Хризантемы в мертвом саду | Чишия Шунтаро/ОЖП

Ночное небо было ясным и без единого облака, на нем проступали сотни мелких ярких точек. Кику сидела на краю крыши, обхватив колени руками, прижав подбородок к сгибу локтя, и смотрела вверх, перебирая взглядом огоньки. Счет помогал удержаться на поверхности, не соскользнуть обратно в вязкие мысли, которые поджидали ее стоило только закрыть глаза.

Рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидел Чишия, Кику слышала его дыхание. Он не мешал, не задавал вопросов, даже не смотрел в ее сторону, просто сидел, сунув руки в карманы кофты и вытянув ноги. В голове крутился вопрос, который она хотела бы задать, но считала неуместным лезть в чужие разборки.

«Что произошло между ним и Чи? Почему она так отреагировала на одно только его имя? Что он ей сделал?»

Она взглянула на парня краем глаза, стараясь, чтобы это не выглядело как откровенное разглядывание. Его лицо было почти полностью освещено лунным светом, который делал черты резче и холоднее: светлые волосы, выбивающиеся из-под капюшона, тонкая линия носа, опущенные ресницы. Его глаза, темные в этом освещении, смотрели куда-то вдаль, в них было неестественное спокойствие. Как у человека, который пережил слишком многое, чтобы быть по-настоящему тронутым снова. Взгляд Кику скользнул ниже и вдруг зацепился за маленькую деталь, которую она раньше не замечала, родинку под его правым глазом, почти незаметную, крошечную темную точку у самого края нижнего века.

– Знаешь, – тихо сказала она, поворачивая голову и переставая притворяться, что не смотрит, – ты можешь не рассказывать о себе ничего, но твоя родинка под глазом говорит больше, чем ты, наверное, хотел бы.

Чишия повернулся к ней, его бровь медленно приподнялась. Похоже, он не ожидал, что она скажет нечто подобное.

– Ты серьезно веришь в эти приметы? – спросил он с легкой усмешкой, но без обычной колкости.

– Кажется, у меня перед глазами наглядный пример, – ответила Кику, не отводя взгляда.

Чишия чуть дернул уголком рта, но промолчал, на секунду в его взгляде что-то изменилось. Он мог бы сказать «неправда», но не стал. Кику вернула взгляд к небу и вдруг заметила, как одна из ярких далеких точек сорвалась с места и понеслась вниз. Она резко повернулась к парню и прошептала с неожиданной для самой себя живостью, как будто на мгновение стала той Кику, какой была до всего этого:

– Загадывай желание, звезда упала!

– Падающая звезда? – протянул он лениво, даже не подняв головы к небу. – Ты правда думаешь, что какое-то сгорающее в атмосфере космическое тело исполнит твое желание? Я думал, в сказки верят лет до десяти.

Кику сжала губы, внутри что-то противно кольнуло – не от самих слов, а от тона, которым они были сказаны: высокомерного, отстраненного, такого, будто ее вера во что-то хорошее была чем-то нелепым и детским.

– Может, ты просто разучился хотеть чего-то всерьез? Не все в этом мире можно разложить на логику и факты. Иногда люди верят, потому что им нужно за что-то держаться.

Чишия усмехнулся и покачал головой:

– А если держишься за иллюзию, то что? Она тебя спасет? Или просто даст красиво сгореть – как та звезда?

– А тебе разве не хочется хоть раз поверить, что что-то хорошее может случиться просто так, без причины и без выгоды?

– Я не трачу силы на то, что бесполезно.

– А я трачу, потому что, может, именно в этом и есть сила – верить, когда все вокруг уже давно перестали.

– Как ты вообще дожила до этого момента с такой наивностью?

Кику проигнорировала эту фразу, не желая продолжать спор, и снова закрыла глаза, мысленно обращаясь к чему-то, что, возможно, могло ее услышать, хоть она и сама не знала, верит ли в это по-настоящему:

«Я хочу вернуться домой, пожалуйста».

Ночной воздух обволакивал прохладой, но не пробирающей до костей, а скорее отрезвляющей. И в этой отдаленности Кику неожиданно для себя расслабилась, позволила плечам опуститься и перестала контролировать каждое движение.

Они сидели в тишине, в этом молчании образовалось удивительное спокойствие. Чишия со всеми своими колкостями и холодными ответами не казался ей враждебным, скорее – неподатливым, как стена, на которую можно опереться, но через которую не пробиться. Кику поймала себя на том, что снова перевела взгляд на его профиль: мягко очерченные скулы, уголок губ, едва приподнятый в полуулыбке, легкая сутулость, взгляд, скользящий по поверхности и не останавливающийся ни на чем конкретном.

«Какой же он сложный человек. За этой маской прячется что-то слишком уставшее. Или слишком раненое. Но я не понимаю, что именно. А может, там и вовсе ничего нет?»

– Чишия, мне стоит тебя остерегаться?

Он слегка развернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

– Думаешь, если бы стоило, то я бы тебе так и сказал?

– Сомневаюсь.

Кику почувствовала, как напряглись мышцы плеч, а внизу живота проступило тревожное, едва ощутимое напряжение. Его фраза застряла в голове и повторялась эхом, она понимала: именно так говорят те, кого действительно стоит остерегаться.

Девушка медленно отвела взгляд. Что-то в Чишии настораживало не конкретными поступками, а самой невозможностью прочитать, где проходит его настоящая граница, где заканчивается человек и начинается пустота за этим стеклянным, отстраненным взглядом.

– Хочу показать тебе кое-что, что заставит задуматься о твоих убеждениях насчет людей в этом мире, – сказал он вдруг.

– Почему-то я чувствую, что из этого не выйдет ничего хорошего.

Чишия не ответил, просто ждал, пока она примет решение сама. Кику смотрела на него с подозрением, пытаясь угадать, что у него на уме и не ведет ли это предложение к очередной ловушке, но любопытство в конце концов перевесило сомнения.

– Ладно.

– Приходи ранним утром в фойе.

Он поднялся и, не попрощавшись, направился к выходу с крыши, оставив Кику наедине с ее мыслями. Его силуэт растворялся в темноте лестничного пролета, и только белая кофта еще какое-то время маячила светлым пятном внизу, пока не исчезла совсем, будто его и не было.

На крыше снова стало пусто, ветер зашевелил край ее рубашки, забрался под ткань и пробежался холодком по спине. Ночь вдруг показалась чуть холоднее, чем прежде, но Кику не пошевелилась, продолжая сидеть и смотреть в ту сторону, где только что был он.

***

Фойе в это раннее утро оказалось слишком просторным и пустым для того места, которое по вечерам гудело от музыки и пьяных голосов. Легкий утренний туман за окнами еще не рассеялся, солнечные лучи пробивались сквозь него мягкими размытыми бликами. Воздух был прохладным и чуть влажным.

Кику стояла уже пятнадцать минут возле массивной мраморной колонны у входа. Весь ее облик говорил о бессонной ночи: рубашка скомкана и застегнута криво, волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбились и свисали вдоль лица несколько прядей, под глазами залегли темные тени, менявшие лицо на осунувшееся и потерявшее объем – не от болезни, а от мыслей, которые не давали уснуть и не отпускали даже под утро.

И все же она пришла, несмотря на внутренние протесты и голос разума, твердивший, что это плохая идея и что Чи бы не одобрила. Он не уточнил, что именно хочет показать, не уговаривал и не давил, просто предложил – а она взяла и согласилась. Почему? Самой себе трудно было объяснить, может быть, потому что ей хотелось знать чуть больше, понимать хоть что-то в этом месте, а Чишия, при всей его отстраненности, был единственным источником хоть какой-то информации.

Из фойе вели две массивные стеклянные двери, за которыми простиралась пустая территория Пляжа: бассейн с неподвижной голубой водой, яркое небо, ни голосов, ни брызг, ни смеха.

«Что я делаю? Чи же просила не связываться с ним, а я за ее спиной непонятно чем тут занимаюсь. Что он собирается мне показать? И безопасно ли это вообще?»

Где-то в дали коридора послышался тихий звук шагов, Кику сразу перевела туда взгляд, ожидая увидеть знакомую фигуру. Чишия выглядел сонным и слегка растрепанным: капюшон не накинут, светлые волосы лежали неровно, под глазами, если присмотреться, тоже проступали легкие тени, словно его, как и ее, полночи не отпускали безмолвные беседы с самим собой. На губах не было привычной усмешки, но, заметив Кику, он быстро надел свою обычную маску обратно, и уголки его рта приподнялись.

«Его будто буквально только что подняли с кровати. Выглядит забавно».

Парень остановился на полпути и коротко кивнул в сторону бокового коридора, приглашая идти за ним.

– Доброе утро, тоже не спалось?

– Что-то вроде того, – коротко ответил Чишия, и по его тону было ясно, что вдаваться в подробности он не намерен.

Они двинулись по коридорам отеля в полной тишине. Он вел ее вниз, по лестницам, которые уходили все глубже, туда, где уже не было окон и естественного света. В подвале пахло сыростью, под потолком мерцали редкие лампы. Кику напряглась от этой странной, непривычной обстановки, стараясь запомнить все повороты, чтобы в случае чего быстро найти путь обратно.

Она то и дело поглядывала на Чишию, но не решалась задавать вопросы. Он остановился перед большой железной дверью с электронным замком и набрал комбинацию цифр на пульте, приделанном к стене справа. Комната, открывшаяся за дверью, была тускло освещенной и с низким потолком, а вся передняя часть помещения завешана экранами, на которых мелькали черно-белые и цветные изображения.

Кику шагнула следом за Чишией. Из темноты проступили изображения со всех уголков Пляжа: игровая комната, где сейчас было пусто, барная стойка с одиноким барменом, лестничные пролеты, лифт, терраса у бассейна, где уже начинали собираться первые люди, технические коридоры, некоторые жилые этажи с рядами закрытых дверей. Камеры охватывали практически всю территорию.

– Это... все в реальном времени?

Чишия стоял напротив мониторов, засунув руки в карманы, и не ответил, но по тому, как он не отрываясь следил за одним из экранов, было ясно: да, это происходит прямо сейчас. Его глаза быстро пробежались по камерам у парадного входа, потом по лестничной площадке, потом задержались на баре, где кто-то шел, даже не подозревая, что за ним наблюдают.

Кику скользила взглядом по экранам, на большинстве из них все было спокойно и монотонно: пустые коридоры, спящие холлы, медленно движущиеся силуэты военных, совершающих утренний обход. И вдруг – резкое движение на одном из экранов слева от центра. Камера, установленная под углом где-то под потолком жилого коридора, показывала то, что заставило Кику замереть. На экране мелькнула фигура, девушка, не отдавая себе отчета, шагнула ближе, вглядываясь в мерцающее изображение. На зернистой картинке виднелась тонкая фигура девушки в откровенном купальнике, она вжималась плечами в стену, пока кто-то стоял рядом слишком близко, прижимая ее к себе.

Кику резко отшатнулась назад, едва не задев коленом металлический стул, щеки вспыхнули так, будто в комнате внезапно стало на несколько градусов жарче.

– Почему же сразу в фойе не спустились? – пробормотала она, пытаясь справиться с голосом.

Чишия отвлекся от своих наблюдений, перевел взгляд на тот же экран, задержался на нем на пару секунд и усмехнулся, но как-то без обычной язвительности.

– Ты, похоже, редко из номера выходишь.

Парень, казалось, не замечал ее реакции или намеренно не подавал виду: он продолжал смотреть на мониторы, переключая каналы и не комментируя. Прошла минута, может, больше, а потом он вдруг резко выпрямился и протянул руку к выключателю. Большинство экранов погасло, комната погрузилась в полумрак, освещенный теперь только красными индикаторами на стойках.

– Пойдем, – произнес он, не глядя на нее и уже направляясь к двери.

Кику моргнула, выныривая из застывшего состояния.

– Что ты искал?

Чишия остановился на пороге и слегка повернул голову, так что стал виден его профиль.

– Сейчас увидишь.

Солнце уже стояло высоко и разливало мягкое тепло, от утренней прохлады не осталось и следа, свет обволакивал плечи и шею, проникал сквозь ткань рубашки и заставлял щуриться. Они шли по пустынным дорожкам за пределами основного корпуса, туда, где территория Пляжа граничила с хозяйственными постройками. Чишия шагал на полшага впереди, Кику шла за ним и уже несколько раз бросала короткие осторожные фразы, пытаясь разговорить его или хотя бы понять, куда они направляются, но парень не отвечал, как будто не слышал или сознательно игнорировал.

С каждым шагом молчание между ними становилось все тяжелее, и Кику чувствовала, как внутри закипает раздражение. Он казался чужим и далеким, но в то же время странно знакомым, в нем не было открытой враждебности, только стена, которую он не спешил сдвигать ни на сантиметр.

– Ты всегда такой бодрый и разговорчивый по утрам? – бросила она с легкой усмешкой.

Чишия не остановился, но ритм его шага едва заметно сбился на долю секунды, и только спустя пару секунд он повернул голову чуть вбок:

– А ты всегда такая назойливая?

Кику хмыкнула и ускорила шаг, чтобы поравняться с ним.

– Ты вообще умеешь вести себя как человек, а не как странствующий призрак наблюдения?

– Это ты называешь человеческим – бегать за кем-то с вопросами и считать, что все можно понять за пару взглядов?

– Нет, человеческое – это хоть изредка проявлять намек на эмоции. Ты же словно антисептик, а чувства для тебя – бактерии.

Он усмехнулся уголком губ, подумал секунду и ответил:

– Я просто против эмоционального заражения. Слишком быстро распространяется.

– А я – за выработку иммунитета, хотя бы к собственной холодности, – парировала она с лукавым прищуром, радуясь, что наконец вытянула из него хоть какую-то реакцию.

Он все-таки повернулся полностью на секунду, на его лице была та самая полуулыбка, в которой пряталась ирония.

– Ты выбираешь молчание как стиль общения или как способ прятаться?

– Я выбираю молчание, потому что большинство слов – просто шум.

Кику задумалась на пару минут.

– Значит, все, что тебе говорят – фоновые помехи?

– Только если человек не знает, чего хочет. А ты пока просто споришь, чтобы не остаться в тишине наедине с собой.

Эти слова слегка задели ее, девушка остановилась на полушаге, чувствуя, как внутри что-то дернулось.

– А ты боишься, что если заговоришь по-настоящему, то придется быть кем-то, кроме наблюдателя.

Между ними возникла пауза.

– Я хотя бы не лезу к другим со своими спасательными кругами.

– Нет. Ты просто тонешь один. А я хотя бы чувствую себя живой.

Чишия внезапно остановился, как будто что-то уловил. Кику, шагавшая сзади, по инерции сделала еще пару шагов и обогнала его, не сразу заметив, как напряженно он замер. Она почти свернула за угол здания, когда чья-то рука резко схватила ее за локоть так, что она едва не потеряла равновесие. Сердце сжалось в груди, инстинктивное возмущение сорвалось с губ:

– Что ты...

Но она не успела договорить – Чишия, стоявший теперь почти вплотную, ловко перехватил ее взгляд и приложил палец к своим губам. Он не убрал руку сразу, лишь через секунду, когда убедился, что она поняла, и наклонился к самому ее уху, так что Кику почувствовала тепло его дыхания на коже:

– А теперь смотри за угол.

Кику метнула в его сторону недоверчивый взгляд, губы сжаты, брови напряжены, все внутри сопротивлялось: зачем, что он задумал, какой еще фокус? Но в его лице не было привычной иронии, только странная сосредоточенность, и она, подчиняясь скорее инстинкту, чем разуму, шагнула вперед и медленно заглянула за край стены.

На заднем дворе Пляжа, за бетонным барьером и участком разбитой плитки, в зоне, куда редко заходили даже патрульные, стояли трое. Двое незнакомых мужчин с автоматами наперевес и между ними, спиной к Кику, стояла Чи. Черные волосы, слегка растрепанные и собранные в низкий хвост, красный купальник, поверх которого надета легкая жилетка, а в правой руке поблескивало оружие. Она стояла неподвижно, с прямой спиной и опущенными плечами, но Кику слишком хорошо знала эту позу: так Чи выглядела, когда была собрана и готова к любому развитию событий.

Чишия чуть отступил от края здания, не отрывая взгляда от того, что происходило во дворе. Мужские фигуры слегка разошлись в стороны, и только теперь Кику увидела то, что раньше было скрыто за их широкими спинами. На земле на коленях стояли двое молодых парней, руки связаны за спиной толстой веревкой, лица в кровь: разбитые губы, заплывшие синяками глаза, ссадины на подбородках и скулах. Один дрожал всем телом, эта дрожь была заметна даже с такого расстояния, второй держался прямо и не опускал головы, но лицо его было белее мела. Они не говорили – то ли не могли, то ли понимали, что слова здесь уже ничего не изменят.

Один из военных наклонился к Чи и что-то тихо сказал ей на ухо, та молча выпрямилась, обвела взглядом каждого из стоящих на коленях, задержалась на пару секунд и коротко кивнула. Через мгновение прогремели два глухих выстрела.

Кику вздрогнула всем телом, этот звук прошел сквозь нее, как электрический разряд по позвоночнику. Она невольно схватилась за плечо Чишии, вцепившись пальцами в мягкую ткань его кофты, не отдавая себе отчета в этом движении, просто потому что нужна была хоть какая-то опора в мире, который только что перевернулся.

Тела упали на бетон почти синхронно. Чишия уже знал, как она отреагирует, предвидел этот ужас в ее глазах, но все равно остался стоять рядом. А потом наклонился к самому ее уху и прошептал довольным, почти интимным шепотом:

– Как тебе картина? Все еще думаешь, что здесь остался кто-то, кому не плевать на чужие жизни, мечты и желания?

Голос прошел сквозь нее, Кику дернулась, резко обернувшись, будто хотела отбросить опасность физически. Чишия стоял вплотную, его лицо почти касалось ее лица, она чувствовала его дыхание на своей щеке. Взгляд его был спокойным, но в уголках глаз плясали искры, парень смотрел прямо в нее, ожидая, поймала ли она смысл, осознала ли то, что он хотел ей показать. На губах медленно расползалась та самая ухмылка. Он явно знал, что делает, и наслаждался эффектом.

Кику не отступила, только резко втянула воздух. Горло перехватило, но голос не дрогнул:

– Ты знал, что они это сделают?

Чишия не ответил, только чуть качнул головой. Кику поняла, что он не просто так привел ее сюда. Он хотел, чтобы она сделала выводы, хотел, чтобы она увидела то, что он видит каждый день, и в его мире для иллюзий места не было.

– Чишия, почему ты... Почему ты улыбаешься?

Ответа не последовало, он просто стоял и смотрел ей в глаза. Она сделала шаг назад, но не знала, отступает ли от него, от его взгляда или от того, что только что увидела.

– Кажется, нас заметили, – произнес Чишия.

Кику медленно повернула голову в ту сторону, где все еще стояла Чи. Та не двигалась, стояла будто вросшая в бетон, с рукой, в которой все еще было зажато оружие, и взглядом, прикованным не к Чишии, а к ней. Что-то было не так в самой ее позе, в застывшем выражении лица – ни раздражения, ни удивления, только напряженное, цепкое внимание, как будто Чи пыталась осмыслить, откуда здесь взялась Кику и почему она стоит рядом с ним.

И вот тогда знакомая медленно перевела взгляд ей за спину, туда, где стоял Чишия, в ее глазах больше не было ничего пустого или отстраненного – только чистая, почти что осязаемая ненависть. Все внутри сжалось от осознания того, что выбора больше нет и что она теперь между двух огней. Кику смотрела на Чишию, не отводя взгляда, пытаясь понять, что перед ней – маска или настоящая тень внутри него.

– Ты доволен?

Парень чуть приподнял плечи в едва заметном пожатии.

– Я просто принимаю реальность такой, какая она есть. Ты – нет.

– Это не реальность. Это жестокость, – Кику стиснула зубы и почувствовала, как желваки заиграли на скулах. – И в этом весь ты.

– А ты все еще веришь, что кто-то здесь спасает кого-то просто так? У каждого есть задача, и если он не справляется, то получает наказание. Это работает именно так, нравится тебе это или нет.

– Я верю, – прошептала она, глядя на него снизу-вверх, – хотя бы потому, что если перестану, то стану такой же, как ты.

Кику все еще чувствовала тяжесть произошедшего, перед глазами стояли эти двое на коленях, звук выстрелов, холодное безучастие Чи, его довольная ухмылка. Девушка стала медленно отстранятся.

– Ты отвратителен. Я думала, ты просто отстраненный человек, которому трудно с людьми. Но ты наслаждаешься этим. В тебе нет ничего, кроме пустоты, которую ты прячешь за маской наблюдателя.

На долю секунды он чуть моргнул, улыбка на его лице дернулась, не исчезнув, но став тоньше, и в этом мимолетном движении промелькнуло что-то, что она не ожидала увидеть: признание. Ее слова не были для него новостью.

Кику уже хотела развернуться и уйти, когда почувствовала странное напряжение в воздухе и метнула взгляд туда, где только что стояла Чи. Теперь та шла прямо к ним быстрым, решительным шагом. На лице ни удивления, ни вопроса, только решимость, и когда ее взгляд скользнул мимо Кику и снова вернулся к ней, девушка поняла, что сейчас будет.

Она даже не думала, просто развернулась и побежала. Кику неслась вперед, почти не разбирая пути, и коридоры, лестницы, внутренние дворы сливались в одну длинную полосу. Выбежав из тени корпуса, она сначала услышала музыку, затем смех, крики, всплески воды. За поворотом открылась сцена, будто из другого мира: толпа у бассейна, кто-то танцевал в одних шортах, кто-то пил прямо из горлышка бутылки, кто-то спал в шезлонге, прикрыв лицо полотенцем.

На фоне этой яркой, беззаботной картины внутри Кику все перевернулось. Как они могут смеяться, танцевать и делать вид, что живут, когда кто-то только что упал на землю с пулей в голове? Как может все это – смех, легкость, дурацкая музыка – существовать рядом с тем, что она только что видела?

Сердце сжалось, и из памяти всплыло другое лицо – резкое, с тяжелым взглядом и нестерпимым чувством собственной власти. Нираги. Его смех, прикосновения, взгляд, в котором не было человека, а только голод. Он тоже заставлял ее чувствовать себя пустотой, вещью. И сейчас все повторялось, и все звучало громче, и Пляж вдруг стал не местом, а кошмаром. Смех давил на уши, голоса звучали как насмешки, пространство сужалось.

Она не знала, куда деть себя, как остановиться и выровнять дыхание. И она бежала дальше, не оборачиваясь, пока здание не осталось позади, пока дверь номера не захлопнулась за спиной, отрезая от всего этого. Кику ворвалась в комнату и захлопнула дверь с такой силой, что та задрожала в косяке.

Первым полетел стул – она швырнула его в стену, разлетевшись на части. За ним последовала настольная лампа, ударившаяся о пол, потом книги с полки, раскрывшиеся веером страниц, потом зеркало, сорванное с петли и разбившееся на сотню осколков. Она крушила все, что попадалось под руку, все эти вещи, которые должны были создавать иллюзию того, что здесь можно жить. Затем резко подошла к двери, отодвинула тяжелый комод со скрежетом и втиснула его под ручку, сооружая баррикаду. Она понимала, что Чи придет – не сразу, но обязательно найдет ее.

Но никто не пришел. Ни через десять минут, ни через час, ни через три. Только тишина и вечер за окном. Кику лежала на кровати, в центре разгромленной комнаты, среди осколков, разбросанных страниц, пыли и тишины, и не двигалась уже полдня. Она не плакала, потому что уже не могла.

Сначала были мысли о Чи – о том, как она могла вступить в ряды военных, как могла стоять и смотреть абсолютно спокойным лицом, как падают тела тех, кто только что стоял на коленях и ждал пощады. Где в ней было то, что Кику когда-то считала человеческим? Почему в этом мире, где каждый день твоя собственная жизнь висит на волоске, люди опускаются до убийства других людей своими же руками?

Потом всплыл образ Чишии – тихий, наблюдающий, его шепот над ухом, его ухмылка. Теперь слова Чи о нем вдруг зазвучали иначе, четче и весомее. Эти двое, такие разные и одновременно пугающе похожие в своей способности отстраняться от чужой боли... в их жестокости не было оправданий, только равнодушие, спокойная и отточенная пустота.

Кику чувствовала себя чужой, одинокой не только в этой комнате, но и во всем этом месте, где каждый улыбался, пряча страх, а жестокость была не случайностью, а языком, на котором разговаривали сильные. Она провела остаток дня в полном молчании не потому что так хотела, а потому что любое движение, любое слово внутри отзывалось усталостью, граничащей с опустошением. Снаружи вечер давно перешел в ночь, а она просто лежала, глядя в потолок.

«Здесь мне больше нет места».

***

На следующее утро Кику встала рано. Все происходящее казалось чужим сном, в который она больше не хотела возвращаться. Девушка спокойно собрала рюкзак: аптечка с остатками бинтов и антисептика, маленький фонарик на батарейках, зажигалка, запасная майка, свернутая в тугой рулон, две банки консервов.

Рюкзак поставила у входа, точно зная, что назад дороги не будет. Остаток дня она провела на территории Пляжа, но теперь двигалась иначе – аккуратно, не торопясь, стараясь не бросаться в глаза. Останавливалась там, где можно было спокойно наблюдать: в тени под козырьком у бассейна, на скамейке у окна, в дальнем углу внутреннего двора. Она смотрела и слушала.

Военные двигались по территории слаженно и уверенно: кто-то смеялся, кто-то переговаривался о предстоящем распределении игр, кто-то проходил с патрулем мимо бассейна, бросая по сторонам взгляды. Кику наблюдала за ними часами и все яснее понимала: здесь не осталось людей, только фигуры, функции, роли. Здесь нет доверия, есть временные союзы и нужда не умереть прямо сейчас.

Где-то в середине дня она мельком увидела Чи – та стояла в дальней части территории, рядом с другим военным, что-то обсуждала, жестикулируя. На ее лице не было ни тени сожаления, ни намека на то, что вчерашнее событие хоть как-то ее задело, и от этого Кику стало только хуже.

«Ты ведь когда-то тоже была человеком, не так ли? Когда ты переступила через все это? Или я просто не видела этого с самого начала?»

К вечеру девушка в последний раз поднялась на крышу. Вдали простирался Токио – бесконечные темные крыши, мосты, пустые дома. И свобода, пусть даже с риском для жизни. Там хотя бы не лгут, что все это «ради общего блага». Там смерть честная, а одиночество настоящее, не прикрытое фальшивыми улыбками и громкой музыкой.

Пусть она потеряет все карты, пусть начнет с нуля, пусть погибнет – но не ради них, не для того, чтобы пополнить чью-то коллекцию. Кику вдохнула глубоко, впервые за долгие часы, и не почувствовала ни страха, ни колебаний, только спокойную, холодную решимость.

План был подозрительно прост, и немного удачи Кику бы не помешало, но выбора не оставалось. К вечеру Пляж окутала обычная развязная атмосфера, она вышла к бассейну, где уже гремела главная вечеринка: музыка оглушала, басы сотрясали грудную клетку, вокруг толпились десятки подвыпивших и веселых людей, которые танцевали, смеялись, плескались в воде и не обращали внимания ни на кого вокруг. Это было ей на руку – никто не запомнит ее лица и не будет следить за каждым шагом. Кроме военных, которых следовало опасаться в первую очередь.

Стараясь прятать лицо и не встречаться ни с кем взглядом, Кику поджидала нужный момент, сердце понемногу начало ускорять свой ритм.

«Предателей убивают».

Эта фраза эхом звучала в голове, но девушка была настроена решительно.

«Мне не льстит мысль о том, что для них мое тело – расходный материал, который будут каждый день использовать в своих целях. Лучше я буду одна, чем в этом безумии».

В голове возник образ Чи – да, она помогла ей, привела сюда, накормила, дала ночлег, и Кику была за это благодарна. Но после всего пережитого и увиденного находиться рядом с людьми, которые так спокойно лишают других жизни, становилось невыносимо.

«Вот оно».

Глубокая ночь, вой сирены, народ понемногу начал собираться в группы для отъезда по игровым аренам. Быстро оценив обстановку, Кику приметила компанию из трех парней и одной девушки, которые направлялись к воротам – они были достаточно пьяны, чтобы не заметить за собой хвост, и громко переговаривались между собой. Сердце ушло в пятки, в ушах зашумело, но она заставила себя двигаться. Вооруженные военные у ворот сегодня были в хорошем расположении духа и не особо тщательно контролировали выходящих. Кику пристроилась позади шумной компании, почти вплотную к ним, и прошла через основной двор, миновала зеленую аллею, и вот уже выход был в считанных шагах от нее. Оставалось только спрятаться за воротами, дождаться, пока их машина отъедет, и скрыться в ночи.

«Плевать на угрозы, и даже если я тоже окажусь на коленях перед Чи, значит, такова моя судьба».

– Предателей убивают.

Если до этого пульс Кику был на грани возможного, то сейчас он словно исчез совсем.

– Сдашь меня?

– Нет.

Чишия стоял в нескольких метрах от нее, в своей обычной расслабленной позе, спрятав руки в карманы белой кофты. Его скучающий взгляд скользнул по ее лицу и остановился на глазах, а уголки губ приподнялись в едва заметной усмешке, было непонятно, над кем он усмехается – над ней или над всей этой ситуацией.

– Так и знал, что ты это сделаешь. Не понравилось истинное лицо людей?

– Да. Особенно твое.

Между ними было несколько метров пустого пространства, но даже с этого расстояния Кику видела, что разговор с каждой новой репликой начинает ему надоедать. Каждая минута была на счету, потому что шанс того, что военные вернутся к патрулированию этих ворот, стремительно увеличивался.

«Непонятно, зачем он вообще привлек мое внимание, если не собирается сдавать».

Они стояли так пару минут: Кику – в полуобороте, готовая в любой момент сорваться с места и бежать со всех ног, Чишия – с руками в карманах и невероятным спокойствием на лице.

«Нужно оценивать ситуацию адекватно. Возможно, у него есть оружие, возможно, за мной уже наблюдают и просто тянут момент расплаты».

– Ты ведь понимаешь, что тебя в любом случае найдут?

– Пусть. Но я хотя бы попытаюсь сделать хоть что-то, чтобы не быть частью вашего безумия.

Их взгляды встретились не как у противников, но и не как у союзников, а как у людей, которые увидели друг в друге то, что не должны были увидеть, и от этого стало только неприятнее. Атмосфера сгустилась и стала тяжелой, насыщенной всем несказанным. Она смотрела на него без ожидания, но с ясным осознанием:

«Ты не спасешь меня. Но и не разрушишь больше».

– Чишия, ты чего застыл там? На звезды решил посреди ночи посмотреть? – откуда-то со стороны донесся мужской насмешливый голос, и Кику уж точно не хотела узнавать, кому он принадлежит, хотя догадывалась.

– Здесь развелось слишком много сорняков.

«Давно в садовники записался?»

Кику сорвалась с места и выбежала за пределы ворот, не оглядываясь. Ноги несли ее с невероятной скоростью, огни Пляжа очень быстро остались позади, растворились в темноте, как будто их и не было.

– Ты что, пьян? – сказал высокий накачанный мужчина с автоматом наперевес, подходя к Чишии и с подозрением вглядываясь в темноту за воротами.

– Насчет своей трезвости я уверен, а вот насчет твоей – я бы поспорил.

Чишия бросил последний короткий взгляд в ту сторону, где только что исчезла Кику, развернулся и ушел обратно, в очередной раз зарываясь в собственных мыслях и не говоря больше ни слова.