11
Pov Валя
– Шип, мама сказала, ты меня иска...л, – залетаю в его комнату и застываю на месте.
Ошарашенно смотрю на парня, сидящего на кровати в черных брюках и в белой шелковой рубашке нараспашку в компании лучшей подруги. Своей лучшей! Единственной подруги! В одном нижнем белье напротив него!
Настя стыдливо отводит взгляд и закрывает ладонями грудь, а между парочкой на покрывале небрежно валяется колода карт. В груди колет нехорошим предчувствием.
– Искал, – издевательски ухмыляется Шип. – Ты сама ей расскажешь? – обращается к Насте. – Или мне? – подруга невнятно машет головой ему в ответ. – Ладно, я сам. Эта, – кривится он, кивнув на Настю. – только что проиграла мне в карты и решила, что ее девственность ей дороже твоей. Твоя подруга, – делает акцент на последнем слове. – любезно согласились на замену. И теперь моё желание исполнишь ты.
– Что?!
– Не тупи, сестрёнка, – Шип вскидывает идеальную бровь. – Тебе сейчас, особо не задумываясь, предали. Я бы даже сказал, продали, – он слезает с кровати и хищной походкой направляется ко мне, а я с места сдвинуться не могу.
У меня шок. Просто шок от того, что он устроил. Но если от сводного я ещё могла ожидать подобной подлости, то от Насти...
– Зачем ты так? – смотрю на подругу. – Зачем ты так со мной, Настя?! – срываюсь на крик. – Мы же с детства дружим. А ты... – все силы меня покидают, ноги становятся шарнистыми. Шип неожиданно бережно подхватывает и прижимает к себе моё дрожащее, от обиды и негодования, хрупкое тельце.
– Больно, когда тебе лгут, правда? – тихо спрашивает Кораблин. – И когда предают близкие. Хочешь, я покажу тебе кино, и ты своими глазами увидишь, с какой лёгкостью от тебя отказались?
– Не хочу. Убери от меня руки! – упираюсь ладонями в его голую грудь. Она кажется каменной и очень горячей. Тут же одергиваю руки и стараюсь убедительно смотреть ему в глаза. Сводный спокойно выдерживает и не собирается отпускать.
– Не уберу, – целует в висок. – И не отпущу никуда сегодня. В конце концов, это была честная игра и я хочу свой приз. Тебя.
– Ты больной, – шмыгаю носом.
– Возможно, – тихо смеётся. – но я устроил это не ради секса, моя маленькая сестрёнка. Ради того, чтобы ты почувствовала на себе, какого это, когда ты доверяешь человеку, а тебе лгут. Это больно, Валя. Физически больно!
– Я не лгала тебе! Ни разу не лгала! Ты сам придумал эту ложь, Шип! И лишил меня единственной подруги. Доволен? Скажи, ты доволен?! В универе ко мне больше никто не подходит. У меня была Настя, но и ее ты забрал! Я совсем одна теперь, Шип! Из-за тебя одна!
– У тебя есть я, – шепчет на ухо, касаясь губами волос. – Зачем тебе такая подруга, малышка? Завистливая, подлая, продажная. Знаешь, за что она продалась мне?
– Замолчи, – снова упираюсь в его каменную грудь ладонями. – Замолчи и опусти меня! – требую я.
– Она продалась за приглашение на вечеринку к моей старой знакомой. Так просто, Валь. За то, чтобы потусоваться с мажорами, она была готова на все. Ну почти. В последний момент решила, что ее приглашение отработаешь ты.
– Валь, – Настя подаёт голос.
Не могу на нее смотреть. Сейчас Шип, несмотря на подлую выходку, становится щитом между мной и той, кому я доверяла абсолютно всё. Самые откровенные секреты, кроме одного... Я просто не успела рассказать ей о своих чувствах к этому придурку. И я ничего не могу с ними поделать. Я не знаю, как с ними бороться.
– Валя, прости меня, пожалуйста. Валь, – Настя тоже хлюпает носом. – Я испугалась и ляпнула...
– Снова ложь! – рявкает Шип. – Ты не ляпнула, а сделала осознанный выбор. Пошла вон из моего дома.
– Ва-ля, – плачет, уже бывшая, подруга.
– Нет ее больше для тебя! Это только моя девочка, – зло рычит Шип. – Теперь только моя девочка, – целует меня в лоб, брови, веки и соленые от слез ресницы. – Вон! Или я позову охрану и тебя выставят прямо так.
Я зачем-то выглядываю из-за его плеча. Настя быстро одевается, виновато глядя на меня зареванными глазами.
– Прости, – шевелит губами.
– Не могу, – так же тихо отвечаю ей.
Шип гладит меня по волосам и не даёт оглянуться, когда за моей спиной хлопает дверь.
– Жестокий урок, знаю, – поднимает меня на руки, несёт на свою кровать, и бережно укладывает на покрывало. Собирает карты, снимает с себя рубашку и ложится рядом. – Зато теперь ты понимаешь, что чувствую я. Но у меня, Валя, эти ощущения ещё острее. Ты потом будешь мне благодарна. Уж лучше сейчас в искусственно созданных обстоятельствах узнать, кто все эти годы был рядом с тобой, чем однажды получить неожиданный удар в спину.
– Так было с тобой? – решаюсь поднять взгляд и заглянуть в его глаза.
– Так было со мной, – он переворачивает меня на спину и ложится сверху. Невероятно нежно целует мои соленые губы.
– Не надо, Шип, – впиваюсь ногтями в его плечи.
– Я просто целую тебя, – шепчет он, продолжая покрывать моё лицо поцелуями. – Поспи. Завтра покатаю тебя на байке после тренировки. Сходим куда-нибудь, если захочешь. Не думай об этой стерве, Валь. Она не стоит и ногтя на твоём мизинце.
– Я пойду к себе.
– Ладно, – он неожиданно соглашается. Ловит в моих глазах удивление и улыбается. – Тебя проводить в комнату?
– Нет, – качаю головой. – Мне хочется побыть одной.
Шип скатывается с меня, ложится на спину, подкладывает ладони под голову и смотрит, как я поправляю одежду и уходу из его спальни полностью опустошенная.
По дороге встречаю маму.
– А я к тебе, – сообщает она. – Ты была у Егора в комнате? – киваю. – Что ты там делала? – пожимаю плечами. Я не знаю, что ей сказать. Оправдываться сил нет совершенно. – Нам надо поговорить об этом, Валь. О том, что между вами происходит.
– Потом. Мам, все потом, – обхожу ее, чтобы побыстрее подняться к себе и скрыться на время от всего мира.
– Валя, что-то случилось? – не отстаёт мама. – Настя убежала от нас в слезах. Вы поссорились?
– Мам, можно меня не трогать?! – разворачиваюсь и, кажется, впервые в жизни, повышаю на нее голос. – Просто оставь меня в покое на некоторое время. Я устала и хочу спать.
Пока она не очнулась от потрясения, сбегаю. Запыхавшись, хлопаю дверью, вспоминая, что так и не попросила починить замок. Падаю на кровать, падая лицом в подушки. Долго лежу в одной позе с закрытыми глазами.
Сажусь, смотрю на наши с Настей фотографии и все ещё не верю в то, что она так поступила со мной. У нас всякое было за время дружбы. И я даже могу допустить тот факт, что она повелась на обаятельного Кораблина, не зная о моих чувствах к нему. Но чтобы проиграть меня в карты, как вещь. Это не укладывается в моей голове.
Подруга пишет мне сообщения и отправляет голосовые. Я игнорирую все и безжалостно рву наши фотки, кидая куски счастливых совместных моментов в мусорку.
Не выдержав, все же открываю одно из ее сообщений. Настя плачет. Очень-очень горько плачет и просит прощения. А я не могу. Впервые не готова ее простить.
Я засыпаю на покрывале, в ворохе старых, теперь полупустых, фотоальбомов. На компьютере остался цифровой вариант. Я запрятала его, как можно дальше, запаковав в архив. Сначала хотела удалить, но в последний момент отменила действие.
Меня удивило пробуждение. Сначала едва слышный шорох, за ним поцелуй в щеку. И я по запаху узнала, кто пришел в мою комнату.
– Чай, – Шип ставит чашку на тумбочку у кровати и присаживается рядом со мной.
– Спасибо, – голос после сна и ночных слез совсем охрип.
– Я сам приготовлю нам с тобой завтрак. Твоя мать опять сварила невзрачную овсянку. Жду в столовой.
Поцеловав меня в пересохшие губы, уходит. Нахожу телефон, чтобы посмотреть время. Разрядился. Поднимаюсь, ставлю его на зарядку, разминаюсь, с тоской глянув на коврик для йоги. Не до него мне в последнее время.
Быстро привожу себя в порядок и спускаюсь на первый этаж. В столовой стоит очень давящая тишина. Отчим выглядит, как буфер, между моей мамой и своим сыном. И стол будто разделился на две половины.
У родителей в тарелках и правда овсяная каша. Ещё есть бутерброды и кофе. Шип же успел приготовить что-то красивое. Воздушная крестообразная масса, сверху посыпанная порезанными ягодами. И это только для меня. У него в тарелке высокий омлет с зеленью и, кажется, сыром.
– Доброе утро, – машу всем ладошкой.
– Доброе, Валь, – кивает отчим. – Я сегодня впервые увидел своего сына у плиты, – посмеивается он. – Удивительное зрелище.
– Согласна, – улыбаюсь в ответ.
– Творожный ванильный крем с ягодами и минимальным содержанием жира, – поясняет для меня Шип, проигнорировав своего отца.
– Спасибо, – беру ложку и набираю немного аппетитной красоты. – Ммм... – закрываю глаза. Крем тает во рту, обволакивая рецепторы легким послевкусием ванили и немного поднимает настроение.
– Валь, я сегодня выхожу во вторую смену, – сообщает мне мама. – Вечером будь дома, пожалуйста, нам все же надо поговорить.
– Вечером она не может, – отвечает за меня Шип, – Я возьму ее с собой на трек.
– Тебе не кажется, что девушке в принципе там не место? – строго смотрит на него мама. – Ты ещё не отошёл от последней аварии. Хочешь угробить и ее?
– Маш, – маму осаживает отчим. – Пусть дети покатаются. Он будет осторожен. Правда ведь, сын?
– Конечно, – скалится в своей привычной ухмылке Шип.
– Мам, мы обязательно поговорим, не переживай, – поддерживаю я ее. – Я могу к тебе на работу заскочить после занятий.
Договорившись, расходимся собираться. Из своего, скромного по содержанию и совсем не скромного по стоимости, гардероба, я снова отдаю предпочтение джинсам и футболке. Затягиваю шнурки на любимых кедах. Куртку накидываю уже на ходу.
Шип ждёт меня в машине. Сажусь, обнимаю рюкзак руками и сразу отворачиваюсь к окну.
– Все ещё злишься? – он заводит Ягуар и выезжает за ворота.
– А ты как думаешь? – все же поворачиваюсь к нему.
– Это пройдет. Главное, что мне не пришлось догонять тебя на тачке, – смеётся сводный. – Неэффективно убегать от хищника в разы мощнее тебя.
– Ты поступил очень жёстко. Ты хоть сам это осознаешь?
– Ждёшь, что я почувствую себя виноватым? Зря. Я считаю, что прав в этом конкретном случае, а в тебе говорят эмоции.
– Чувство вины вообще тебе не свойственно, – снова отворачиваюсь к окну.
– А вот тут, Валя, ты очень сильно ошибаешься.
Он достает губами сигарету из пачки и больше не говорит со мной до самого университета.
Из машины выходу первая. Пока Шип возится, распихивая по карманам личную мелочь, ухожу вперёд и первая оказываюсь у входных дверей.
В холле среди снующих туда-сюда студентов легко нахожу Настю. Она довольно паршиво выглядит сегодня. Почти без косметики, без привычного лоска. Глаза красные, как и у меня. Наревелись обе.
Моё сердце сжимается при виде той, кто столько лет был рядом.
Подняв выше подбородок, прохожу мимо.
– Валя, – зовёт Настя. – Валь, давай поговорим. Ну, пожалуйста!
– Брысь, – ее отгоняет, догнавший меня, Шип. – Я не ясно тебе вчера сказал? Не приближайся к ней, – и идёт рядом со мной до аудитории.
– Пока, – уворачиваюсь от его поцелуя и забегаю в просторное помещение, гудяещее голосами студентов. Смотрю на место, вокруг которого уже привычно пуст. Никто не решается нарушить запрет Кораблина и сесть ближе ко мне. Но я и не хочу туда садиться.
Ухожу в самый угол за самую последнюю парту, где и так никто никогда не сидит.
Настя входит через пару минут после меня. Находит меня взглядом, поджимает губы, поняв, что я не хочу сидеть с ней, уходит к остальным ребятам.