Глава 10. Откровения под звёздами.
Солнце осторожно пробивалось сквозь мутные, затянутые остатками облаков небеса, его лучи нерешительно скользили по полу, по выцветшим обоям, по телу, лежащему на старом матрасе, принося с собой почти неощутимое, но все же настоящее тепло. Кику открыла глаза. Сознание прояснялось слоями: сначала она различила очертания потолка, затем тени на стене, и только потом пришло осознание собственного тела. Слабость все еще сковывала дыхание, грудь поднималась с трудом, словно на нее положили что-то тяжелое. Она аккуратно, боясь вызвать новую вспышку боли, повернула голову и начала изучать комнату, в которой находилась: тонкие занавески с выцветшим рисунком покачивались от легкого дуновения ветра, проникающего сквозь приоткрытое окно, и приносили в помещение утреннюю свежесть, разбавленную запахом мокрой земли и прелых листьев.
Где-то совсем рядом, почти над головой, слышалось размеренное сопение. Рядом с ее матрасом, опершись спиной о стену и опустив руки на колени, сидел Чишия, спрятав лицо в сгибе локтя. Его дыхание было ровным, а поза расслабленной, но выжидающей, словно он не спал по-настоящему, а лишь дремал, готовый в любой момент открыть глаза. Рядом с ним, прямо на полу, валялись обрезки марлевых повязок, несколько пустых флакончиков из-под медицинского спирта и смятая упаковка от бинтов.
Девушка растерянно смотрела на него, разум еще не успевал поверить глазам. Сонные обрывки памяти шептали, что этот парень должен быть где-то далеко, на Пляже, среди своих планов и расчетов, но сейчас он был здесь и это не укладывалось в голове. Она попыталась приподняться на локтях, но тело немедленно ответило резкой вспышкой боли в боку и Кику со стоном опустилась обратно.
Услышав этот слабый звук, Чишия поднял голову, и его лицо, как обычно, выражало полное спокойствие, однако сквозь пелену еще не до конца проснувшихся глаз Кику смогла различить тень усталости, залегшую под нижними веками.
«Не выспался?»
Без единого слова парень поднялся с пола, расправил помятую кофту, бросил короткий взгляд на остатки кострища и протянул Кику бутылку с водой, которую, видимо, заранее поставил у изголовья. Он молча наблюдал за тем, как она морщится от боли, пытаясь аккуратно сесть и опереться спиной о стену. Сделав несколько жадных глотков холодной воды, Кику опустила голову на стену и рвано выдохнула.
– Ты не оставил меня.
– Ты же попросила, – усмехнулся Чишия.
Между ними повисла странная, почти осязаемая неловкость – в голове у Кику смешались обрывки воспоминаний, запах костра, вспышки боли, тихий голос, говоривший что-то, пока она была без сознания. Ночь казалась слишком длинной, чтобы быть реальной, и слишком личной, чтобы быть выдуманной.
– Вот как... Значит ли это, что ты сделаешь все, что я попрошу?
– Кажется, у тебя снова поднялась температура.
Несколько секунд они молчали, а затем, по очереди, расплылись в мягких улыбках и отвели взгляды в разные стороны. Чишия стоял рядом с кроватью, спрятав руки в карманы, его прическа окончательно сдалась под натиском сна в неудобной позе – один вихор на макушке торчал особенно оскорбленно, и Кику, уже во второй раз заставшая парня в таком виде, снова отметила про себя, что сразу после пробуждения он выглядит на удивление забавно.
– Не думала, что ты способен на что-то похожее на заботу.
– Это временно, – он усмехнулся краем губ.
– Серьезно. Почему ты остался? Мог же просто уйти.
– Я тоже иногда совершаю странные поступки, не задумываясь о последствиях.
Девушка прикрыла глаза и ненадолго задумалась над его словами. Поступок Чишии действительно выбил ее из колеи – она совсем не ожидала, что этот парень, с его вечной отстраненностью и холодным прагматизмом, способен помогать другому человеку без очевидной выгоды для себя.
– Спасибо, – сказала она тихо. – За все это.
Парень не ответил сразу, его пальцы машинально играли с остатками обгоревшей ветки, которую он использовал ночью, чтобы поддерживать огонь.
– Постарайся не умереть, иначе я зря старался.
– Думаешь, я достаточно сильная сейчас, чтобы встать?
– Пока ты можешь идти и даже ползти, я буду считать тебя достаточно сильной.
Чишия наблюдал за тем, как Кику медленно отодвинула старый плед и осторожно поставила босые ноги на пол. Каждое движение отзывалось болью, но уже более терпимой. Девушка не могла не обратить внимания на то, с каким профессионализмом наложены повязки и посмотрела на парня с прищуром.
«Врач, значит.»
Чишия прекрасно понимал, что ей нужна помощь, и видел, как дрожат ее колени, но вместо того, чтобы протянуть руку, остался стоять на месте, Кику на секунду показалось, будто он нарочно держится на расстоянии. Она быстро отмахнулась от этой мысли и с усилием поднялась на ноги, ее лицо исказилось от резкого неприятного ощущения. Спустя мгновение боль пронзила нижнюю часть тела с такой силой, что заставила ее согнуться пополам, как если бы электрический разряд прошел по позвоночнику. Рука сама потянулась к мужскому плечу и судорожно вцепилась в него. Чишия слегка вздрогнул от неожиданности, но не сдвинулся ни на сантиметр.
– Если упадешь, я не стану снова тебя поднимать.
Кику выпрямилась, превозмогая боль, и посмотрела ему прямо в глаза, не разжимая пальцев.
– Тогда буду падать прямо на тебя, чтобы у тебя не осталось другого выбора.
– Может, стоило тебя стратегом в игре выбирать? – он ухмыльнулся.
Девушка улыбнулась, чуть склонив голову к плечу, но отвечать не стала. День тянулся медленно, Кику передвигалась по дому осторожно, как по минному полю, опираясь то на стену, то на спинку старого стула, то на случайные выступы, позволявшие хоть на несколько секунд перевести дух. Тело, застывшее после трех дней почти полной неподвижности, ощущалось чужим и непослушным: каждый шаг давался как заново освоенное усилие, словно она снова училась ходить, преодолевая боль и забывая о том, что мышцы когда-то слушались ее безотказно.
Когда они наконец вышли наружу из своего тихого укрытия, свежий воздух ударил в лицо, прогоняя остатки дремоты. Чишия шагал рядом, засунув руки глубоко в карманы своей белой кофты, его взгляд блуждал где-то по фасадам заброшенных домов. Он ни разу не предложил ей помощь, не дернулся поддержать, даже не сказал ни слова, только шаг за шагом сопровождал ее, Кику это не удивляло. Он всегда был таким и к этой его манере можно было привыкнуть. В какой-то странной, извращенной логике это тоже было формой заботы, просто выраженной на его собственный лад.
– За три дня я никуда толком не выходил, – произнес он, не оборачиваясь. – Надо пополнить запасы хоть какой-нибудь еды и осмотреться поблизости.
Кику просто кивнула и двинулась следом за ним. Их шаги растворялись в тишине вымершего квартала, где каждый дом хранил пыльные следы чужой, давно оборвавшейся жизни: забытые фотографии на стенах, перевернутую мебель, горшки с засохшими растениями на подоконниках. Они досконально исследовали помещения, стараясь выудить из запустения хоть что-то полезное – посуду, забытые кем-то консервы, пару уцелевших коробков спичек, рулон старых бинтов.
В одном из домов на кухне Кику дотянулась до верхнего шкафчика, надеясь найти крупу или сахар, не тронутые временем и вездесущей молью. И в тот самый момент, когда пальцы уже нащупали стекло банки, полка резко обломилась. С хрустом и звоном посуда посыпалась вниз, стекло разлетелось по полу сотней мелких осколков. От испуга Кику отшатнулась, но движение оказалось слишком резким – острая боль пронзила бок, словно напоминание о том, что рана еще не зажила и не прощает неосторожности. Она врезалась бедром в край стола, приглушенный удар заставил ее согнуться и схватиться за столешницу. С губ сорвался сдавленный, резкий звук.
– А ты все не сдаешься и пытаешься быть полезной, – послышалось откуда-то из-за спины.
Кику не стала поворачиваться, только нащупала стоящий рядом стул и с облегчением опустилась на него.
– Нет привычки опускать руки.
Парень усмехнулся, но продолжать диалог не стал, и в комнате повисла тишина. Свет из окна ложился тонкой золотистой полоской на пол, скользил по неровным, выцветшим стенам, подсвечивал пылинки, поднявшиеся в воздух после обрушения полки. Кику сидела на стуле, ладони покоились на коленях, дыхание постепенно выравнивалось. Она приподняла край майки и заметила, что сквозь бинт на боку проступило несколько свежих капель крови.
Чишия стоял у старого комода, спиной к ней, и перебирал содержимое ящиков в поисках чего-нибудь полезного. Кику чуть приподняла голову и взглянула на его острый профиль, на то, как лучи солнца играют на светлых прядях, подсвечивая их мягким золотом, скользят по скулам, будто специально подчеркивая ту скрытую, почти не замечаемую им самим притягательность.
Его спина говорила о внутреннем спокойствии – ни напряжения в плечах, ни спешки, ни лишнего движения. Она не помнила все в деталях, но некоторые моменты все же всплывали на поверхность памяти: как он не спеша склонялся над ней, как касался ее тела, аккуратно придерживая за талию, чтобы наложить повязку, как его холодные пальцы держали бедро, проделывая ту же манипуляцию. В обрывках воспоминаний всплывало его сосредоточенное, слегка нахмуренное лицо и тихий мужской голос, звучащий где-то на фоне.
«Он разговаривал со мной, пока я была без сознания?»
Почему она вообще так пристально его разглядывает? В голове не укладывалось, зачем Чишия потратил свое время и остался рядом – ведь она предатель, а предателей убивают, но никак не выхаживают и не лечат. У нее всегда было много вопросов к нему, но задавать их вслух не решалась, потому что понимала: на большую часть из них он либо вообще не ответит, либо съязвит так, что спрашивать перехочется.
– Зачем ты спасла меня? – нарушил тишину Чишия.
Он поставил на стол две банки консервов с еще живыми сроками годности и присел напротив.
– А зачем ты остался здесь?
Парень ухмыльнулся и слегка отвел взгляд в сторону, к разбитому окну, за которым на старом дереве щебетали птицы. Между ними повисла неловкость, заполненная только этими далекими птичьими голосами и шорохом листвы. Чишия снова посмотрел на нее, но с ответом больше не колебался, и его привычное спокойствие не дало себе треснуть, хотя Кику ощущала, что где-то глубоко внутри этот вопрос ему самому не давал покоя. Однако парень просто пожал плечами, пытаясь надеть маску безразличия:
– Ты любишь задавать вопросы, но на мои не отвечаешь.
Кику закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, ее голос стал тише:
– Было невыносимо видеть, как кто-то вроде тебя сдается. Ты – из тех, кто держится, даже когда весь мир рушится, и это было... неправильно, – она сделала паузу, отводя глаза к окну, Чишия не прерывал ее монолог. – Я бы не успела пройти оставшиеся доски после тебя и все равно умерла бы, так почему бы не попытаться?
– Бессмысленно спасать человека, который, скорее всего, просто ушел бы и оставил тебя умирать там.
«В его словах слышится не обвинение, а укор самому себе».
– Но ты не ушел, – отрезала она.
– Обычно я так не поступаю.
– Считаешь это ошибкой?
Чишия взял банку консервов и стал бессмысленно крутить ее в руках.
– Нам стоит вернуться в дом, в кромешной темноте сложно ориентироваться.
«И кто из нас не любит отвечать на вопросы?»
Они замолчали, и спустя пару минут парень поднялся и направился к выходу. Птицы за окном продолжали напевать свои вечерние мелодии, а солнце стремительно уходило за горизонт, оставляя за собой длинные красно-оранжевые полосы на темнеющем небе.
***
Ночь снова обняла заброшенный дом своим темным покрывалом. Лунный свет пробивался сквозь тонкие занавески и рассыпался серебристыми пятнами по полу и стенам, выхватывая из темноты отдельные предметы. Кику стояла у раковины в крошечной ванной комнате, опершись локтем о плитку, и медленно разворачивала бинт, наложенный Чишией прошлой ночью. Последний слой марли пропитался багровым и сильно прилип к коже, а сегодняшний удар о столешницу повлек за собой небольшой разрыв заживающей раны и образование темного синяка, расползающегося по ребрам. Она цокнула языком и стала осторожно отделять марлю от тела, что вызвало жалобный, сдавленный вскрик.
– Говоришь, не умеешь сдаваться, но этот бинт, похоже, одержал стратегическую победу.
В дверном проеме, облокотившись плечом на косяк, стоял Чишия и с интересом наблюдал за ее попытками подлатать себя самостоятельно.
– Я справлюсь, – коротко ответила девушка, поворачиваясь обратно к зеркалу.
– Не сомневаюсь, – кивнул он. – Но, кажется, не сегодня.
Она стояла перед мутным зеркалом, чуть склонившись вперед, чтобы лучше видеть живот, рука дрожала от истощения, от трех дней почти без еды и нормального сна. Марля в ее пальцах цеплялась за влажную кожу, не ложилась ровно, девушка попробовала зафиксировать ее пластырем, но бинт сполз, оборвав эту попытку.
Кику молча выдохнула, на лбу выступила испарина, пряди волос прилипли к вискам.
«Еще несколько таких попыток, и рана начнет кровоточить заново».
– Я не хочу, чтобы ты видел, как... – она запнулась, не закончив фразу.
– Поздно, уже увидел.
– Просто дай мне минуту.
Девушка стиснула зубы, ей хотелось выгнать его отсюда и сгореть со стыда за свою беспомощность. В ванной повисло молчание, нарушаемое лишь ее тяжелым дыханием. В очередной раз бинт сполз на бедра и не закрепился, а руки продолжали предательски дрожать. Вторая рана, та, что на бедре, решила напомнить о себе острой пульсацией, и теперь даже просто стоять было настоящей пыткой. Кику подняла лицо к потолку и мысленно прокляла Нираги всеми известными ей словами.
– Ладно, – она до конца не верила в то, что собирается сказать. – Ты мог бы помочь? Я сама не справлюсь.
– Сделаем вид, что ты сильная и можешь сама себя подлатать, просто через мои руки.
Он усмехнулся и вышел в сторону спальни, молча призывая последовать за ним. Кику посмотрела на свое отражение в зеркале, на бледное лицо с темными кругами под глазами, а затем аккуратно, придерживаясь за мебель и стены, вышла из ванной.
– Ложись, – спокойно сказал Чишия, тщательно обрабатывая руки спиртом
Кику чуть нахмурилась, сидя на краю кровати:
– Я могу сидеть, так удобнее.
– Не удобнее, – мягко возразил парень, подходя ближе. – Просто неправильно. Если хочешь, чтобы бинт держался крепко, нужно распределить давление, а для этого тебе придется лечь.
Она осторожно опустилась на спину и приподняла край футболки, открывая повязку и воспаленную кожу вокруг. Кику старалась не смотреть на Чишию, потому что вся эта ситуация была до ужаса неловкой. Лежать перед ним вот так, открыв уязвимость казалось ей слишком личным.
Парень аккуратно сел рядом, Кику почувствовала, как его холодная ладонь легла рядом с раной, а внимательные глаза начали изучать ее края, оценивая состояние. Затем последовало плавное движение, за которым пришло знакомое покалывание от антисептика и странная внутренняя дрожь, причину которой она не могла объяснить.
Он не говорил ничего лишнего, точнее, вообще ничего не говорил, и в его ровном, спокойном дыхании читалась полная концентрация. Иногда его взгляд соскальзывал с раны на ее лицо, словно он проверял не реакцию, а общее состояние. Виток за витком бинт ложился на слегка разгоряченную кожу, а вторая ладонь парня аккуратно придерживала ее за талию лишь настолько, чтобы повязка легла правильно, не придавая этому прикосновению слишком личного оттенка. Но освежающий холодок его пальцев заставлял вздрагивать, Кику не понимала, почему сердце вдруг начинает стучать чаще, а дыхание цепляется за ребра.
Она почувствовала, как щеки заливает румянец, и поспешно отвела взгляд к потолку, стараясь отвлечься.
«Я же столько раз была у врачей, почему прикосновения именно этого человека заставляют меня чувствовать себя так странно?»
Ситуация требовала срочного вмешательства и смены настроения, поэтому Кику, решившись, заговорила первой, чтобы проверить свою давнюю догадку:
– Почему ты выбрал медицину?
Чишия сначала не ответил, но спустя мгновение она услышала его короткую усмешку:
– От тебя ничего не скрыть.
– Если бы хотел скрыть, не делал бы такие идеально «книжные» перевязки.
В полумраке его голос прозвучал лениво, но с характерной ноткой внимательности:
– Знаешь, не каждый способен отличить перевязку по учебнику от просто аккуратной, – Чишия слегка повернул голову к ней. – Ты сказала это достаточно уверенно. Когда-то держала скальпель в руках или просто читаешь слишком много книг на ночь?
– Ответишь на мой вопрос или дальше будешь увиливать?
Кику совершенно точно не хотела говорить о том, откуда сама знает о медицине, но Чишию послушала бы с интересом. Ее родители всегда твердили, что учеба в медицинском – это престиж и что она открывает многие дороги, но сама она никогда не была в этом заинтересована. А этот парень совсем не походил на человека, который мечтал бы спасать людей и делать добро, тогда почему он выбрал именно такую специальность?
– Это единственное, что имело смысл.
– Смысл? Обычно люди идут туда ради статуса, по наставлению родственников или из благого желания помогать другим.
– Престиж? Это не важно. Помогать? Красивое слово, но я никогда не был идеалистом. Я выбрал медицину, потому что мне нравилось разбираться в том, как работает человек, как он ломается и как можно собрать его обратно.
Внутри Кику развязался мысленный монолог. Не идеалист – это было ясно по каждому его слову, по тому, как он смотрит, будто даже взгляд для него – инструмент, а не мост к другому человеку. Чишия не говорит о помощи и не ищет оправданий, только анализ. Он препарирует выживание не чтобы исцелить, а чтобы понять, и чужие трещины ему интереснее собственных – свои он не чинит, а только прячет.
– Люди предсказуемы. Их тела – это сложные механизмы, а действия – просто реакция на страхи и желания. Медицина дала мне инструмент, чтобы разбираться в этом.
– Но ведь не все можно объяснить или починить, – сказала Кику. – Иногда люди делают то, что выходит за рамки логики.
– Как ты, когда решила броситься под стрелы ради того, кто об этом даже не просил? – она не смотрела на него, но уже достаточно хорошо знала, чтобы предположить ухмылку на его лице.
– Возможно. Но я всегда верила, что жизнь – это нечто большее, чем просто химия и законы биологии. Иногда важно верить в людей, даже если это нерационально.
Чишия замолчал на некоторое время, словно взвешивая ее слова, затем сделал последний виток и, закрепив повязку, отстранился.
– Ты веришь в то, что я давно выбросил за ненадобностью.
Кику уже решила, что на этом их небольшое откровение завершится, но спустя несколько минут Чишия неожиданно добавил:
– Перестань так много думать о других. Это может тебя убить. Люди просто используют друг друга ради своей выгоды, ты слишком наивна, если считаешь иначе.
«Он отвергает идеалы, но все равно остался. Говорит, что люди ломаются, но меня починил. Отрицает веру, но не ушел. Может, не все в нем – это логика. Может, в нем тоже что-то хочет верить, просто молча.»
Парень подошел к окну, с тихим шелестом отодвинул занавеску и впустил в комнату больше лунного света, а затем распахнул створки, в помещение хлынул прохладный ночной воздух. Несколько мгновений он постоял в тишине, прежде чем двинуться вглубь комнаты, к старому дивану. Кику, заслонив глаза ладонью, тяжело выдохнула, голова загудела от обрывков мыслей. Она не заметила, как усталость поглотила ее сознание, унося в беспокойную дремоту.
***
В полумраке комнаты на старом диване, просевшем от чужих бессонных ночей, лежал Чишия. Глаза были широко открыты, но взгляд оставался пустым и неподвижным, устремленным в потолок, он словно не спал уже целую вечность, пока Кику блуждала в своем болезненном забытьи.
На другом краю комнаты, у кирпичной стены, на матрасе лежала Кику. Проснувшись посреди ночи от какого-то неясного внутреннего толчка, она едва заметно повернула голову в сторону дивана и в полумраке попыталась разглядеть в его силуэте что-то большее, чем просто человека, оказавшегося рядом по странной прихоти судьбы.
Помещение тонуло в тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в щелях оконной рамы, по коже Кику пробежали мурашки то ли от холода, то ли от старых ран, разнывшихся после долгой ходьбы, то ли от нервов, натянутых как струна. С трудом поднявшись и стараясь не шуметь, она бесшумно покинула комнату и выскользнула на крыльцо.
Глоток ночного воздуха прогнал остатки сна. Кику, крепко вцепившись в металлические перила, присела на ступеньки перед домом и подняла глаза к небу. Вдалеке, над горизонтом, его пронзили красные лучи лазеров, напоминающие о том, что передышка закончилась и что игры продолжаются где-то там, в центре города. Четыре дня промелькнули как один миг, позволив им на время забыть обо всем этом, но теперь реальность возвращалась.
Она старалась ни о чем не думать, просто смотрела на звезды, рассыпавшиеся по ночному небу в хаотичном, но таком знакомом порядке.
– То же небо, та же бессонница, только декорации немного изменились.
Края губ Кику слегка приподнялись – снова он нарушает ее одиночество своим внезапным появлением. Девушка обернулась к Чишии: под его глазами залегли легкие тени, а лицо в целом выражало глубокую усталость. Все это напомнило ей их встречи на крыше Пляжа, где они точно так же сидели в темноте и молчали.
– Чишия, ты скучаешь по родному миру?
Он спустился по ступеням и сел неподалеку от нее, на соседнюю ступеньку.
– Я не так многогранен в эмоциях, как ты. «Скучаю» – громкое слово. Скорее, мне не хватает того спокойствия и предсказуемости.
– Тогда выходит, что тебе не хватает структуры и упорядоченности, в которой можно прятаться.
Чишия не ответил сразу, на его лице проступила глубокая задумчивость. Он посмотрел на небо, словно искал там подсказку.
– В структуре легче быть незаметным, легче не задавать себе лишних вопросов. Здесь все слишком хаотичное, и это часто заставляет делать выбор, – парень опустил взгляд к своим рукам. – А я думал, что умею этого избегать.
Кику слегка поежилась от холодного ветерка, который колыхал пряди ее волос, и удивилась тому, насколько Чишия сейчас откровенен, боясь ненароком спугнуть этот редкий настрой.
– У тебя есть место, куда бы ты хотел сейчас вернуться?
Парень всерьез задумался над вопросом, между ними повисла долгая пауза.
– Я не настолько сентиментален, чтобы привязываться к местам.
Он замолчал, и когда Кику уже решила, что продолжения не последует, неожиданно добавил:
– Недалеко от моего дома есть пешеходный мост, где рано утром над водой поднималась легкая дымка. Там было спокойно.
– Это очень похоже на тебя, – девушка мягко улыбнулась. – А у меня такое место – у бабушки на кухне. Она заваривала чай и напевала одну и ту же мелодию, которую я никогда потом не могла вспомнить. Но все там пахло покоем. Ее не стало, когда мне было всего одиннадцать, но я слишком отчетливо помню этот запах, которого больше нигде не чувствовала.
Чишия внимательно слушал, ей показалось, что на его лицо легла тень какой-то почти неуловимой теплоты.
– Какой чай? – неожиданно спросил он.
– Зеленый, цветочный, черный – но всегда добавляла мяту, лимон или что-нибудь еще для усиления вкуса... – Кику на секунду задумалась, улыбка медленно расползлась по ее лицу. – И всегда слишком много сахара. Мне казалось, бабушка пыталась с помощью сладости убедить весь мир, что все будет хорошо.
Он медленно кивнул.
– Никогда не пил цветочный чай, – сказал парень. – Даже в детстве. У нас все было по расписанию, как по инструкции: черный чай, почти всегда без сахара.
– Звучит безвкусно, – мягко заметила она.
– Именно, – он слегка усмехнулся. – Я долго думал, что вкус – это неважно. Важнее питательность, содержимое, эффективность.
– А теперь?
Он посмотрел на ночное небо.
– А теперь думаю, что вкус – это не то, что нужно, а то, что помогает помнить. Люди не вспоминают инструкцию – они вспоминают запах и голос, напевающий на фоне.
Кику приобняла себя за плечи.
– Иногда мне кажется, что этот чай спас меня больше, чем люди. Он был там, когда я болела, когда было одиноко, когда я боялась вернуться в школу. Он просто был.
Девушка резко развернулась к нему и с неожиданной задорной ноткой произнесла:
– Знаешь, когда мы вернемся в свой мир, я могу заварить для тебя цветочный чай. И обязательно с большим количеством сахара – вдруг это поможет растопить твое холодное сердце.
Чишия не ответил, только усмехнулся себе под нос, на его лице проступила редкая мягкость. Молчание между ними стало теплее, и ни один не пытался его прервать – они просто сидели, каждый на своей ступеньке, но уже не поодиночке.
– Мне нравится твоя бабушка, – сказал Чишия неожиданно. – Даже если я никогда ее не встречал.
Кику снова улыбнулась.
– Она бы заварила для тебя чай из тысячи трав и бессмысленных разговоров, а потом сказала бы, что ты странный, но интересный.
Он слегка кивнул:
– Тогда, возможно, я бы остался дольше, чем планировал.
Чишия молчал какое-то время, будто обдумывал нечто. Ветер стих, ночное небо стало темнее. Кику уже собиралась вернуться в постель, когда парень вдруг заговорил снова:
– Знаешь, когда мы встретились, я думал, что ты просто наивная, в этом мире такое кажется глупостью.
Кику удивилась тому, насколько он сегодня разговорчив, но не стала отвечать, медленно повернулась к нему, не ожидая продолжения. Однако парень все же произнес дальше:
– А потом я начал замечать, как ты держишься, как не ломаешься, даже когда боль заполняет все твое сознание, и понял, что твоя доброта – это не слабость. Это выбор, который требует сил, и у тебя их хватает.
Он слегка усмехнулся, но не с привычной колкостью, а так, будто на секунду позволил себе быть настоящим.
– Я все еще не понимаю, как ты сохраняешь эту свою светлость. Но теперь это удивляет и в некотором смысле вызывает уважение.
Кику сидела притихшая, с руками, сжатыми в кулаки на коленях.
– Я все еще боюсь, – прошептала она. – Не боли, не смерти. А того, что однажды перестану быть собой, перестану верить, перестану хотеть спасать, а буду просто выживать.
– Ты боишься потерять не доброту, а тот стержень, что делает ее выбором. Я долго считал это недостатком, а теперь понимаю: нужно быть достаточно сильным, чтобы продолжать выбирать свет, когда вокруг только пепел.
Кику посмотрела прямо в его уставшие, но не потерявшие своей странной притягательности глаза.
– Просто я не хочу стать частью того, что учит ненавидеть, даже если мир требует этого.
Чишия чуть подался вперед:
– Ты – точно не станешь.
Кику опустила глаза, не зная, как реагировать на теплоту в его словах. Чишия с каждым днем открывался для нее с новых, совершенно неожиданных сторон, и это только подогревало интерес к нему. Но уже через секунду он сменил тон, почти как отрезал:
– У нас заканчивается антисептик, и бинты почти на нуле. Завтра нужно искать аптеку в другом районе. Надеюсь, ты не станешь бросаться под стрелы по дороге, хотя, судя по твоим склонностям, я не уверен.