Хризантемы в мертвом саду | Чишия Шунтаро/ОЖП

Тьма леса обволакивала со всех сторон, словно скрывая от всего внешнего мира, мягкий шорох листьев под ногами, редкие трели ночных птиц где-то в вышине и иногда доносящийся шелест ветра в кронах. Кику шла рядом с Чишией. После ее порыва на берегу они не разговаривали, не обсуждали ничего из того, что произошло у костра, возможно, оба старались скрыть неловкость того мгновения, а возможно, всему виной было напряжение из-за внезапно появившихся где-то поблизости диких зверей.

Наконец деревья начали редеть, и вдали показалась та самая заброшенная деревня. Дома, покосившиеся и покрытые толстым ковром мха, стояли в полном молчании, а узкие, почти полностью заросшие дорожки между строениями еще хранили слабые следы человеческих шагов, но теперь были почти полностью поглощены густой растительностью.

Они продвигались через деревню, пока наконец не наткнулись на маленький старый домик в самом ее конце, его двери были перекошены, окна местами разбиты, а крыша опасно покосилась. Кику подошла ближе, пальцы осторожно коснулись старой деревянной двери, та с протяжным скрипом подалась, открывая им вход.

Внутри все было покрыто толстым слоем пыли, в углу кухни расположился старый деревянный стол, рядом с которым виднелись остатки таких же старых стульев. На полу валялись разбросанные предметы чужого, давно оборвавшегося быта, стены хранили остатки облупившейся тусклой краски, а под потолком одиноко висела старенькая, давно не работающая лампа.

Чишия оглядывался вокруг, но девушка заметила, как его взгляд задерживается на каждой детали, как он внимательно вслушивается в тишину этого места. Она почувствовала, что этот маленький домик, несмотря на всю свою покинутость и запустение, оказался для них неожиданным убежищем.

Кику подняла с пола детскую деревянную игрушку, слегка треснувшую, но все еще сохранявшую свою форму, и смотрела на нее, пока мысли витали где-то между настоящим и далеким прошлым. Чишия молчаливо наблюдал за ней из полумрака.

Девушка осторожно открыла дверцы шкафа, который едва держался на своих старых, проржавевших петлях, внутри лежала пустая картонная коробка, а в уголке обнаружились уцелевшие спички и несколько свечей. Она показала находку Чишии, тот молча кивнул, принимая этот жест как знак того, что они могут здесь задержаться. Вместе они начали приводить комнату в порядок, чтобы сделать ее чуть более уютной: парень стряхнул пыль со старой кровати, аккуратно проверил матрас на предмет плесени и нашел сложенный кусок плотной ткани – возможно, тот мог пригодиться для ночлега. Кику тем временем протерла стол, стараясь освободить его от многолетнего слоя забвения, стулья рядом оказались не в лучшем состоянии, но стояли достаточно крепко.

Когда она наконец зажгла свечи и комната наполнилась теплыми, дрожащими оттенками, Кику посмотрела на огонь, на его искры, танцующие в воздухе, и почувствовала, как этот старый дом начинает понемногу оживать. Чишия сел на другой стул и откинулся немного назад, его лицо было расслабленным, но взгляд оставался глубоким и сосредоточенным.

Свечи на столе мерцали, отбрасывая мягкие тени на потрескавшиеся стены, девушка смотрела на пламя, на его спокойствие и размеренность, чувствуя, как вокруг медленно растекается тепло. Чишия сидел напротив, и его лицо почти терялось в полумраке.

Она подняла глаза, чтобы поймать его пристальный взгляд, но он неожиданно отвел его и полез рукой в карман своих спортивных штанов. Кику сперва даже не поняла, что он делает, а потом парень вытащил руку и показал горсть мелких темно-красных ягод, лежащих у него на ладони.

– Поешь.

Девушка замерла, глядя на него и на эти ягоды, которые выглядели насыщенно и свежо, как что-то, что он заботливо собирал во время их пути. Чишия не сказал больше ни слова. Она осторожно взяла несколько ягод и попробовала, вкус оказался ярким, чуть кисловатым, но приятно освежающим. Было странно видеть парня таким – не насмешливым и не отстраненным, а просто внимательным.

– Спасибо, – сказала она и улыбнулась.

Парень лишь слегка кивнул, его губы на мгновение изогнулись в едва заметной улыбке. Кику почувствовала, как этот жест отозвался теплом в самой глубине души. Они сидели напротив друг друга, Чишия первым нарушил тишину, его голос прозвучал ровно, без обычной насмешки, но с неожиданной глубиной, которая заставила ее поднять на него взгляд:

– Почему ты так веришь в людей? – его глаза, направленные прямо на нее, были необычно серьезными. – Почему ты слепо доверяешь мне? Ведь я мог бы подсунуть тебе ядовитые ягоды.

Эти слова застали Кику врасплох, она не знала, был ли это реальный вопрос или очередная провокация, но в его тоне не чувствовалось привычной иронии. Девушка отвела взгляд к свече, пламя которой плавно качалось от легкого сквозняка, и вопрос задел что-то глубоко внутри.

«Почему я действительно ему доверилась? Может, просто не могла больше жить в постоянной подозрительности, или, может быть, видела в нем что-то, чего он сам не хотел показывать...»

– За все то время, что мы знакомы, я успела рассмотреть тебя, – начала она тихо, но уверенно. – Человека, закрытого ото всех, разбитого, не доверяющего этому миру.

Она наблюдала за его реакцией, но Чишия не двигался и не выдавал ни единой эмоции.

– Но даже за всем этим я вижу маленькую часть твоей души. Ты тот, кто не станет просто так вредить кому-то. Я чувствую, что за всей этой маской невозмутимости ты... не тот, кто причиняет боль. Ты можешь быть грубым, отстраненным, но ты не жестокий.

– Знаешь, я никогда не понимал людей, которые готовы бросаться под пули ради других. Этот их альтруизм – не сила, а слабость. Они думают, что спасают мир, но на самом деле просто отдают себя в никуда.

Его слова прозвучали резко, но Кику не удивилась, потому что Чишия всегда был прямолинейным, иногда даже слишком. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна несогласия:

– Ты так говоришь, будто забота о других – это что-то неправильное. Но разве не в этом смысл? Быть рядом, помогать, даже если это требует жертв?

– Жертвы? Кто их помнит? Почему ты так веришь, что люди способны думать не только о себе?

– Потому что если не верить, что тогда вообще останется? Нам всем нужно учиться доверять. Если каждый будет думать только о себе, что тогда удержит нас от полного хаоса?

Она говорила не только для него, но и для себя самой, наконец высказывая мысли, которые давно жили где-то глубоко внутри:

– Мы несовершенны, я это знаю. Но разве это причина отказываться от помощи друг другу? Да, люди ошибаются, иногда предают, но есть и те, кто способен на большее. И в этом, я верю, наша настоящая сила – в способности не только выживать, но и доверять.

Чишия долго молчал, его взгляд оставался сосредоточенным, а потом он слегка наклонился вперед, словно хотел сказать что-то, но так и не произнес ни слова.

Они сидели в этой тишине, освещенные мягким светом свечей, и Кику чувствовала, что между ними только что проскользнул настоящий момент понимания. Даже если он пока не готов был с этим согласиться, она знала, что эти слова нашли в нем какой-то отклик.

– Ты говоришь о доверии так, будто это что-то простое. Люди предают, это их природа. Все эти разговоры о помощи и заботе – просто иллюзии, которые рано или поздно разбиваются о реальность.

Его слова задевали, но Кику чувствовала не раздражение, а скорее глубокую печаль, потому что это было похоже на крик души, который он отчаянно пытался спрятать за своей невозмутимостью. Она смотрела на него, стараясь прочитать то, что он скрывал, но парень отвернулся, словно не хотел, чтобы она заглядывала еще глубже.

– Да, люди могут предать, и да, не все заслуживают доверия, – Кику сделала паузу, а затем устало вздохнула. – Но если ты будешь бояться каждого, ты никогда не позволишь себе быть свободным и никогда не почувствуешь, что значит быть частью чего-то большего, чем твои собственные страхи. Ты думаешь, что закрыться от всех – это твоя сила, но сила – это быть готовым доверять, несмотря на риск. Это позволить себе надеяться, даже если есть шанс все потерять. Это не слабость, а смелость, и именно она делает нас по-настоящему живыми.

За окном шелестел ветер, пробиваясь сквозь щели в старой раме, шевеля занавески и разбрасывая тени от свечей по стенам и лицам двух людей, устроивших этот тихий спор за старым столом.

– Альтруизм – это не слабость, Чишия, это выбор. Когда кто-то помогает другому, идет на риск ради чужого благополучия, это не значит, что этот человек глуп или хочет доказать свою значимость, это значит, что ему не все равно, и это важнее любой прагматичной логики, которая велит думать только о себе. Мне кажется, настоящая сила – это не закрыться от всего мира, а, наоборот, позволить себе быть его частью, даже если это значит иногда испытывать боль.

Сделав паузу, Кику снова посмотрела на Чишию, он сосредоточенно, почти задумчиво молчал, это молчание было для нее красноречивым ответом – он слышал, и он слушал.

Его взгляд был устремлен на трепещущее пламя свечи, но казалось, парень смотрит сквозь него, полностью погруженный в свои собственные мысли. Девушка наблюдала за ним, но не решалась нарушить это состояние, потому что это был момент, в котором он, возможно, впервые позволял себе задуматься о чем-то по-настоящему глубоком.

Наконец Чишия поднял голову и их взгляды встретились:

– Интересные мысли. Может быть, я даже подумаю об этом... позже.

Атмосфера в заброшенном доме на окраине деревушки была наполнена почти осязаемым напряжением, они сидели за одним столом, глядя друг другу в глаза. Оба знали, что, скорее всего, это последние дни в этом мире: над небом возвышались три дирижабля, а значит, осталось всего три игры, и их ждала либо свобода, либо смерть.

Чишия пересел на край кровати, спрятал руки в карманы и вздохнул, плечи слегка опустились, а взгляд рассеянно блуждал где-то по стенам. В его голове неустанно повторялись одни и те же фразы, сказанные девушкой, и они словно ломали его давно построенные внутренние опоры, внося свои неудобные коррективы. Чишия усмехнулся этой мысли – ей явно архитектура подошла бы гораздо больше, чем медицина.

Возможно, он считал ее просто своей хорошей знакомой и не более, ему всегда было сложно заводить друзей, потому что в каждом он заранее видел потенциального врага и пытался изучить его с ног до головы, прежде чем подпустить ближе. Но она привлекла его именно тем, что стараться и не пришлось – эта девушка была буквально открытой книгой, и сейчас Чишия не понимал, хорошо это для него или плохо. Она прожила тяжелую жизнь, почти всегда в одиночестве, и ему было до боли знакомо это чувство, поэтому он понимал ее без лишних слов.

Но он искренне удивлялся тому, насколько она все еще верит в людей, насколько готова для совершенно чужого ей человека делать добро, и то, как Кику бросилась ему на спину, спасая от стрел и жертвуя собственной жизнью, до сих пор приводило его в состояние, близкое к ступору. Если бы на ее месте оказался кто-то другой, возможно, он бы и не обратил на это особого внимания, но она так упорно защищает свою точку зрения, так отчаянно рвется к жизни – даже теперь, когда потеряла почти все, что у нее было. Чишия смотрел в потолок и понимал, что в глубине души завидует ей – завидует тому, что, несмотря на все трудности, она не сдается.

В итоге, после долгой внутренней борьбы с самим собой, он признал: она видела его насквозь с самого начала. Им даже не пришлось долго разговаривать и открывать друг другу завесы тайн своих душ – он понимал ее без слов, а она его, и они буквально стояли друг перед другом, как перед зеркалом.

Кику казалась ему очень светлым человеком, чье сердце постоянно обливается кровью, и она будто бы стала для него тем самым маяком в этой кромешной тьме, который мог бы помочь выбраться отсюда и начать что-то по-настоящему менять.

Чишия неосознанно повернул голову и стал рассматривать ее: девушка так же сидела, погруженная в свои мысли, и смотрела на оплывающие свечи. На ней было столько шрамов... и физических, и моральных. Но сейчас Кику выглядела такой умиротворенной и спокойной, словно готова была получить еще хоть сотню таких же увечий, но ее решимость ничто не способно сломать. Он уважал ее, хватило всего нескольких дней рядом, чтобы понять это.

На пару секунд Чишия задумался о том, что хотел бы встретить ее в своем мире и пообщаться подольше – узнать, чем она живет, какие люди ее окружают, и, может быть, это помогло бы и ему самому. А может, дело было не только в этом: Кику казалась ему довольно симпатичной девушкой и достаточно умной, и то, что они так похожи, только распаляло в нем это незнакомое или давно и прочно забытое чувство. Все ее слова били по самому больному, и он старался отбиваться как мог, но не получалось – она оказалась внутренне сильнее и мудрее его самого. В воспоминаниях вдруг всплыл момент, когда он застал ее под водопадом, и парень понял, что слишком долго думает об этом, а потому поспешно отвернулся и прикрыл глаза.

Кику была далеко в своих мыслях и не замечала его внутренних колебаний. Она вспоминала свою прошлую жизнь: то, как падала на асфальт, разбивая колени в кровь, но каждый раз поднималась, чтобы идти дальше, то, как от нее отворачивались люди, но она все равно упрямо тянула к ним руки. Девушка не могла поступать по-другому, потому что как никто другой знала, каково это – быть совершенно одному. За последние недели она потеряла всех, кто был ей дорог, и это сломало ее окончательно.

Жизнь Кику словно была одним сплошным испытанием во имя какой-то неведомой цели: родители, университет, друзья или те, кто лишь притворялся ими, и за каждым углом ее поджидали предательство или беспросветное одиночество. Но она все равно не опускала рук.

Чишия сидел неподалеку и молчал, она невольно задумалась о том, как давно они знакомы и как пришли к тому, что сидят здесь вдвоем. Возможно, он и есть та самая цель, ради которой она так старается и не сдается, и, возможно, она была предназначена ему судьбой, чтобы показать, что все может быть по-другому.

Она видела за холодным, расчетливым фасадом Чишии человека, который возвел вокруг себя стены не от силы, а от страха оказаться уязвимым или преданным. Для нее он был кем-то, кто, возможно, никогда по-настоящему не знал доброты и заботы, но Кику продолжала верить, что где-то там, глубоко внутри, еще остался потенциал все изменить.

Девушку завораживало его спокойствие, его способность мыслить ясно даже в самых напряженных ситуациях, этот лед был проявлением мощного, острого ума. Ей нравилось осторожно подбирать ключи к его внутреннему миру, показывать ему то прекрасное, что есть в доброте, открытости и заботе.

Особенно ее вдохновляло видеть те перемены, что происходили в нем: редкие моменты, когда он проявлял хотя бы тень мягкости или задумывался над ее словами, наполняли Кику тихой радостью. Она чувствовала, как его стены понемногу начинают трескаться, а за ними проступает человек, который слишком давно спрятался от самого себя, и эти моменты были доказательством того, что ее вера в него не напрасна.

Кику не воспринимала свои усилия как жертву или долг – для нее это было естественным продолжением ее собственного взгляда на мир, и она верила, что каждый человек заслуживает возможности быть понятым. Чишия был самым ярким примером того, ради кого стоило стараться.

Девушка неосознанно ловила себя на том, что ее взгляд постоянно возвращается к нему, она пыталась объяснить самой себе это неутолимое любопытство, но чувствовала, что за ним скрывается нечто гораздо большее. Его спокойствие, его невозмутимость, эта хитрая улыбка с вечным прищуром глаз – все это заставляло ее думать о том, что он совершенно не похож на тех, кого она встречала прежде.

Ее тянуло к нему, хотя она еще не до конца осознавала почему: может быть, это была его загадочность, его способность всегда держать все под контролем, она восхищалась его умом, его умением быть настолько расчетливым и внимательным. Но в этом восхищении уже начинали смешиваться эмоции совершенно другого рода – не только уважение, но и странное, согревающее изнутри тепло.

Девушка не говорила себе прямо, что Чишия ей симпатичен, но в глубине души уже начинала это отчетливо чувствовать, и эти эмоции были одновременно непривычными и волнующими. Она не знала, что с ними делать и как на них реагировать, но понимала, что они становятся все более значимой частью ее мыслей, наполняя внутренний мир чем-то новым.

Кику чувствовала, что между ними возникло что-то неуловимое, возможно, это была та самая искренняя симпатия, которая подкрадывалась незаметно, заполняя все ее мысли. Но она еще не была готова признать это полностью, хотя уже знала, что его присутствие стало для нее по-настоящему значимым.

Время в этом старом доме, казалось, замедлило свой бег, оставив их вдвоем в тишине, пропитанной теплом свечей и всеми теми словами, что так и остались невысказанными. Они провели вместе совсем немного времени, но с каждым мгновением между ними крепла связь, которая не требовала объяснений, и это было больше, чем просто общение, это было ощущение близости, которое трудно осознать, но уже невозможно игнорировать.

– В моей комнате есть окно с видом на уличную лавку, – девушка слегка замялась, прежде чем продолжить. – Каждый вечер какой-то дедушка выставляет там кривые фарфоровые чашки и говорит, что они «для особенных гостей». Думаю, ты бы подошел.

Чишия удивленно перевел взгляд в ее сторону:

– Ты приглашаешь на чай?

– Наверное. Если вдруг будешь проходить мимо... кривые чашки будут тебя ждать.

Он опустил голову, тень скрыла его лицо, но уголок губ дрогнул:

– Я постараюсь найти эту лавку.

И тогда внутри нее что-то ярко вспыхнуло, будто ткань времени вдруг натянулась до предела, и Кику ощутила, насколько хрупко все вокруг: этот момент, эта ночь, завтрашний день, который может никогда не наступить. Она задержала дыхание – не специально, просто тело отказалось дышать, захлестнутое тем, что уже невозможно было игнорировать. Ее сердце вздрогнуло, будто невидимая струна внутри резко натянулась и зазвенела той самой нотой – той, что звучит перед сценой, где все бесповоротно меняется. Теперь она точно знала, с кем не хочет прощаться.

Комната мягко наполнялась светом свечей, оставленных на столе, и чтобы разглядеть каждый уголок, этого было недостаточно, но чтобы различить сосредоточенное лицо Чишии, сидевшего на краю кровати, вполне. Кику медленно поднялась со стула, взвесив в голове все споры и настроившись решительно, он наблюдал за ней из-под полуопущенных пушистых ресниц.

«Какие же у него все-таки красивые глаза, особенно сейчас».

Почему она решила сделать именно это? Может быть, ей хотелось увидеть его с другой стороны, без привычной маски, а может, просто хотелось немного подразнить? Чишия был не глуп и наверняка понимал, что все вело их именно к этому.

Девушка медленно сняла с плеч его белую кофту, оставленную недавно как знак внимания и заботы, абсолютно несвойственных ему, и повесила ее на спинку стула, слегка задержавшись около него. Она чувствовала спиной этот внимательный, изучающий взгляд, и по телу пробежали крохотные мурашки от понимания того, что она затеяла.

Развернувшись, Кику медленным шагом направилась к кровати и к тому, кто сидел на ней, слегка ссутулившись. Чишия тихо усмехнулся, а когда она остановилась прямо перед ним, заставив его запрокинуть голову, время будто замедлилось. Он смотрел на нее снизу вверх, и в этом простом изменении ракурса было что-то пьянящее: его обычно непроницаемый взгляд теперь казался чуть более открытым, зрачки расширились в полумраке, а губы слегка приоткрылись, будто на секунду забыв о своей привычной сдержанности.

Кику почувствовала мимолетную дрожь в коленях – не от страха, а от осознания собственной смелости. Чишия видел это, видел каждый ее шаг и каждую мысль, и все же не отталкивал. Он позволил ей разыгрывать этот спектакль, не вмешиваясь, но и не участвуя, словно проверяя, сколько в ней осталось решимости.

Девушка положила ладонь на его плечо, парень не разорвал зрительный контакт, а затем последовал резкий толчок, и тело Чишии с легкостью пера опустилось на кровать. Кику аккуратно поставила одно колено на матрас между его ног, а второе завела за его правое бедро, заключая в своеобразный капкан, и одновременно с этим уперлась руками по обе стороны от его плеч. Чишия тихо усмехнулся:

– Что ты делаешь?

– Будто ты не понимаешь.

– Тебе это не нужно, – его взгляд стал заметно серьезнее.

– Не отталкивай меня, не сейчас...

Чишия не шевелился и лишь внимательно наблюдал за ней. Ее рука скользнула от мочки его уха вниз, по острой линии скулы, к упрямо сжатому подбородку, легкая щетина колола подушечки пальцев, оставляя на них жжение, словно предупреждая: «Отступи». Но она не хотела останавливаться. Кику резко притянула его лицо к себе, и прежде чем разум успел взбунтоваться, ее губы нашли его.

Парень слегка напрягся под ней и неохотно, почти нехотя ответил на поцелуй, а девушка отстранилась и посмотрела прямо в его бездонные темные глаза. В груди что-то болезненно сжалось от понимания того, какую глупость она, возможно, только что совершила: он не ответит, скорее всего, оттолкнет и разочаруется в таком импульсивном поведении.

– Я... наверное, это было лишним.

Кику опустила глаза, ее пальцы слегка дрожали, когда она поднялась и устроилась на коленях перед ним. Чишия медленно приподнялся, опираясь на прямые руки, между их лицами снова остались считанные сантиметры – достаточно близко, чтобы различать каждый взмах ресниц и теплое, щекочущее кожу дыхание.

– Кику, я не могу в полной мере дать тебе того, чего ты желаешь.

Он не отводил взгляда, и его глаза сейчас казались особенно проницательными, будто видели ее насквозь. Чишия плавно сжал ее запястье, пальцы точно нашли точку биения сердца:

– У тебя сильно завышен пульс. Неужели ты действительно так этого хочешь?

– Прекрати, я поняла, что повела себя как дурочка.

Кику попыталась встать, но мужские руки крепко обхватили ее талию, приковывая к месту. Он не позволил бы ей просто так сбежать, не договорив.

– Ты настолько не уверена в себе?

– Я уже ни в чем не уверена.

Чишия замер, его грудь теперь едва заметно учащала ход. Он прикрыл глаза, будто перед ним замелькали расчеты, которые вдруг перестали складываться в привычную, безупречную логику.

– Ты выбрала не лучшее время и место.

– Извини, в следующий раз учту, что тебе нужны вино и шелковые простыни, – выпалила она, чувствуя, как раздражение смешивается с чем-то гораздо более уязвимым, когда его пальцы непроизвольно сжали ткань на ее талии.

Он усмехнулся одними уголками губ, а затем ответил непривычно низким голосом:

– Эти тоже подойдут.

Сердце Кику совершило болезненный кульбит, замерло на долю секунды и снова забилось в бешеном ритме, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. Чишия только что сказал, что не против? Девушка неуверенно коснулась его щеки и медленно приблизилась, не разрывая зрительного контакта.

«Клянусь, за этими зрачками точно минусовая температура».

Их губы соприкоснулись в растянутом, постепенно углубляющемся поцелуе, он не торопился, а его ладонь скользнула по ее спине, оставляя за собой дорожку из сотен мурашек. Пальцы вплелись в темные волосы, натягивая пряди и заставляя ее слегка запрокинуть голову, его взгляд, лишенный эмоций, изучал обнаженную линию шеи.

Кику опустила ладонь на его твердое, напряженное плечо. Пальцы вжались в ткань его майки, сминая ту в кулаке, словно иначе она просто не могла удержаться на месте. Горячее дыхание обожгло кожу, она едва успела осознать это, прежде чем его губы коснулись нежной шеи. Затем еще одно, чуть ниже, чуть увереннее, Кику резко вдохнула, тут же почувствовав, как по ее коже растягивается его ухмылка.

– Опрокинула на кровать, а затем застыла в нерешительности...

Чишия спустился поцелуями ниже, к острым ключицам:

– Доминирование – не твой конек.

Свечи догорали, их дрожащее пламя отбрасывало на стены длинные, причудливые тени, скрывая то, что происходило между ними. Кику вплела пальцы в его волосы, то сжимая их в кулаках, то ослабляя хватку, словно не могла решить: притянуть его ближе или отстраниться от этого сладкого мучения. Но Чишия не давал ей выбора – каждый его поцелуй, каждое прикосновение заставляли ее таять, теряя последние остатки контроля, и казалось, он рассчитывал все до мелочей, будто близость – это очередная игра со своими собственными правилами.

Он медленно провел ладонью по изгибу ее бедра, пальцы скользили так аккуратно, будто изучали каждую дрожь, каждый нервный импульс, а затем резким движением Чишия перекинул вторую ногу девушки через себя, усаживая ее сверху. Кику ахнула от того, насколько близко к нему прижалась.

– Формально, теперь ты наверху. Довольна? – с усмешкой произнес он.

– Ты просто невыносим.

– Кажется, ты предпочитаешь именно такой вариант.

В воздухе повисла звенящая тишина, сквозь которую их взгляды продолжали беззвучный диалог, пальцы Чишии обвили ее бедра, заставляя кожу под ними мгновенно вспыхнуть. Кику перестала понимать, где заканчивается ее тело и начинается его: в ушах шумело, легкие отказывались работать, а щеки запылали жаром.

Безумной показалась ей теперь та дерзость, что привела к этому моменту, она готовилась к привычному ледяному отпору, к той незримой границе, которую он никогда не позволял переступить, но в ответ ощутила только реальность мужских плеч под своими ладонями и его губы, спускающиеся все ниже. А затем услышала этот единственный предательски неровный вздох – крошечный провал в абсолютной сдержанности, на секунду выдавший гораздо больше.

Почти незаметное движение снизу говорило об одобрении? Нет, с Чишией все было гораздо сложнее, его лицо оставалось бесстрастным холстом, но в темных глазах, таких близких сейчас, мелькали странные искры – то ли вызов, то ли любопытство, то ли что-то еще более неизведанное.

Кику сглотнула комок в горле и провела ладонью по его торсу, ощущая под пальцами горячую кожу и рельеф мышц, а затем наклонилась ближе, ее губы коснулись его шеи – сначала легкие, едва уловимые поцелуи, потом осторожный укус кожи над пульсирующей веной. Она прижалась к его бедрам, и в тот же миг под ней, в тесном пространстве между телами, ощутился резкий, непроизвольный толчок – твердая реакция его тела на ее ласки.

Руки Чишии сжали ее талию и в одном плавном движении переместили девушку обратно на кровать, а его пальцы скользнули под край майки, поднимая ткань медленно, будто намеренно давая ей шанс на побег. Каждое прикосновение было осознанным, он не торопился, наслаждаясь процессом в своем собственном стиле, и когда последняя преграда между ними исчезла, парень остановился и поднял взгляд к ее лицу:

– Ты все еще можешь меня остановить, – произнес он тихо, и в его обычно ровном голосе проявились совершенно новые нотки.

Кику не отвернулась и ответила просто и четко:

– Ни за что.

В углу его губ дрогнула тень улыбки, пальцы замерли на пуговице ее шорт, металл слегка звякнул при касании. Он снимал их медленно, позволяя ткани скользить по округлым бедрам, обнажая каждый сантиметр. Кику слегка сжала колени от внезапного осознания собственной наготы, пальцы Чишии начали медленное путешествие вверх по внутренней поверхности бедер. Он не спешил, каждый сантиметр, каждый участок, еще не знакомый с его прикосновениями, получал свое отдельное внимание, будто Чишия методично вносил их в какую-то внутреннюю карту.

Когда ее ноги окончательно расслабились, парень медленно опустился между ними, сначала она почувствовала лишь теплое, ровное дыхание, заставившее ее запрокинуть голову, а затем – легкие, едва ощутимые прикосновения губ к самой нежной коже, от которых Кику вытянула руки в стороны и сжала простыни в кулаках.

Чишия находил именно те места, что заставляли ее дыхание сбиваться, и то усиливал, то ослаблял давление, то ускорял, то замедлял ритм, иногда прерываясь, чтобы дать ей короткую передышку и ощутить пустоту, прежде чем продолжить снова уже немного иначе, изучая новые реакции. Все это время его руки крепко держали ее бедра, не давая вырваться, но и не причиняя боли, а темные глаза не отрывались от ее лица, ловя каждую смену выражения, каждый подавленный стон и каждый вздрагивающий мускул.

Парень поднялся, сокращая расстояние между ними, но Кику опередила его: ее ладони мягко обхватили его лицо, пальцы вплелись в светлые пряди у висков, притягивая к себе, их губы встретились в глубоком поцелуе – на этот раз без тени неуверенности, только взаимное желание, наконец вырвавшееся наружу.

Его ответ не заставил себя ждать: одна рука уперлась в матрас рядом с ее головой, поддерживая вес, в то время как пальцы другой вернулись обратно вниз и кончиками скользнули по линии живота, едва касаясь, но достаточно, чтобы кожа под ними мгновенно вспыхнула. Девушка резко вдохнула, горячий стон растворился в их поцелуе, а Чишия прикусил ее нижнюю губу в ответ, заглушая следующий звук, но уже не в силах скрыть тень удовлетворения на своем обычно бесстрастном лице.

Кику не собиралась оставаться такой безвольной и подвластной, ее ладонь скользнула под его майку, ощущая горячую кожу и напряженные мышцы. Пальцы исследовали линии рельефа живота, а затем ноготками слегка царапнули его, оставляя розовые дорожки, Чишия буквально на секунду задержал дыхание. В ответ на эту провокацию он усилил нажим, заставив ее снова выгнуться и застонать, Кику ухмыльнулась, чувствуя, как под ее ладонью учащается его пульс. Теперь они играли на равных.

Девушка оттянула край его штанов, забираясь глубже и слегка вздрогнув от того, насколько Чишия напряжен. Он не показывал никаких эмоций, действовал строго по своему сценарию, заставляя ее подчиняться его правилам, но реакции собственного тела невозможно полностью подчинить себе – особенно тогда, когда женская рука так нежно и аккуратно касается его в самых чувствительных местах.

Мысли Кику путались, смешиваясь с нарастающим жаром, который горячими волнами растекался по всему телу, сердце бешено колотилось, а с губ срывались все более громкие стоны – она уже не могла сдерживаться, да и не хотела. Его губы скользнули по ее плечу, оставляя обжигающие поцелуи, девушка чувствовала, как окончательно теряет над собой контроль.

Она инстинктивно впилась пальцами в его предплечье, пытаясь хоть немного замедлить этот безумный ритм, и смотрела на него так, словно молила о передышке. Чишия встал с кровати и медленно стянул с себя одежду, тепло его тела исчезло, а воздух в комнате показался ледяным на ее разгоряченной коже. Кику села на край кровати и запрокинула голову, наблюдая, как парень подошел и остановился у самого ее лица, она скользнула взглядом по его привлекательной фигуре и остановилась на глазах.

Кику аккуратно прикоснулась к его бедрам, оставляя поцелуи вниз по торсу, Чишия запрокинул голову, сжал челюсть, и в глухой тишине заброшенного дома послышался неконтролируемый рваный выдох, а мужская ладонь запуталась в темных волосах. От нажима его руки с ресниц девушки сорвалось несколько капель слез, пробежавших маленькими дорожками по щекам.

Парень внезапно прервал ее ласки и сильными руками опустил хрупкое тело обратно на прохладные простыни, а затем его ладонь скользнула под согнутую ногу девушки, пальцы впились в нежную кожу бедра, мягко подминая под себя. Кику ощутила, как ее ноги сами собой обвили его талию, притягивая их тела как можно ближе.

Она замерла, чувствуя, как грудь тяжело вздымается, а между бедер разливается томительная пустота. Чишия задержался на одно бесконечное мгновение, его темные глаза словно задавали ей последний вопрос, давали последний шанс отступить.

Ответом Кику стал легкий поцелуй – лишь мимолетное прикосновение губ, за которым скрывалась целая буря эмоций, а затем едва уловимое, но столь красноречивое движение бедер вперед, когда каждый нерв в ее теле уже кричал о желании.

Этот человек, еще недавно казавшийся таким недосягаемым, сейчас был ближе, чем ее собственное дыхание, и он понимал без слов, принимал каждую ее трещинку и каждую тень прошлого – даже когда сам отталкивал. В момент, когда все преграды окончательно стерлись, Чишия опустил слегка взмокший лоб на ее ключицу, вздохнул и, не говоря больше ни слова, медленно подался вперед.

Тело девушки вспыхнуло под ним, изогнувшись в тугую дугу, и каждый нерв, каждая клеточка взорвались чувством, слишком ярким, чтобы его можно было выдержать. Губы приоткрылись в беззвучном стоне, а пальцы впились в его плечи, притягивая ближе, глубже, и где-то над ухом звучало тяжелое, но все еще пытающееся удержать контроль дыхание.

***

Кику лежала на боку, укрытая прохладной простыней, ее нежная кожа покрылась маленькими капельками пота, скатывающимися по позвоночнику и своеобразно освежая. Перед ней была его обнаженная спина с несколькими красными линиями, расчерченными в хаотичном порядке, будто карта их недавнего путешествия по телам друг друга. Ее кожа все еще пылала там, где его пальцы оставляли незримые следы.

Он лежал, отвернувшись, и молчал, погрузившись в эту глубокую тишину, а Кику замерла, не решаясь нарушить хрупкую паузу. Неужели он сожалеет? Ей так хотелось сохранить в памяти, как его взгляд скользил по ее силуэту, задерживаясь на изгибах, но неизменно возвращаясь к глазам.

Ее ладонь медленно скользнула вдоль его талии, аккуратно притягивая к себе, а горячий лоб прижался к мужской спине. Чишия вздрогнул, и на мгновение ей показалось, что он пытается отстраниться, но тело осталось на месте, застывшее в каком-то неизвестном ей внутреннем порыве.

– Хочу, чтоб ты знал: я ни о чем не жалею.

Парень лежал на боку и смотрел в невидимую точку на стене уже около пятнадцати минут, наваждение медленно отпускало его разум, и он все еще не понимал, насколько правильно было позволить этому случиться. Когда девушка нежно приобняла его, он не совладал со своим телом и слишком остро отреагировал на это прикосновение. Спустя какое-то время Чишия аккуратно коснулся ее тонких пальчиков, а затем мягко высвободился из объятия, оделся и вышел на улицу, чтобы освежить голову.

Он сел на каменные ступени, позволив себе ненадолго раствориться в тишине. Небо, еще не определившееся между ночью и днем, медленно светлело над горизонтом. Легкий ветерок коснулся его кожи и зашевелил светлые пряди волос.

Спустя несколько минут за его спиной тихо скрипнула старая половица – предсказуемо, Чишия обернулся, чувствуя, как на языке по привычке уже вертится какая-то ироничная фраза, но никто не вышел. Только пустота – привычная и не требующая никаких слов. Дом продолжал жить своей тихой, равнодушной жизнью, не обращая внимания на тех, кто проходил сквозь него.

Он снова опустил взгляд, рассматривая ступеньку под ногами, как будто та могла дать ему ответы на все его вопросы, а затем глубоко вздохнул и позволил мыслям медленно раствориться, как утренний туман в прохладе нового дня.