Глава 13. «Ты мне веришь?»
Кику лежала в самом сердце опустевшей улицы, а руки были раскинуты в стороны так, будто она хотела обнять небо, растянувшееся над ней. Яркое солнце заливало все вокруг ослепительным светом, и оно казалось слишком близким, словно могло воспламенить воздух прямо над ее лицом. Взгляд был устремлен вверх, на облака, которые медленно плыли по небу, постоянно меняя очертания – то вырисовывая рваные гребни морской волны, то призрачные контуры человеческих фигур, возникающие на несколько секунд и тут же распадающиеся.
Она вспомнила свои обычные утра – те самые, что раньше не казались чем-то ценным или особенным. Запах свежего кофе, доносящийся из кухни. Мягкий шелест звуков улицы за приоткрытым окном, когда город только начинал просыпаться. И голос Эри, которая могла одним-единственным словом вытащить Кику из любой пропасти, сломать внутреннюю темноту простыми фразами, теперь это воспоминание казалось мифом, чем-то бесконечно далеким, как сон, который медленно тает при пробуждении, оставляя после себя только смутное послевкусие. Оглядываясь назад, Кику на секунду показалось, что прошлой жизни и не существовало вовсе – что есть только этот мир, страшный и жестокий, высасывающий все силы.
Над ней проплывало облако, легкое и размытое по краям, но именно оно вдруг напомнило ей очертания Чи. Призрачная кромка в небе рисовала черты той, чья жертва стала криком в мертвой тишине этого мира, ее голос до сих пор звучал в памяти. Ее лицо, тот самый последний взгляд, когда она приняла решение пожертвовать собой, было наполнено таким спокойствием и одновременно такой болью и невероятной, запредельной усталостью, что эта картина все еще давила на Кику тяжелым грузом.
Такао. За маской строгости скрывался настоящий человек, сильный, но неравнодушный, и тот момент, когда он вытолкнул их с Чи вперед, а сам остался позади, оставил глубокий отпечаток где-то внутри. Их с Чи поступок показал ей тогда, что настоящая сила – это вовсе не умение убивать или побеждать, а способность пожертвовать собой ради других.
И наконец, Акайо – его взгляд всегда казался таким спокойным и теплым, но Кику видела в нем постоянную внутреннюю борьбу, он был тем, кто изо всех сил старался удерживать равновесие, несмотря на всю тяжесть принимаемых решений. Его поддержка была бесценной, а его спокойствие становилось маяком в этом мраке.
Солнце по-прежнему стояло высоко над горизонтом. Кику глубоко вдохнула горячий воздух. Облака продолжали плыть по небу, переливаясь в новые, причудливые формы. Она знала теперь только одно – назад дороги нет, и все, что было, уже растворилось в поступках, в жертвах, в словах, сказанных на самом пороге исчезновения. Теперь только вперед – ради тех, кто ушел, ради себя самой, ради того, чтобы ни одна боль, ни одна утрата, ни одно прощание не были забыты.
Внезапно разум сам собой переключился на одно-единственное имя – Чишия. Его лицо, загадочная полуулыбка, холодный взгляд, который всегда казался одновременно отстраненным и проницательным. Кику поймала себя на том, что думает о нем, о его странной манере существовать где-то между заботой и полным равнодушием. Он был сложным, непредсказуемым, но в то же время вызывал странное чувство, будто он всегда знает, что делает.
Ему никогда не требовалось много слов, чтобы сказать что-то по-настоящему важное, он мог просто посмотреть, и этот взгляд говорил гораздо больше. Он был чем-то вроде загадки, которую отчаянно хотелось разгадать, и Кику понимала, что ее тянет к этой загадке с непреодолимой силой. Казалось, что Чишия руководствуется только своей собственной логикой – холодной и безжалостной ко всему, что не вписывается в его расчеты.
Девушка задавалась вопросом: что бы он сказал ей сейчас, если бы вдруг оказался рядом? Посоветовал бы оставить прошлое позади и просто двигаться вперед, не оглядываясь, или, наоборот, подтолкнул бы к тому, чтобы копаться в каждом воспоминании, выискивая в нем скрытый смысл? Думая о нем, внутри нее разворачивалась самая настоящая борьба между вдохновением и тревогой, Кику так и не смогла до конца понять его, узнать, что именно скрывается за этим пронзительным взглядом. Но сейчас ей оставалось только лежать на горячем асфальте и думать о нем, надеясь, что однажды она все-таки найдет ответы, и надеясь, что где-то там он продолжает жить и решать свои собственные игры.
«Если я снова встречу его – не смолчу. Я спрошу, что он на самом деле ищет в этом мире, узнаю, какая цель заставляет его решаться на такие поступки, и почему он так легко отмахивается от людей, которые готовы сделать для него гораздо больше, чем в их силах. Возможно, за всей этой стеной холода скрывается что-то настоящее, или, может быть, я просто хочу в это верить, чтобы не разочароваться в людях окончательно».
***
Когда первые сумерки начали окрашивать город в фиолетово-дымчатый оттенок, Кику наконец сумела собрать все свои рассыпанные мысли воедино. Целый день она пролежала под беспощадным солнцем, на раскаленном асфальте, разрываясь между угасающими воспоминаниями и беспокойным, глухо тлеющим внутри гневом – в ней боролись прошлое и попытка хоть как-то примириться с настоящим. С каждой секундой становилось все яснее: игры не прекратятся, этот мир не отступит, он будет только давить сильнее, когда ты становишься слабее.
Она медленно поднялась, стряхнула с одежды пыль и глубоко вдохнула. Переходя от одного квартала к другому, девушка чувствовала странную двойственность: город дышал, но был абсолютно мертв. На улицах не раздавалось ни голосов, ни движения, ни звука работающего двигателя, но в разбитых окнах таилась память о тех, кто когда-то здесь жил. Разрушенные фасады, обвешанные ржавыми, раскачивающимися на ветру вывесками, улицы, исчерченные глубокими трещинами, все это походило на гигантскую карту забвения.
Кику чуть нахмурила брови, но, несмотря на страх и на собственную хрупкость, она продолжала двигаться, потому что впереди оставалась единственная возможность стать тем, кто сумеет пережить все это и вернуться домой. Сквозь шелест вечернего ветра, когда Токио замирал на границе между светом и тенью, девушка миновала несколько полуразрушенных кварталов, пока ее взгляд не уперся в гигантское здание, притаившееся у самого горизонта. Старый, забытый всеми склад неизвестного предназначения.
Громадный дирижабль парил прямо над крышей, его массивный корпус окутывался закатным светом. Последние лучи солнца, уже почти ускользнувшие за горизонт, отражались на оболочке кроваво-красными всполохами, и в своих «лапах» дирижабль держал огромную игральную карту: Валет Червей.
Кику на секунду застыла перед этим зрелищем, сердце застучало быстрее от мрачного предчувствия. Это был следующий круг ада, уготованный ей судьбой. Шаг за шагом она двинулась ближе. Помещение встретило ее ослепительным светом. Под потолком горели десятки белых ламп, заставляя прищуриться. Пространство было организовано с геометрической точностью: восемь столов, расставленных по кругу, и к каждому приставлены два стула. На каждом столе стояли по две закрытые коробки, не выдающие ни малейшего намека на свое содержимое.
Участники уже собрались: кто-то стоял сдержанно, скрестив руки на груди, кто-то беспокойно ерзал на стуле и переглядывался с соседями в отчаянной попытке понять, кто здесь враг, а кто возможный союзник. У всех на шее уже поблескивали металлические ошейники.
Кику подошла к стойке регистрации, механически взяла устройство и застегнула его на своей шее. Девушка задумалась, глядя только себе под ноги, из динамиков под потолком зазвучал знакомый женский голос, оглашающий правила:
Игра: «Ты мне веришь?»
Количество участников: Шестнадцать.
Сложность: Валет Черв.
Правила: Игроки распределяются за столами по двое. Каждому на шею вешается ошейник, который при неправильном ответе угадывающего сжимается. На столе стоят две коробки: в одной находится предмет, в другой – пустота. Водящий за каждым столом определяется подкидыванием монетки, а затем открывает обе коробки по очереди.
Водящему необходимо рассказать противнику о том, что он увидел в своей коробке и в коробке соперника, а затем задать вопрос «Ты мне веришь?». Противник должен определить по рассказу водящего и его поведению: лжет тот или говорит правду. Далее участники переходят к следующему столу, на каждый раунд выделено три минуты.
Задача игроков – обмануть Валета три раза. Учтите, что он уже находится среди вас.
Пожалуйста, займите любые места, игра начинается. Удачи!
Ладонь Кику скользнула по металлу ошейника, ободок впивался в шею. Второй рукой она инстинктивно сжала край рубашки. Девушка не стала поднимать взгляд, потому что вокруг были лишь лица, которые, возможно, больше никогда не увидят солнечного света, и запоминать их черты означало бы добровольно впустить в себя лишнюю боль. Эту дверь она решила захлопнуть наглухо и вместо этого держала глаза опущенными, сводя любой контакт с незнакомцами к нулю и разбираясь только с собственными ощущениями.
Она всегда была ужасным лжецом, стоило ей только попытаться скрыть правду, как пальцы начинали самопроизвольно сгибаться, словно жили своей отдельной жизнью.
«Мне никогда не удавалось обхитрить родителей, они всегда просили держать руки на виду...»
Кику подошла к первому столику. Яркий свет ламп рассыпался по полу, приглушая четкие очертания столов и стульев, а в голове крутились мысли о том, что это не просто игра, а проверка на прочность разума, эмоций и, пожалуй, самого сложного – на доверие.
Она опустилась на стул напротив мужчины средних лет, который сидел, слегка сгорбившись, в потертом пиджаке, его плечи опускались под тяжестью давящего волнения. Взгляд был напряжен, глаза бегали по комнате, но то и дело срывались на нее, словно ища в лице девушки поддержку или хотя бы намек на жалость. Руки лежали на столешнице и едва заметно дрожали, выдавая внутренний трепет, который он изо всех сил пытался скрыть.
Момент оказался затянутым. Мужчина поднял монету и подбросил ее в воздух, следя за тем, как она крутится в лучах лампы, а затем ловко поймал и бросил на поверхность. Раздался легкий металлический звон, и роль водящего выпала именно ему.
В этот миг Кику ощутила, как ошейник будто сжался на шее сильнее, напоминая о неотвратимых последствиях любой ошибки. Сердце забилось чаще, но в глубине сознания уже зажглась искра решимости противостоять и пройти эту игру до конца, невзирая ни на страх, ни на давление.
Мужчина опустил ладонь над первой коробкой. После короткой паузы, словно выжидая какой-то знак свыше, он осторожно отодвинул крышку второй коробки, стоявшей прямо перед ней. По рукам Кику пробежал едва заметный холодок, а мужчина на мгновение застыл, в его глазах мелькнул отблеск сомнения. Его лицо оставалось невозмутимым, но плечи опустились еще ниже, а пальцы, сжимавшие край коробки, побелели от напряжения. Это был почти незаметный знак, но достаточно красноречивый.
– У меня в коробке пусто, а у тебя предмет... Ты мне веришь?
Кику смотрела ему прямо в глаза, анализируя выражение лица, его слова, тон голоса, он старался казаться уверенным, но во взгляде отчетливо читался легкий, с трудом сдерживаемый страх, что она раскроет его возможную ложь.
– Нет, я тебе не верю.
Мужчина чуть изменился в лице. Голос объявил результат:
«Игрок Рэн победил».
Кику потянулась к своей коробке, крышка едва слышно скрипнула – внутри лежала простая синяя шариковая ручка с чуть поцарапанным корпусом. В этот момент все вокруг словно застыло.
«Ошибка».
Рука, сжимавшая находку, задрожала, а ошейник тут же вцепился в кожу плотнее, напоминая, что осталось всего два раза, когда можно ошибиться с ответом. Сердце забилось учащенно, норовя вырваться из груди, но она заставила себя податься вперед, собирая холодной волей каждую мысль. Сейчас важнее всего было сохранять ясный разум и не допустить знакомого трепета паники.
Подойдя к следующему столику, Кику ощутила, как напряжение перекатилось из груди в плечи. На противоположном стуле сидела девушка лет двадцати пяти с ровной осанкой и умиротворенным лицом, словно ей уже было окончательно все равно, чем закончится эта игра. Кику выдохнула и подбросила монетку – та, пойманная ярким освещением, мелькнула серебряным бликом, а затем с тихим звоном упала на стол, вынося свой вердикт: водящая – Кику.
Она медленно подняла крышку своей коробки, внутри покоился маленький предмет – обычный коробок спичек. Стараясь контролировать каждый вдох, девушка опустила руку над второй коробкой. Когда Кику приоткрыла крышку и встретилась глазами с абсолютной пустотой внутри, она едва слышно выдохнула.
Закрыв обе крышки, она подняла взгляд на соперницу.
– У меня в коробке пусто, а у тебя предмет. Ты мне веришь?
Незнакомка смотрела мягко, но Кику чувствовала, как та оценивает каждое ее слово и каждое движение, ее глаза чуть сузились, словно пытаясь проникнуть в самую суть.
– Я верю, – сказала она с легкой улыбкой.
Голос объявил результат:
«Игрок Кику победила».
Девушка глубоко выдохнула, словно сбросив с плеч неимоверную тяжесть пережитых минут, и победа, хоть и крохотная, разлилась по венам легким жаром, оставив за собой едва уловимое эхо триумфа. Ошейник на шее не сдвинулся с места. Ее сопернице пришлось смириться с поражением: в ее взгляде промелькнула искра разочарования, а дежурная улыбка растаяла, уступив место сосредоточенной маске.
Отодвинув стул, Кику поднялась и пошла дальше. Два раунда превратились в жестокий урок, где каждое слово, каждый невербальный сигнал обрели вес смертельного оружия, и ей предстояло выучить этот урок досконально. Она понимала, что один-единственный неверный вздох может выдать всю стратегию, и решила: отныне каждое движение будет абсолютно рассчитанным, а каждая эмоция – под строжайшим контролем. В ярком свечении ламп игра только набирала свои жестокие обороты.
На стуле напротив уже сидел юноша, едва достигший двадцати лет –прямой нос, чуть приподнятые брови и губы, изогнутые в легкой, но загадочной улыбке. В его глазах плясали какие-то странные искры, словно внутри пылало пламя абсолютной уверенности, одновременно манящее и предостерегающее от слишком смелых шагов.
Сердце Кику ушло в пятки, она ощутила, как каждое ее движение вдруг стало тяжелее, но голос разума подсказывал: это лишь следующая партия, не более того. Монета вспорхнула в руке юноши, пролетела над столом и неслышно упала, даровав Кику роль водящей.
Она медленно приподняла крышку своей коробки – внутри лежал легкий деревянный шар. Затем ее рука скользнула к коробке соперника, пальцы едва коснулись края, и она увидела пустоту. Кику закрыла оба ящика, а затем выпрямилась и подняла взгляд, встретившись глазами с юношей. В тишине его оценочный взгляд выхватывал каждую ее черту: самопроизвольно подергивающийся уголок губ, легкую дрожь в зрачках, частый пульс на вене шеи. В этой безмолвной дуэли победит тот, кто сумеет удержать сердце и разум в абсолютной, железной тишине.
– У меня в коробке пусто, а у тебя предмет. Ты мне веришь?
Он наклонился чуть вперед, изучая ее так, будто пытался проникнуть в разум:
– Я тебе верю.
Голос раздался почти сразу после его ответа:
«Игрок Кику победила».
Резко выдохнув, она постаралась не показывать радости, а ошейник молодого человека мигнул и сжался вокруг его шеи, на что тот лишь едва заметно ухмыльнулся:
– Неплохо, – сказал он, чуть наклонив голову. – Посмотрим, как долго ты сможешь так продержаться.
Внутри у Кику все сжалось от этой холодящей до костей улыбки, и она поняла: для него все происходящее лишь развлечение, но для нее каждая секунда здесь была борьбой за собственную жизнь. Пульс застучал в ушах, когда она медленно поднялась со стула, собираясь перейти к следующему столу.
В этот момент из глубины зала раздался резкий, пронзительный крик, свет ламп выхватил фигуру мужчины, выронившего из рук коробку. Тяжелый удар тела о бетон заставил кровь застыть в жилах, а ошейник на шее жертвы вспыхнул ярко-алым и начал сжиматься с мучительной, неотвратимой силой. Свечение отразилось в расширенных от ужаса глазах свидетелей: кому-то хотелось отвернуться, но чьи-то взгляды цеплялись за эту картину, не позволяя себе оторваться.
Комната погрузилась в гнетущую тишину, прерываемую лишь хриплым, затухающим дыханием умирающего, Кику увидела, как игра отняла у человека его последний шанс, и поняла, что она только набирает свои самые жестокие обороты. Девушка тихо перешагнула к новому столику, тщательно избегая встречаться с кем-либо взглядом. Кику уже почти дошла до места, но остановилась в полшаге от стула: за столом сидел слишком знакомый ей человек.
Парень со светлыми волосами опустил глаза на стол, словно уже предугадывая ход всей партии, а в спокойных уголках его губ играла легкая, насмешливая полуулыбка. Его взгляд, казалось, был занят чем-то далеким и скучающим, но вместе с тем оставался абсолютно непроницаемым. Комната вокруг померкла, в этот миг существовали только он и ее замирающее, сбивающееся с ритма сердце.
Кику ощутила, как грудь сжалась до боли, а внутренние барьеры рассыпались, словно стеклянные осколки. Мысли бешено метались, вытесненные внезапным приливом воспоминаний о том вечере, когда она встала и ушла прочь, ощущая спиной его холодный, ничего не выражающий взгляд.
Он сидел напротив, сохраняя тот же самый покой, что прежде казался ей натянутым до предела, и вел себя так, будто между ними никогда ничего не было, а их пути вообще не пересекались в этом мире. Кику опустилась на стул, стараясь не смотреть прямо на него, но взгляд сам собой скользнул к распущенным светлым прядям и этой сдержанной, едва заметной полуулыбке.
Перед ней стояли две коробки с закрытыми крышками, но мысли все еще были прикованы только к нему: ладони сжались под столом так крепко, что в пальцах предательски побелела кожа. Кику глубоко вдохнула, выпрямила плечи. Чишия оставался совершенно неподвижен, казалось, он давным-давно отринул любой страх и знает наперед каждую ловушку этой игры. Монета, подброшенная для жребия, взмыла в воздух и с тихим стуком легла на стол: водящей стала Кику.
Она медленно приподняла крышку своей коробки – внутри, отражая свет лампы, лежали несколько тусклых патронов. Кику удивилась и почти хотела приподнять бровь, но резко передумала, потому что этот жест мог выдать слишком много информации. Собрав волю в кулак, девушка опустила взгляд на вторую коробку, принадлежавшую парню – пусто. Она закрыла обе крышки и чуть откинулась на спинку стула.
Кику подняла глаза, намереваясь встретиться с ним напрямую.
– У меня в коробке пусто, а у тебя предмет, – произнесла она, пытаясь удержать уверенность в голосе. – Ты мне веришь?
На лице Чишии играла едва заметная тень какой-то искренней, но глубоко печальной улыбки, этот вид заставил ее слегка смутиться. Его глаза, спокойные и непроницаемые, удерживали ее взгляд, словно читая все невысказанные слова, но ни в одном всплеске зрачков не отражалось то, что творилось у него в душе на самом деле.
– Я тебе верю, Кику, – спокойно сказал он.
Сердце замерло в ожидании результата, голос раздался мгновенно:
«Игрок Кику победила».
В ту же секунду металлический ошейник на шее Чишии вспыхнул багровым предупреждением. Кику сжала кулаки под столом и мысленно ругала себя за то сладкое облегчение, которое предательски скользнуло в груди. Сделав глубокий вдох, она намеренно выпрямилась, чтобы ничто не выдало ее внутренней борьбы.
Чишия слегка скривился, а затем поднялся так же спокойно, как и сидел. Он засунул руки в карманы, его плечи чуть расправились, будто демонстрируя, что одна проигранная партия – вовсе не катастрофа. Привычная полуулыбка медленно растеклась по губам, а глаза встретились с ее глазами. Он был уверен в себе и, кажется, в ней тоже, и этим взглядом парень словно давал безмолвное обещание:
«Поговорим, когда все закончится».
Она попыталась приручить бешеные скачки пульса, но сейчас все мысли принадлежали только Чишии, от этого было слишком сложно избавиться. Нервы у всех были туго натянуты, каждый взгляд перекрещивался с соседним, цепляя чужие надежды и страхи. Вздохи становились все тяжелее, а тишина разрасталась, разрываясь лишь от случайного шороха рубашки или едва слышного, сдавленного вздоха.
Игроки начали сдавать позиции один за другим: их голоса дрожали, когда они пытались врать или угадывать мотивы противника, и даже самые стойкие уже не могли скрыть дрожь в пальцах – кто-то судорожно сжимал край стола, кто-то метал взгляд из угла в угол, выискивая слабое место у соседа. Игра обретала все более жестокие очертания, готовая выжать из каждого последнюю каплю решимости.
В зал ворвалась мелодия настоящего ужаса: за один раунд четыре жизни угасли почти молниеносно, ошибки и ложь сплелись в безжалостный хоровод. Всего несколько секунд борьбы за каждый вдох и тела падали на пол, подобно сломанным куклам.
Напряжение повисло в воздухе, каждый участник чувствовал на себе этот невидимый пресс. Один мужчина едва удерживался на ногах: плечи поникли, лицо было накрыто тенью смертельной усталости и животного страха, а ошейник на его шее уже дважды вспыхивал зловещим красным, напоминая о близости неминуемого поражения. Его глаза метались по залу в поисках помощи, которую здесь неоткуда было взять, потому что в этой комнате каждый был сам за себя и не осталось ни одной руки, готовой протянуться ради спасения.
За столом сидел молодой человек с какой-то неестественной невозмутимостью. Напротив него сидел тот самый усталый мужчина и судорожно метался взглядом между двумя коробками. Стоило голосу объявить исход, как ошейник на шее несчастного вспыхнул багровым светом и сжался с отчетливым, пронзительным щелчком. Тело рухнуло на пол.
Молодой человек так и остался сидеть на стуле, холодно и невозмутимо глядя прямо перед собой, будто перед ним и не было только что погибшего человека. Его безучастное выражение лица казалось самым жутким из всего происходящего. Кику сидела слева, не отрывая от него глаз, и изучала каждую мелочь на его лице, каждый жест, едва уловимые колебания дыхания. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она обратила внимание на тонкую строчку вышивки на рубашке – крохотное, почти незаметное сердце, вышитое алыми нитями прямо над нагрудным карманом.
Потом ее взгляд скользнул к гладкому ободу его ошейника: там, в отблесках лампы, отчетливо проступила позолоченная буква V, искусно вплетенная в узор. Еще мгновение и она вспомнила все детали: ленивую полуулыбку, расслабленную позу, и то спокойствие, от которого мороз бежал по коже. Все сложилось в единую картину: этот безмятежный юноша, всегда сидевший чуть в стороне, с отвернутым воротом и слегка растрепанными волосами, был вовсе не очередным игроком – он был самим Валетом Червей.
Сердце девушки вздрогнуло от озарения: перед ней не просто соперник, а тот, кто задает правила всей этой игры. Следующим игроком, кто должен был провести раунд с Валетом, оказался Чишия. Его лицо оставалось все таким же бесстрастным, лишь в уголках губ играла едва заметная, почти самодовольная ухмылка, он скрестил ноги и откинулся на спинку стула, словно уже заранее празднуя победу.
Кику сжала руки под столом – их осталось всего трое, и это означало лишь одно: сейчас может наступить последний, решающий раунд. Если Чишия победит, ошейник Валета сожмется в последний, третий раз. Если нет – об этом она думать совершенно не хотела, потому что потерять то, что она только что снова обрела, да еще и не спросив всего, что ее так волновало...
Монета взмыла в воздух и со звоном упала на стол: Чишии выпала роль водящего. Он вдохнул, расправил плечи и коснулся крышки коробки, стоявшей перед ним, Кику не видела, что находится внутри, а по его лицу совершенно ничего невозможно было определить.
«Как же искусно он прячет свои эмоции...»
– В моей пусто.
Валет медленно провел пальцами по крышке коробки напротив. Сердце Кику застучало быстрее, предчувствуя скорую развязку.
– Я тебе верю.
Когда он приоткрыл крышку, в его глазах проскользнуло мельчайшее, почти незаметное движение – отражение пустоты внутри.
Голос эхом разнесся по залу:
«Игроки победили».
В ту же секунду ошейник Валета вспыхнул багровым светом и сжал его горло окончательным приговором. Он замер на один короткий миг, в последний раз обвел взглядом двух оставшихся игроков, широко улыбнулся, а затем тяжело рухнул на пол.
Чишия поднялся с места, этот раунд он выиграл не только стратегией, но и своим превосходным, непробиваемым самообладанием. На шее Кику ошейник мигнул мягким зеленым светом, а затем отключился с тонким механическим щелчком. Она выдохнула так, будто держала воздух в легких весь этот бесконечный раунд, наконец позволив себе почувствовать, что все еще жива.
Парень прошел совсем близко от нее, почти коснувшись плеча своим, лицо его сохраняло привычную ленивую расслабленность, но именно взгляд выдал то, что обычно тщательно скрывалось за маской невозмутимости. Он задержал его на Кику чуть дольше.
– Не так уж и легко, правда?
Он направился к выходу, оставив ее стоять посреди опустевшего зала. И лишь через несколько мгновений, когда его шаги почти полностью растворились в эхе коридора, Кику сделала свой первый шаг. Внутри постепенно отступали эмоции, медленно отпуская ее из своих ледяных оков, оставляя лишь мысль о их победе.
***
Раннее утро раскрывало свои нежные объятия, природа настойчиво брала свое: зеленые побеги пробивались сквозь трещины в асфальте, покрытые мхом стены зданий выглядели так, будто их укрыли тяжелым бархатным одеялом, а деревья прорастали прямо через разбитые витрины бывших магазинов и офисов. Первый солнечный луч мягко ложился на ржавые каркасы брошенных автомобилей, придавая всему вокруг странное сияние новой, зарождающейся жизни. Птицы осторожно возвращались в город, их мелодичные песни нарушали долгую, гнетущую тишину, а воздух был свеж и пахнул росой. Несмотря на весь хаос, это утро словно обнимало мир и дарило надежду.
За спиной Кику раздался оглушительный взрыв, она на мгновение замерла: дирижабль превратился в гигантское огненное облако, окутанное разлетающимися во все стороны обломками, и карта Валета Червей навсегда исчезла в клубах черного дыма.
– Вот так встреча.
– Червы – не твои игры. Что ты здесь забыл?
– Захотелось разнообразия, – Чишия устремил взгляд в сторону уже потухающего пожара за их спинами. – И не твои, кстати.
Они шли по улице медленным, неторопливым шагом, не обращая внимания на окружающий пейзаж, город казался заброшенным уже несколько лет, хотя на самом деле не прошло и два месяца.
– О чем ты?
– Тебя слишком легко прочитать. Когда ты врешь, ты начинаешь заламывать пальцы.
– От тебя ничего не скрыть, – произнесла девушка на усталом выдохе.
Парень посмотрел ей прямо в глаза и едва заметно усмехнулся. Они продолжили идти в полной тишине, пока не набрели на место, где город заканчивался и начиналась сельская местность – арена Валета Червей была довольно далеко от центра Токио, так что это не стало неожиданностью.
Воспоминания царапали душу когтями, Кику вспомнила, что этим летом они с Эри снова хотели приехать сюда, чтобы пройти по каменной тропе к маленькому водопаду с горячими источниками. Девушка глубоко задумалась:
«Думаю, я могу выделить себе немного времени на это путешествие. Нельзя постоянно жить в таком напряжении».
– Чишия, куда ты пойдешь дальше?
Он остановился, глядя куда-то под ноги:
– Судя по дирижаблям в небе, осталось три карты: Король Пик, Король Черв и Дама Пик. Сегодняшняя ночь вытянула все силы, так что надо где-нибудь переждать и решить, что делать дальше.
– Я собираюсь ненадолго отвлечься от всего этого и прогуляться до одного места, – сказала Кику, а затем неловко продолжила. – Если хочешь, пошли со мной.
Он задумался на несколько секунд, взвешивая что-то в своей голове, а затем согласно кивнул. Девушка не хотела сейчас обсуждать все, что накопилось у нее внутри, и сознательно отложила этот тяжелый разговор на более подходящее время – игра вымотала и тело, и мозг до самого предела.