9
Pov Валя
Хорошо, что я успела вернуться домой до дождя. Лучше было бы не пойти в универ вовсе, но мама с отчимом настояли. Обещали позвонить, если Шип объявится. Они ищут его уже третий день. Отчим подключил охрану, постоянно обзванивает его друзей и сам ездит по городу.
Я почти перестала спать. Все время набирала его номер, но там только осточертевший робот.
Разве можно себя так вести? Разве можно себя так пугать?! И как не думать о нем? Боже, да это просто невозможно!
Воображение рисует ужасные картинки. Кораблин ведь, когда уезжал, был похож на, начавший извержение, вулкан. Где этот вулкан рвануло? Прямо на байке?
В первый день мне было просто очень волнительно за него, но уже с ночи и вплоть до сегодняшнего дня, я как ненормальная слежу за всеми новостными сводками, которые сообщают о ДТП и погибших.
Слышала, как отчим обзванивал больницы, полицию, даже морги. Ничего. Только никто не радуется. Могло случиться миллион всего! Он мог улететь в реку с моста, мог заехать в лесополосу или поля, и там свернуть себе шею. Тогда, найти Егора тоже будет сложно.
Его могли даже похитить!
Когда я принеслась с этой версией в кабинет отчима, он не покрутил у виска. Сказал, что такую версию его люди тоже отрабатывают.
До всего случившегося, я не знала, что любить и ненавидеть человека можно в равной степени. Эта сволочь своими выходками рвет моё сердце на части. Сводный стал неотъемлемой частью моих мыслей. С каждым разом он пробирается все глубже. Его нет уже три чертовых дня, а я до сих пор чувствую его пальцы у себя в трусиках и горячие губы на своих. Если закрыть глаза, может почудиться, что он прямо сейчас здесь, прикасается ко мне со своей наглой ухмылкой. И мой живот противоестественно скручивает болезненными и одновременно сладкими спазмами. Такими же противоречивыми и ненормальными, как чудовище, живущее на втором этаже. Мне уже кажется, что я не могу без него дышать. Нет его, и нет кислорода, наполненное безумием Егора Кораблина.
Просмотрев новые сводки новостей, иду вниз и вроде хотела зайти на кухню, взять воды, а в итоге оказалась в его спальне.
Делаю глубокий, затяжный вдох.
Запах Егора наполняет лёгкие, и впервые, с тех пор, как он пропал, я чувствую слезы на своих щеках.
Так быстро... Боже, как я быстро стала зависима от него. От его настроения, от его взглядов. Скучаю. Я только поняла, как до него достучаться. Как вытащить из, озлобленного на весь мир, парня то самое, что видела только я. Он взял и пропал. И мне больно без него. И в доме пусто теперь. Никто не кричит, не слушает громкую музыку и не переворачивает тарелки.
Сажусь на его кровать, несмело прикасаюсь кончиками пальцев к его подушке. Тут же одергиваю. Зайдет сейчас и будет рычать...
Пусто только зайдет. Пожалуйста. Пусть эта сволочь только вернётся!
Слезы снова высохли, так и не принеся облегчения. Решаю все же спуститься за водой. Внизу мама с отчимом разговаривают. Она, кстати, тоже дома все эти дни. Поменялась на работе с коллегой и дежурит здесь, пока отчим мотается по всему городу в поисках сына.
Кивнув им, прохожу на кухню, забираю маленькую пластиковую бутылочку с водой, сразу откручиваю крышку и делаю несколько больших глотков. Смотрю в окно, прижав прохладный пластик к себе. За стеклом настоящий осенний ливень. Ветки стучат друг от друга от ветра, на дорожках лужи, по которым расходятся в разные стороны множество накладывающихся друг на друга кругов от падающих в них капель.
Отсюда слышу, как грохает входная дверь. У меня внутри все обрывается и тяжестью падает вниз живота. Сделав вдох, роняю бутылку с водой на пол и бегу смотреть, кто же пришел. Только один человек в этом доме так хлопает дверьми.
– Шип! – выкрикиваю я и тут же останавливаюсь под его тяжёлым взглядом.
Мы с уставшим отчимом и нервной мамочкой смотрим на парня, которого не было дома и на связи трое суток. Грязный весь, лицо разбито, костяшки пальцев разбиты, хромает, проходя мимо нас. Смотрит мне в глаза так, будто в его состоянии виновата я. Взгляд жуткий и очень уставший.
– Я байк разбил... – говорит едва слышно. – Случайно, – кривая ухмылка касается его разбитых губ. – Мне нужен новый. Завтра.
– Хорошо, – кивает отчим.
– Хорошо?! – мама в шоке и я вместе с ней. – Просто хорошо, Вова?! Мы тут с ума сходили...
– Не кричи, – совершенно севшим голосом просит отчим. – Да. Завтра я ему куплю новый байк. Потому что лучше, если это будет байк, чем... – он замолкает на несколько секунд. – Это все неважно. Шип, – зовёт парня, пока тот еле поднимается по лестнице. – Я сейчас вызову тебе врача и поднимусь сам, помогу раздеться.
– Валяй, – отмахивается сводный и скрывается из виду.
Отчим звонит семейному доктору, после обнимает мою мамочку и что-то ласково шепчет ей на ухо, поглаживая ладонью по плечу. Она ему кивает, а я пытаюсь прийти в себя. Облегчение все никак не наступает. Шип ведь вернулся. Живой, хоть и не совсем целый.
Я понимаю, что меня не отпускает. Диалог Кораблина с отцом и слова дяди Вовы маме. Лучше байк, чем... Чем что?!
Как же достали эти тайны! Они ломают его. Ломают Шипа, но он упрямо держит их в себе. Мне снова хочется пойти и обнять его. Прикоснуться, убедиться, что не приснилось, он действительно дома.
Глянув на расстроенную маму, бегу по ступенькам вверх. Дверь в комнату сводного открыта. Оттуда уже слышны тихие мужские голоса и шорох. Решаю немного подождать. Скорее всего, отчим помогает Шипу снять с себя грязную, подранную одежду.
Хожу туда-сюда по коридору. Отчим выходит из комнаты Шипа с ворохом одежды. Я оказалась права. Он проходит мимо меня, старательно улыбается. Как только дядя Вова спускается на первый этаж, я иду к спальне Егора.
Чем ближе подхожу, тем сильнее меня трясет, но я не останавливаюсь. Заглядываю к нему. Шип в одних трусах покачиваясь сидит на своей кровати. Смотрит на меня со своей излюбленной вечной ухмылкой на красивом лице.
– Как ты? – знаю, дурацкий вопрос, но стоять и молчать ещё глупее.
– Спасибо, хреново, но жить буду. На зло всем вам, – скалится он, как побитый, но все равно гордый волк.
– Мы волновались...
– Да что ты? Ну иди сюда, – расставляет чуть шире ноги с серьезными, темными от крови, ссадинами и манит рукой. – Маленькая лгунья.
Игнорируя его обидные слова, прохожу и оказываюсь между его ног. На лице Шипа всего на мгновение мелькает удивление. Он быстро заменяет его скептическим взглядом. Упирается руками в матрас по обе стороны от себя и ждет. А я рвано вдыхаю и кладу ладошки на его напряжённую шею. Глажу пальцами по затылку, неотрывно глядя в глаза сводного. Если он не верит словам, может увидит в моем взгляде все, что я так хочу ему сказать.
Шип шумно выдыхает. Вспоминаю, что мне тоже надо. Лёгкие уже горят от недостатка кислорода. Новый вдох комом застревает в горле. Кораблин кладёт ладони мне на бедра, тянет на себя, утыкается лбом чуть выше живота, а я обнимаю его крепче, глажу по волосам и слушаю, как он дышит. Напряжённые мужские пальцы причиняют лёгкую боль, впиваясь в кожу через одежду. Он дрожит и скрипит зубами.
Его новый вдох. Мой выдох.
Шип тяжело поднимается и его ладони поднимаются вместе с ним по моему телу, обнимают лицо, фиксируя голову в одном положении. Его зелёные глаза быстро приближаются. Сводный впивается в мои губы жестоким, горячим поцелуем, вскрывая им все, что я копила эти три дня, пока мы его искали. Он бессовестно кусает мои губы до ярких искорок перед глазами, до новых спазмов в животе. Тут же зализывает боль кончиком языка и толкает его мне в рот, хозяйничает там, как у себя дома.
Все заканчивается так же резко, как началось. Шип прерывает поцелуй, убирает от меня руки и, тяжело дыша, садится на кровать.
– Иди к себе, Валя, – в его голосе не того тепла, что было в прикосновениях несколько секунд назад. – Будем считать, что эту твою ложь я сожрал.
– Да я не лгу тебе, Шип! – топаю ногой от возмущения.
– Просто выйди отсюда сейчас! – рявкает он. – Я потом сам приду, – уже гораздо тише. – Дверь не запирай.
Pov Егор
Семейный врач не задаёт лишних вопросов. Скорее всего, отец договорился, чтобы он подлотал меня молча. Ребра целые, да и ссадин на верхней части тела практически нет. Я успел сбавить скорость и падать я тоже умею. Плохо помню, как это случилось, но я даже башкой об асфальт почти не приложился.
Ноги сильно покоцал, потому что вверх спасла мотокуртка, а внизу были обычные джинсы. Они не пережили встречу с асфальтом.
Док сказал, есть лёгкое сотрясение. Его вылечит постельный режим. К разбитой роже и стесаным костяшкам вопросы возникли даже у отца. Подрался. На меня наехал один из водил за то, что я вылетел перед ним. Но я, сука, уже падал! Я ни хера не мог сделать. Инстинкт сработал на спасение себя, а вот байк прилично пострадал. Можно отремонтировать, но времени у меня нет. Я не стану подставлять Гордея своими заебами. А с тем водилой мы немного помахались. Саму драку я тоже помню местами. Шок от аварии, чёртовы нервы... Сейчас уже легче, если не считать того, что раны на теле тянет и щиплет после обработки.
– Ложись, Шип, я сейчас провожу Игоря Константиновича и вернусь. Мы с тобой спокойно поговорим о том, что произошло.
Не хочу я с ним говорить! Не о чем!
Как только отец уходит, тяжело поднимаюсь с кровати, пережидаю головокружение и прямо в трусах, босиком иду к лестнице на третий этаж. Даже не пытаюсь оправдать этот шаг. От своего плана я все равно не отступлюсь. Маленькая лгунья должна усвоить урок, но сейчас мне хочется к ней. Хочется ее спасительных эмоций и тепла, от которых я давно отвык.
Дверь в ее спальню не заперта. Замок так и не починили.
Захожу в царство уюта. Эта комната как будто вне пространства остального дома. Здесь хочется находиться и чертовски приятно пахнет. С удовольствием втягиваю ноздрями воздух, смакую его на языке и смотрю на спящую девочку, свернувшуюся в комочек на кровати поверх покрывала.
Не дождалась. Тем лучше. Слишком велик соблазн сорваться и похерить свой план, но мне слишком часто лгали, чтобы такое прощать. За ложь я жестоко наказываю.
Стараясь двигаться, как можно тише, обхожу ее кровать и ложусь на вторую половину. Не прикасаюсь к сводной, просто смотрю, как она спит. Такая хрупкая, невинная, нежная. Опасно. Я почти повелся...
Закрываю глаза и снова прокручиваю в воспоминаниях тот день, когда она смотрела мне в глаза и говорила, что поверила. Пошла со мной, потому что поверила! И я на мгновение поверил. Закралась мысль, что ещё не всё потеряно, что чудовище, в которое я превратился за четыре года, все ещё можно спасти. Оказалось, нельзя. Как быстро ее вера трансформировалась в страх. Она решила, что я причиню ей боль, что не остановлюсь, не услышу. Она ошиблась! А заодно разрушила то хрупкое и светлое, что показалось из моей персональной тьмы. Наткнувшись на недоверие в ее глазах, оно заскулило и спряталось обратно, слишком хорошо зная, как бывает больно от предательства близких. Я больше туда не хочу. Я больше не позволю так с собой поступать. Даже той, чьи поцелуи вдыхают в меня жизнь.
Но засыпаю я все равно рядом с ней, потому что мне тепло и приятно. Ничего не могу с этим сделать, и не понимаю, как это делает она. Не пытаюсь больше копаться. Комната перестает кружиться. Я отключаюсь от боли во всем теле и отрубаюсь, гася в себя желание придвинуться ближе и обнять свою маленькую лгунью.
Мне хорошо. Какое-то время просто охрененно. Никаких кошмаров, никаких мыслей. Это редкое для меня состояние обламывает мачеха Маша, решившая ворваться в комнату дочери.
– Шип! – трясет меня за плечо. Сонно открываю глаза, поворачиваю к ней голову. – Что ты тут делаешь? Да ещё и в таком виде? – шёпотом ругается она, – Иди к себе!
– Мне тут хорошо, – отворачиваюсь в надежде, что она свалит. Но упрямая женщина решила защищать честь своей дочери до конца и снова тресят меня. Голова начинает кружиться от этой качки. – Да чтоб тебя! – рявкнув, сажусь на кровати. – Не надо меня трогать! – чувствую, как Валя начинает ворочаться.
– Я спросила, что ты делаешь в спальне моей дочери? Да ещё и в трусах? Ты что-то сделал? У вас что-то было? – давит она.
– Мама? – за моей спиной раздаётся сонный голос сводной.
Поднимаюсь, оттесняю Машу и сваливаю. Пусть у дочери своей интересуется, что у нас было. Ничего пока! Но обязательно скоро будет!
Покурив на улице, иду досыпать уже к себе в комнату. И в этот раз договориться с темнотой не выходит. Я погружаюсь в свой самый страшный кошмар и просыпаюсь на рассвете от того, что по щекам текут слезы. Удивлённо смотрю на отца, спящего в кресле. Какого хера он тут делает?! Он со своей бабой договорился что ли, чтобы не давать мне покоя нигде? Во что, блядь, превратился этот дом?!
Сажусь. Отец тут же открывает глаза.
– Я ее не трогал, – говорю с ходу и вытираю ладонями влажное лицо. За это не стыдно. Со слезами выходит боль, которая не вмещается внутри. А отцу даже полезно посмотреть.
– Она мне тоже снилась сегодня, – и это он не про Валю, – Ругала за то, что я тебя бросил. За мою трусость. Я знаю, что это я сломал тебя. Знаю, что ты мне не веришь, но я испугался, когда ты пропал. И я очень хочу искупить свою вину перед тобой. Помоги мне, сын. Скажи, что мне нужно сделать, чтобы тебе стало легче. Очень тяжело смотреть, как ты бьёшься в этой агонии один и при этом задеваешь всех, кто попадается тебе на пути. Я куплю тебе новый байк, но ведь это не поможет. Давай попробуем говорить об этом, Шип. Мы четыре года молчали. Может, ошибка именно в этом?
– Ты мне обещал, что эта тема останется закрытой, – напоминаю ему.
– Обещал, но у меня было время об этом подумать, пока мы тебя искали. Маша задаёт много вопросов, и она имеет на них право, сын. Я устал недоговаривать и лгать. Сохранение тайны не приносит облегчения ни тебе, ни мне. Впусти в свою жизнь людей, которые за тебя искренне переживают. Ты получишь необходимую поддержку. Любовь, в конце концов. Я видел, как ты смотришь на Валю...
– Ты все же хочешь поговорить со мной о девочках? – смеюсь я.
– О чувствах. Я хочу поговорить с тобой о чувствах, которые ты испытываешь к Вале.
– Злость, ненависть, раздражение? – начинаю откровенно стебаться.
– Влюбленность, – улыбается отец.
– Если бы я не знал, что Розенберг хранит врачебную тайну, подумал бы, что вы обсуждали мой последний визит к ней. Она тоже пыталась втирать мне про любовь. Мы не будем об этом говорить, отец. Я жду свой байк. У меня сегодня тренировка, а через несколько дней важная гонка. Пойду в душ, – поднимаюсь с кровати.
– Какая тренировка, Шип? Ты только после аварии!
– И что? – пожимаю плечами. – Мне надо бросить то единственное, что приносит мне хоть какое-то удовольствие? Я уже говорил, сними лимит с моей карты и я начну искать удовольствие в другом, но тебе же не понравилось. Зато это был единственный раз, когда ты ко мне приехал!
– У тебя был передоз. Ты чуть не умер! – отец сжимает руки в кулаки. – Считаешь, это весело?
– Да-да, – ухмыляюсь в ответ. – Чтобы увидеть отца, мне надо было фактически сдохнуть. Все, папа, тема закрыта. Говорить об этом я не хочу и не буду. А мама права. Ты просто трус! – стягиваю полотенце с двери шкафа и все же собираюсь свалить в душ. Этот разговор пора заканчивать.
– Я приду на твою гонку, – обещает отец. – Буду болеть за тебя.
– Мне плевать, – хлопнув дверью, ухожу в ванную, не веря ни единому его слову.
__________
Чем больше актива, тем чаще главы)