойти к ней что-ли?
Нет, это нарушит условие. И повернувшись на другой бок, я заставляю себя спать.
Просыпаюсь бодренько, по будильнику. Растяжка, два десятка отжиманий, подтягиваюсь на турнике, прикрученном к стене, и в контрастный душ, чтобы окончательно зарядиться.
Открыв шкаф, долго думаю, чем бы заставить Валю пожалеть о своем решении. Рубашка. Девочкам такое нравится, и я вытягиваю с вешалки бордовую. Она отлично подходит к черным джинсам. Оставляю в сторонке любимые кроссы. Выбор падает на туфли. Как всегда, несколько штрихов в виде аксессуаров и туалетной воды. Провожу по волосам влажной ладонью, устраивая небрежный сексуальный хаос и вуаля, малыш, ты пожалеешь, что выставила срок в целую неделю.
– Доброе утро, – улыбаюсь сонной Вале, встретив ее на лестнице.
Спотыкается, едва не падая. Ловлю и мысленно благодарю маму за то, что научила меня таким деталям, в том числе и правильно одеваться, чтобы точно нравиться девочкам. У нее во всем был хороший вкус. Ничего лишнего ни в доме, ни в гардеробе. На нее всегда засматривались мужчины. Отец, бывало, сгорал от ревности, но ничего не мог с этим сделать. Это природа. Ее истинная, женская природа в сочетании с характером и умением создавать уют красоту из простых вещей.
– У нас праздник? – интересуется сводная.
– Пытаюсь соответствовать романтическому образу, который ты решила на меня натянуть. Получается?
– Пока не знаю, – Довольно улыбается Валя. – Идём завтракать?
– Только если поедание овсянки не входит в перечень обязательных условий, – беру ее за руку и тяну за собой в сторону столовой.
– Отлично выглядишь, – Отец здоровается кивком головы. Маша пялится на наши сцепленные руки, и моя девочка начинает высвобождать из моего хвата свою ладошку. – Валь, мама сказала, ты решила перебраться в вашу старую квартиру. Очень жаль. Я надеялся, что мы ещё какое-то время поживем всей семьёй под одной крышей. Вопрос с ремонтом я решу, не переживай.
Пока они едят и обсуждают детали переезда, я пью кофе, обдумывая свои планы на день.
– Я могу выделить машину с водителем, – цепляю часть их разговора.
– Не надо, – влезаю в разговор. – Я сам буду ее возить, мы уже договорились.
– Тебе придется гораздо раньше вставать, чтобы успеть добраться до Вали и потом не опаздать в университет, – сообщает очевидное отец.
– В курсе, – киваю, отставляя в сторону чашку. – Я все равно почти не сплю. Не вижу в этом проблемы.
– Опять? – вздыхает отец. Удивлен, что он вообще помнит о этой моей проблеме. – Натали должна была дать тебе препарат, который поможет, – задумчиво стучит пальцами по столу.
– Она дала. Я выбросил. С недавних пор у меня аллергия на такие таблетки. Валь, поехали, – встаю из-за стола.
– Шип, – окликает отец. Замираю в дверях, не поворачиваясь. – Почему ты перестал к ней ходить?
– Не вижу смысла тратить свое время на то, что мне не помогает. Всем счастливо, – махнув им рукой, сваливаю на улицу.
Долго курю возле машины, пока сводная заканчивает сборы. Запрещаю себе скатываться в настроение «хочу убивать». Это сложно, когда начинают лезть туда, куда не стоит, ещё и в присутствии посторонних. Однажды это закончится. И бессонница, и вечная агония, и даже воспоминания станут, наконец, лишь воспоминаниями, а не моей, практически ежедневной, реальностью.
Валя выбегает из дома в джинсах, уже набивших мне оскомину, и в футболке под курточкой.
– После занятий едем по магазинам, – сообщаю ей.
– У нас переезд, – напоминает «сестренка».
– Потом, – отмазиваюсь и открываю ей дверь.
Она плюхается на сидение Ягуара, а я иду за руль, плавно выкатываю нас за территорию двора.
У нас сегодня совместный английский. «Цербер» рвёт и мечет. На стол ректора легло коллективное заявление от студентов с разных курсов с просьбой о смене преподавателя, где среди прочих фамилий есть моя и ещё несколько подписей того же уровня. У нее нет ни единого шанса сохранить пост. Ректор не пойдет против нас, это может сильно ударить по спонсорскому финансированию всего университета.
Я сижу рядом с Валей. На нас все время косо смотрят и пара челюстей неприлично падает, когда я ее обнимаю.
– Прекрати, – ерзает сводная.
– Будешь выделываться, я тебя ещё и поцелую, – усмехаюсь в ответ. – Ты же хотела романтики. Романтичней поцелуев в кинотеатре, может быть только поцелуй за последней партой в университетской аудитории.
– Издеваешься? – фыркает она, все же скидывая мою руку.
– Немножко, – глажу ее по коленке.
После второй парни мы с парнями с курса рубимся в карты, устроившись на подоконнике. Не жестим особо, хотя пробегающие мимо «жертвы» наших желаний уже шарахаются. И тут случается редкость. Задумавшись, я перестаю считать карты и сливаю игру.
– Ааа!! – раздаётся довольное от пацанов. – Тебя, оказывается, можно обыграть!
– Давайте уже свое желание, – посмеиваюсь я.
– Поцеловать первого препода, который появится в коридоре, – заявляет Вит, который сначала боялся со мной играть. – Только не чмокнуть в щеку, Шип, а реально, по-взрослому поцеловать.
– Ты хочешь, чтобы я блеванул? – прикидываю, что молодых преподов в универе почти нет. Костяк составляют, что называется, женщины, умудрённые опытом.
– Это будет весело, – угарают пацаны.
– Океееей, – тяну гласные, закатывая глаза. Проиграл, надо отдуваться. Хорошо хоть, что в условия поставили только противоположный пол, иначе я бы их поубивал нахер.
Стою, прислонившись плечом к стене, жду. И парни вместе со мной. Как назло, в эту часть коридора ни одному преподавателю не надо.
– У нас следующая пара история, – прикидываю я, – Если сейчас никто не объявится, отдам желание ей.
Никто не объявился и это очень хорошо, потому что историю сегодня будет читать вполне себе ничего такой преподаватель. Ей лет тридцать пять примерно. Вполне современная, интересная женщина. Она вышла к нам на замену, но я слышал, что ее хотят оставить.
Интересно, после моей выходки сама не сбежит?
Входим в аудиторию, парни рассредоточиваются по своим местам и тихо наблюдают за мной.
– Добрый день, – подхожу к столу преподавателя.
– Добрый. Вы что-то хотели...?
Уговариваю себя, ведь это лучше, чем случайный препод за пятьдесят. Меня бы точно вывернуло, а так, главное не подавиться дешёвой помадой.
По аудитории пробегается шепот. Даже девчонки притихли, наблюдая за происходящим.
Выдыхаю, наклоняюсь, фиксируя ладонями лицо исторички, и впиваюсь поцелуем в приоткрытый от удивления рот всовывая в него язык так, чтобы это видели все. Она не дышит, все ещё пребывая в шоке, а я плавно отстраняюсь и тыльной стороной ладони вытираю свои влажные губы от ее ее помады.
Секунда.
Аудитория взрывается свистом и воплями. Историчка подскакивает со стула и врезается ладонью в мою щеку. Народ затихает от звука пощёчины. Я равнодушно пожимаю плечами, разворачиваюсь и иду на свое место.
– Дайте воды кто-нибудь, – прошу у пацанов.
Во рту все ещё стоит неприятный вкус ее помады. Валя у меня вкусная девочка, и губки у нее афигенные, а это вообще не мое. Чужая женщина с чужим запахом, но было забавно. Эмоцию выдала шикарную. Щека только горит до сих пор.
До меня долетает бутылка воды. Полощу рот, делаю несколько глотков. Преподаватель возвращается к нам вместе с деканом. Указывает наманекюринным пальчиком на меня. Я салютую в ответ. Декан хмурится, думая с минуту, что-то говорит ей на ухо и уходит. Надувшись на несправедливость, историчка все же берет себя в руки и, лишь иногда срывающимся голосом, начинает начитывать тему.
В следующем перерыве я отыгрываюсь и Вит тащит свою задницу в дикан, приглашать на свидание секретаря, ровесницу нашей исторички. И эти уговоры должны принести результат, только тогда желание будет засчитано.
Даю ему время на выполнение. После лекции дожидаюсь Валю и везу ее в торговый центр. Хотела она мороженого? Будет ей и мороженое, и новые шмотки. Главное, не сдохнуть со скуки.
Останавливаюсь у ближайшего ларька. Покупаю бутылку воды и под ее удивлённым взглядом ещё раз полощу рот и делаю несколько глотков.
– Ты чего? – не понимает «сестренка».
– Да так, – морщусь, делая ещё глоток и заворачивая на парковку ТЦ. – Не крась губы, когда со мной.
– Почему? – удивляется Валя.
– Просто не крась! – рычу в ответ и выхожу из машины.