Хризантемы в мертвом саду | Чишия Шунтаро/ОЖП

Кику еще не проснулась окончательно, но обоняние уже выдернуло ее из вязкой глубины сна, и она почувствовала, как нос учуял аромат, который витал в воздухе и казался до странности знакомым, будто вырванным прямо из детства. Так пахло на летней кухне их старого дома в те редкие утра, когда окна были распахнуты настежь, а легкий ветер заносил внутрь запахи травы и цветущего жасмина, смешивая их с ароматом готовящейся еды. Она помнила эту кухню в мельчайших подробностях: деревянные балки под потолком, потемневшие от времени, глиняные горшки с базиликом на подоконнике, потертый стол в центре, за которым они с няней завтракали молча, слушая, как за окном просыпается сад и начинают щебетать птицы.

С няней было спокойно, но по-настоящему близкой та женщина так и не стала. Кику даже сейчас, спустя столько лет, не могла вспомнить ее лица отчетливо, только руки, которые аккуратно нарезали фрукты и раскладывали их по тарелкам. За все детство рядом с ней сменилось несколько нянь, каждая старалась по-своему, приносила маленькие подарки, пыталась разговорить, заинтересовать, но ни одна не задержалась надолго. Кику сама не позволяла им остаться. Ее капризы, требовательность, внезапные вспышки раздражения были не просто чертой характера, а единственным доступным способом достучаться до родителей, привлечь их внимание, заставить хотя бы на минуту оторваться от своих бесконечных дел и посмотреть на нее. Она не хотела причинять боль этим женщинам, которые искренне пытались о ней заботиться, но тогда ей казалось, что другого выбора просто нет.

Теперь, лежа в чужой постели, в незнакомой комнате, девушка вдруг поймала себя на том, что этот запах пробудил в ней что-то давно забытое.

– Я сейчас съем все одна, если ты не откроешь глаза, – раздался голос Чи прямо над ухом, в нем слышалась несвойственная ей веселость.

– Как же я рада, что это не сон, – Кику потянулась всем телом и улыбнулась, еще не открывая глаз.

Когда она наконец разлепила веки, то увидела Чи, стоящую у кровати с двумя шампурами в руках, на которые были нанизаны несколько кусочков обжаренного до золотистой корочки кроличьего мяса. От них поднимался легкий дымок и шел такой аппетитный запах, что у Кику тут же заурчало в животе.

– С чего такая щедрость?

– Пошли прогуляемся.

Они вышли из номера, Кику сразу почувствовала, как свежий воздух касается лица и шеи, а в глаза ударяет яркое, ослепительное солнце, которое уже успело подняться к зениту и теперь заливало все вокруг жарким белым светом. В теле чувствовалась усталость, оставшаяся после вчерашней игры и после бессонной ночи, которую она провела на крыше вместе с Чишией, дожидаясь рассвета и почти не разговаривая. Он тогда понял ее без слов и не стал заводить никаких разговоров, и она была ему за это благодарна, хотя внутри все еще сидело легкое разочарование от того, каким он оказался в лабиринте – таким же бесчувственным и холодным, как и остальные обитатели этого проклятого места. Но ворошить его душу и что-то выяснять в тот момент совершенно не хотелось, слишком хорошо было просто сидеть в тишине и смотреть, как над горизонтом разгорается утро. Она решила отложить все вопросы на потом, если они вообще когда-нибудь встретятся снова и если у нее останутся силы их задавать.

Тепло солнца разливалось по коже, просачивалось сквозь тонкую ткань шорт и топа, и на какое-то мгновение Кику позволила себе представить, что это просто жаркий летний день где-нибудь на курорте, где нет ни игр, ни смертей, ни карточных мастей. Но иллюзия рассыпалась, стоило ей заметить редкие фигуры, идущие навстречу по дорожке: люди в бинтах с проступающими сквозь них красными узорами, кто-то прикрывал лицо ладонью от солнца, кто-то шел с трудом, опираясь на плечо спутника, и их вид был живым напоминанием о том, что ничто здесь не по-настоящему мирно и безопасно.

Обе девушки молча прошли мимо, свернули в сторону и нашли укромный уголок в тени широкого пляжного зонта, подальше от посторонних взглядов и бесцельно бродящих прохожих. Присев на соседние шезлонги, они скинули обувь, вытянули ноги и наконец позволили себе выдохнуть.

– Удалось поймать этого кролика недалеко от Пляжа, без понятия, как он тут оказался, но как нельзя кстати, – прервала молчание Чи, протягивая Кику один из шампуров.

– И как мне воспринимать этот жест доброй воли? – по-доброму усмехнулась Кику, принимая угощение и вдыхая аромат жареного мяса.

– Не хочу, чтобы ты боялась меня и относилась так же, как к остальным военным, – ответила Чи, глядя не на нее, а куда-то в сторону бассейна. – Здесь собрались люди, которые берут от жизни все и готовы биться за себя до последнего вздоха. То, что ты оказалась здесь, стоит расценивать как подарок судьбы за все твои страдания.

– В таком случае ты и есть судьба?

Чи перевела взгляд на Кику и увидела, как та совершенно невозмутимо жует поджаренное мясо, аккуратно придерживая кусочек двумя пальцами. Ее щеки слегка порозовели от жары, губы были сосредоточенно приоткрыты, а взгляд стал спокойным и рассеянным, будто в этот момент для нее существовали только вкус еды, летнее тепло и легкий шум ветра в кронах деревьев.

Знакомая не сдержала улыбку. Сначала она просто фыркнула сквозь нос, опустив голову и пряча смех, но спустя пару секунд звонкий, чистый смех вырвался наружу, совершенно не вяжущийся с ее обычным собранным обликом. На короткий миг маска дала трещину, и из-под нее выглянуло что-то удивительно простое и живое.

– Прости, – сказала она, чуть прикрыв рот ладонью, – просто ты выглядишь так серьезно, а ешь кролика, словно это десерт из детства.

Улыбка Кику расползлась против воли, она глотнула кусочек слишком быстро и почти поперхнулась от собственной реакции, прикрыла рот тыльной стороной ладони и с едва слышным смехом пробормотала:

– Я не знала, что ем так вдохновляюще.

Чи все еще смеялась, но взгляд у нее стал мягким.

– Это не упрек, – сказала она, опершись локтем на подлокотник шезлонга и подперев щеку ладонью. – Просто есть в этом что-то нормальное. Настоящее. Как будто ты не боишься быть живой.

Они замолчали на несколько минут, доедая то, что осталось, и просто слушая, как где-то за спинами веселятся люди, как плещется вода в бассейне, как ветер шелестит листьями. Этот шум сейчас успокаивал, создавал ощущение, что весь остальной мир отступил и оставил им это крохотное пространство для передышки. Никаких игр, ни смертей, ни тревожных голосов, только мягкие мелодии, лениво растекающиеся по Пляжу из чьих-то колонок, и жаркое солнце.

Кику откинулась на спинку шезлонга, прикрыла глаза и прошептала:

– Я забыла, как это – просто сидеть и не трястись от страха за свою жизнь. Сейчас так хорошо.

Чи вытянула ноги, обвела взглядом горизонт и посмотрела на Кику.

– Ты учишься отпускать. Это редкий навык в этом мире.

– А ты умеешь отдыхать?

Знакомая усмехнулась.

– Не уверена. Наверное, вот это сейчас – ближе всего к отдыху, чем я была за все время.

– Знаешь, – сказала Кику, поворачивая голову к ней, – если бы мы встретились до всего этого, может, мы бы пили чай на веранде и жаловались на работу и учебу.

– Или спорили о книгах в переполненной кофейне, где максимум риска – это недосоленный салат.

Обе тихо рассмеялись.

– Может быть, – произнесла Чи, глядя в небо, – когда все это закончится, именно так и будет. Без всего этого. Я бы хотела узнать тебя в настоящем мире.

Кику вытянулась на шезлонге, прикрыв глаза от солнца ладонью, и ловила себя на мысли, что хочет сохранить этот момент целиком, запомнить каждую деталь – ощущение покоя в груди, вкус не спешащего никуда дня. Она знала, как редки такие минуты здесь и старалась врезать их в память, будто снимок, чтобы потом, возможно, вспоминать его перед следующей игрой, когда снова станет страшно.

Недалеко от берега Токийского залива волны с легким плеском бились о камни, разбиваясь в белую пену и откатываясь обратно. Пляж постепенно оживал. Кику украдкой наблюдала за каждым, отмечая про себя лица, походку, настроение. Внезапно ее взгляд задержался на одной фигуре.

Чуть в стороне, на пирсе, в свете отражающейся от воды солнечной ряби появился Чишия. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на залив. К нему подошла Куина, что-то сказала, улыбаясь. Парень развернулся к ней полубоком, слегка кивнул, а потом, будто почувствовав чужой взгляд, перевел глаза в сторону Кику. Их взгляды встретились, а затем неуловимая ухмылка скользнула по его лицу, будто поприветствовав.

– Ты знакома с Чишией?

Слова Кику словно сдвинули что-то внутри Чи, та не ответила сразу, только взгляд резко метнулся по сторонам, выискивая того, о ком шла речь. Легкость в ее лице испарилась мгновенно, спина выпрямилась, пальцы, еще секунду назад игравшие с песком на краю шезлонга, сжались в кулак.

– Чи? – тихо спросила Кику, приподнимаясь на локтях и ощущая, как напряжение почти физически распространяется по воздуху между ними.

Знакомая продолжала быстро сканировать Пляж глазами, пока ее взгляд не зацепился за беловолосую фигуру на пирсе. Она застыла, а лицо сжалось в неузнаваемую маску. Уголки губ окончательно опустились.

– Да. К сожалению.

Пальцы правой руки вжались в подлокотник шезлонга. Кику напряглась, чувствуя, как воздух между ними стал тяжелее.

– Не нравится мне эта реакция. Что-то случилось?

– Кику, – Чи развернулась к ней всем корпусом и посмотрела прямо в глаза, почти по слогам проговаривая каждое слово, – никогда, слышишь, никогда с ним не общайся. Обходи стороной, не попадайся на глаза. Этот человек опасен, за маской равнодушия скрываются подлость и цинизм, каких ты даже представить не можешь.

– Ты говоришь так, как будто он сделал что-то ужасное.

Чи отвела взгляд, на ее щеке дернулась мышца.

– Он не просто игрок. Он разрушает людей, Кику, ломает изнутри. Для Чишии все люди – пешки, не более того, он использует тебя в своих целях и бросит умирать, даже не обернувшись.

Кику ощутила, как по позвоночнику скользнуло что-то прохладное и липкое. Она снова повернула голову в сторону пирса, но Чишии там уже не было, только Куина стояла одна, облокотившись на перила и глядя на воду.

– Ты знаешь его слишком хорошо, – тихо сказала девушка.

– Поверь, я бы предпочла не знать его вовсе.

Внутри все словно перевернулось, слова Чи легли тяжело – чужая правда, сказанная уверенным голосом, способна разрушить даже то, чему ты искренне хотел бы верить. Она молча кивнула, сделала вид, что все поняла и приняла, и отвела взгляд в сторону, но мысленно все еще оставалась там, в лабиринте, в том ярком и тревожном вчера.

Рассказать Чи о том, что произошло на игре, о том, как Чишия спас ей жизнь, отдернув от красного луча, о том, как они сидели на крыше до рассвета и почти не разговаривали, но в этом молчании было что-то странно успокаивающее? Она почти открыла рот, но язык не пошевелился, внутри все сжалось. Кику вспомнила, как он стоял рядом с ней в напряженной тишине лабиринта, как смотрел сквозь нее. Тогда это казалось спокойствием. Сейчас, после слов Чи, безразличием с холодным, темным дном.

«А если Чи права?»

Она чувствовала, как в груди закипает раздражение, которое было направлено не столько на Чишию, сколько на саму себя за то, что ей действительно хотелось увидеть в нем нечто большее, чем он, возможно, был на самом деле. За то, что, зная, какой он, она все равно искала ему оправдания: просто пытается выжить, просто замкнут, наверное, не такой уж и плохой, просто не умеет показывать эмоции. Но теперь эта картина начинала рассыпаться, и слова Чи, словно крючки, цепляли улики из ее собственной памяти и вытаскивали их на свет. Неприятные фразы, холодные взгляды, моменты, в которых он даже не пытался сделать вид, что ему не все равно. А самое страшное – образ того Чишии, который тихо сидел рядом на крыше и смотрел на рассвет, теперь тоже менялся, окрашиваясь в тревожные тона.

«Кажется, здесь все-таки не осталось нормальных людей.»

***

Свет в комнате был рассеянным и мягким, снаружи слегка дрожали жалюзи от ветра, задувающего в приоткрытое окно, по стенам бегали полосатые тени, то сужаясь, то расширяясь. Кику сидела на краю кровати, вытянув перед собой левую руку, и осторожно, виток за витком, разматывала бинт, пока последний слой не упал на смятую простыню. Кожа под повязкой уже зажила, не болела при прикосновении, не ныла по ночам, но на ее месте тянулся длинный, тонкий шрам – неровная розоватая линия от основания большого пальца почти до локтя.

Девушка цыкнула языком и качнула головой, разглядывая этот новый узор на своей руке.

– Еще не хватало оставить на себе шрамы после всего этого, – пробормотала она себе под нос, будто обижаясь на собственное тело за память, которую она не просила хранить.

Пальцем провела вдоль линии шрама и тут же отдернула руку, словно обжегшись от осознания того, что теперь эта отметина останется с ней навсегда, даже если когда-нибудь выберется отсюда. Где-то в коридоре хлопнула дверь, приглушенно рассмеялись чьи-то голоса, а у нее внутри поселилась пустота.

«Это место, эти люди – все раздражает. Шляпник забирает все карты себе, столько людей умирает каждую ночь на играх, а прогресса никакого, мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы понять, как отсюда выбраться.»

Кику наклонилась вперед, уткнулась лбом в ладони и стиснула зубы, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая боль. Все начинало казаться бессмысленным, и не потому, что она устала физически – она устала от того, что каждый новый день не вел никуда, не давал ни надежды, ни цели, только отнимал силы и оставлял после себя новые шрамы, один из которых теперь остался и снаружи.

Она медленно поднялась с кровати и подошла к большому зеркалу, застыв перед своим отражением. Шорты и тонкий топ, в которых ходила здесь почти постоянно, подчеркивали уязвимость – не столько телесную, сколько внутреннюю, которую она так старалась спрятать от посторонних глаз. Кику скрестила руки на груди, немного поежилась и нахмурилась, потому что ей стало неуютно от собственного вида, от этой открытости, от того, как легко любой может подойти и коснуться ее плеча или спины, не встречая преграды.

Девушка шагнула к шкафу, распахнула дверцу и, не раздумывая, вытащила первую попавшуюся вещь – мужскую рубашку в светлую клетку. Накинула ее на плечи, оставив пуговицы расстегнутыми, и только тогда вдохнула немного глубже. Теперь в зеркале отражалась совсем другая картина: не девочка в тонком белье напоказ, а человек, вернувший себе хотя бы малую часть контроля над тем, как его видят другие.

Стены комнаты начали давить. Кику почувствовала, как воздуха становится меньше, а мыслей – слишком много. Ей вдруг остро захотелось найти Чи, не для чего-то важного, не для разговора по душам, а просто чтобы посидеть рядом, заговорить о какой-нибудь ерунде и в этой ерунде спрятаться от всего остального, что давило на плечи.

Она вышла в коридор, стараясь не привлекать внимания. Длинный, тускло освещенный проход был почти пуст, лишь вдалеке что-то глухо хлопнуло, звук прокатился по стенам и затих. Когда Кику дошла до двери, за которой жила Чи, она постучала раз, потом еще раз, прислушалась – тишина, ни звука, ни шагов, даже тени не дрогнуло в щели под дверью.

Девушка уже собиралась повернуть назад, когда из-за поворота вышла Куина с неизменной полуулыбкой на губах и незажженной сигаретой в зубах.

– Привет. Ищешь кого-то?

– Да, Чи. Ты не видела ее?

– Могу ошибаться, но она, скорее всего, поехала на игру. Машины недавно отъехали от главного входа.

– Понятно, – ответила Кику, в ее голосе проскользнуло легкое разочарование.

– Не хочешь спуститься к бассейну? Пообщаемся хоть нормально, а то все время на бегу, – весело предложила Куина, поправляя лямку купальника.

– Я не против.

Народу у бассейна было заметно меньше обычного – большинство, видимо, отправились на игры или готовились к ним, и только несколько человек лениво коротали время в шезлонгах или тихо беседовали у кромки воды. Кику и Куина устроились у бара на высоких стульях. Бармен не спешил, протирал стаканы и смотрел куда-то в сторону. Все вокруг двигалось в расслабленном, ленивом ритме, который так не вязался с тем, что творилось за пределами Пляжа.

– Почему ты всегда витаешь где-то в облаках? – спросила Куина, подперев щеку ладонью и разглядывая Кику с легким прищуром.

– Столько вопросов и нет ни одного ответа, не могу расслабиться.

– Так спроси у меня, может, я помогу тебе с этим.

Немного подумав, Кику спросила:

– Что ты знаешь об этом месте? Не о Пляже, а о мире, где мы оказались.

Куина отпила из бокала, облизнула губы и начала говорить:

– Это место не поддается никакому адекватному объяснению. Собирая по крупицам знания всех, кто сюда попадал, мы пришли к такому мнению: каждый человек пропал в один и тот же день, но появился здесь в разное время, иногда с разницей в несколько недель. Никто не заметил ничего подозрительного перед исчезновением, каждый был занят своими будничными делами – кто-то ехал в метро, кто-то сидел на лекции, кто-то готовил ужин. Игры появляются самостоятельно, никто никогда заранее не может узнать, где будет находиться следующая игровая арена. Кто всем этим управляет, тоже неизвестно. Что происходит за пределами Токио, узнать невозможно – электричества нет, сеть не ловит, мы пытались наладить частоту радиосообщений, чтобы поймать хоть что-нибудь, но кроме ближайших раций ничего не работает.

– Но здесь же есть электричество.

– Здесь оно работает за счет генераторов и солнечных панелей, которые мы нашли и установили. Нам повезло собрать нескольких умных ребят, которые разбираются в технике и поддерживают все это в рабочем состоянии.

Кику вздохнула и отвела взгляд куда-то в сторону.

– Да не переживай ты так, мы все обязательно выберемся отсюда, – Куина легонько толкнула ее плечом. – Наслаждайся моментом, пока можешь.

– Вот именно, пока могу.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, а то ты сейчас совсем раскиснешь.

Они просидели у бара больше получаса, позволяя себе редкое в этих стенах удовольствие – говорить не о выживании, не об играх, не о тех, кого потеряли, а о вещах легких и простых, будто вырванных из той жизни, которую они обе когда-то знали. О чьих-то странных привычках, о нелепых историях из детства, о еде, которую так и не довелось попробовать, о фильмах, которые не успели посмотреть.

Куина оказалась на удивление живой и легкой собеседницей: она легко перебрасывалась словами, ловила интонации и каждую неловкость умела обернуть в шутку так, что Кику невольно расслаблялась и начинала улыбаться. В ее голосе не чувствовалось фальши, или она умела маскировать ее так мастерски, что даже Кику, обычно настороженная и недоверчивая, позволила себе хоть немного отпустить внутренние зажимы.

Вдруг Куина прервала смех на полуслове, словно кто-то нажал на паузу. Она замерла посреди движения, ее взгляд резко сместился в сторону, скользнув мимо Кику и упершись во что-то за ее спиной. Улыбка исчезла с лица, глаза стали настороженными и холодными. Кику почувствовала, как что-то внутри сжимается, и инстинктивно напряглась, тело застыло в неестественной позе. Она медленно обернулась через плечо. К бару приближались военные, трое, и шли они не спеша, вразвалочку.

Кику постаралась выглядеть спокойно, хоть внутри уже ощущала, как нарастает тревога, этот короткий отдых у бара оборвался резко и без предупреждения, когда за спиной раздались шаги. Тепло чужой ладони легло ей на плечо, и это прикосновение, вроде бы не грубое, но слишком интимное для незнакомого человека, будто вытянуло воздух из легких.

– Отдыхаешь, принцесса? – прошипел голос прямо над ухом.

– Мы чем-то мешаем? – спросила Куина.

– Я вроде не к тебе обращался, Ку-и-на. Кстати, где занозу свою потеряла? Вы обычно вдвоем ходите.

– Я не слежу за Чишией.

Кику уже напряглась от этого приторно дружелюбного разговора, от того, как парень, не убирая ладони с ее плеча, продолжал стоять слишком близко, дыша ей в затылок.

– Мы, пожалуй, пойдем, – сказала она, пытаясь сползти с барного стула.

– Ну как так, ты такая грустная, это не дело, – он перехватил прядь ее волос и аккуратно заправил за ухо, от этого жеста по коже Кику пробежали мурашки, совсем не приятные. – Пошли с нами, весело проведешь время.

Двое мужчин за его спиной смазливо усмехнулись, переглядываясь. Парень обхватил Кику за талию и снял с барного стула, прижимая к себе и не давая вывернуться. Куина тоже поднялась, ее лицо стало жестким.

– Нираги, тебе Чи голову открутит, когда узнает.

– Тц, успокойся, ничего с ней не случится, – растянуто, почти по слогам ответил он, даже не глядя на Куину. – Тебя, если что, не приглашаем.

***

Кику шла бок о бок с Нираги, тот прижимал ее к себе так плотно, что эта хватка не оставляла ни малейшего шанса на побег. Она украдкой оглядывалась по сторонам, надеясь заметить кого-нибудь знакомого, кто мог бы вмешаться или хотя бы просто пройти мимо и спугнуть их своим присутствием, но коридоры были пусты и тихи. Кику уже в сотый раз мысленно ругала себя за то, что спустилась к бассейну одна, без Чи, без оружия, без всего, что могло бы ее защитить.

Они свернули куда-то налево, девушка поняла, что не узнает это место – темный коридор с низким потолком и множеством дверей по обеим сторонам, из-за которых доносились самые разные звуки: где-то играла приглушенная музыка, где-то смеялись, где-то раздавались ритмичные скрипы и вздохи. Когда Нираги остановился у одной из дверей, она замерла на пороге, не делая шаг вперед, напряжение внутри переросло в мелкую дрожь, которая сотрясала колени и пальцы.

– Что ты от меня хочешь? – выдохнула она, не повышая голоса, но чувствуя, как сжимаются кулаки. – Я же ничего тебе не сделала.

Он усмехнулся и наклонился ближе, почти касаясь носом ее виска.

– Неужели тебе не хочется развлечений? – проговорил парень, заглядывая ей в глаза. – Ты ведь с Чи, да? Значит, приближенная, своя. Интересно, почему она не приводит тебя к нам? Здесь, знаешь, весело, хорошо. Мы своих не обижаем.

Кику отступила на шаг и коснулась спиной стены коридора. Дыхание стало резче и чаще, взгляд заметался по сторонам в поисках хоть какого-нибудь выхода или свидетеля, но коридор был пуст.

– Я не ищу компании... Особенно такой.

Нираги не ответил сразу, он просто пристально смотрел на нее, ухмылка больше не выглядела игривой. Она стояла, сжав руки в кулаки, пытаясь сохранить самообладание, но воздух в коридоре будто стал плотнее, стены давили с обеих сторон, а свет потускнел. Девушка смотрела в лицо Нираги, ища в нем хоть намек на то, что все это просто игра или глупая шутка.

Он быстро сократил дистанцию, и прежде чем Кику успела отпрянуть, резким движением поднял автомат, висевший у него на плече, и упер дуло ей под подбородок. Его глаза были спокойнее, чем ситуация этого заслуживала, и от этого становилось еще страшнее.

Внутри Кику все сжалось в тугой комок, мгновенный озноб прошел по позвоночнику и растекся по конечностям, дыхание стало частым и поверхностным. Она не сделала ни шага назад, потому что любое движение сейчас ощущалось как спусковой крючок.

– Начинаешь раздражать.

Кику рвано выдохнула, понимая, что назад дороги нет и придется играть по его правилам, хотя бы на время.

– Убери, я поняла.

Он усмехнулся, и только потом автомат отстранился от ее подбородка, но напряжение в воздухе осталось. Кику почувствовала, как ладонь Нираги толкнула ее в спину в сторону помещения. Дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая от коридора и от того куска безопасности, который еще оставался снаружи.

Внутри помещение было совсем другим, непохожим на остальной Пляж. Свет тусклый, желтоватый, лампы под потолком будто покрыты слоем пыли и копоти, и от этого все вокруг казалось старым и затхлым. В углах комнаты стояли кожаные диваны с потертыми подлокотниками, на которых расположились люди – они смеялись, пили, почти не обращая внимания на вошедших. Кто-то курил, выпуская дым в потолок, кто-то держал девушек на коленях и что-то шептал им на ухо. В воздухе висел запах алкоголя, табачного дыма и сладких духов, от этой смеси у Кику сразу закружилась голова. На фоне играла тихая музыка.

Посередине стоял круглый покерный стол, застеленный зеленым сукном, на котором небрежно лежали карты и стояли пустые бокалы с мутными разводами на стенках.

– Вот, – лениво произнес Нираги ей на ухо, – видишь, как здесь замечательно? У нас тут своя атмосфера.

Кику сглотнула подступающий к горлу ком. Она ощутила себя чужой среди чужих, все в этом месте казалось выставленным напоказ – сила, власть, беспечность, за которой пряталась опасность. Девушка застыла на месте, едва удерживая дыхание, все внутри уже кричало: нужно уходить, бежать, пока не поздно. Но внешне сохраняла видимость контроля. Нираги шагнул ближе.

– Ну что же ты такая стеснительная, – протянул он с полуулыбкой и взял ее за локоть.

Парень повел ее к покерному столу, над которым все еще горела одинокая лампа, казалось, что здесь действительно кто-то когда-то играл по-настоящему, ставил деньги, волновался, радовался выигрышу. Кику не сопротивлялась не потому, что смирилась, а потому, что в эту секунду инстинкт подсказывал ей не рвать и не кричать, а выждать, оценить обстановку и найти хоть какую-то лазейку.

Нираги опустился на старый кожаный стул и потянул девушку за собой, усаживая к себе на колени. Дыхание стало прерывистым, она почувствовала, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Он легко прижал ее к себе. Тело все напряглось, она сидела на его коленях, прямая как струна, боясь пошевелиться и спровоцировать на что-то большее. Глаза метались по комнате, выхватывая из полумрака лица – кто-то ухмылялся, кто-то отворачивался, делая вид, что ничего не замечает, и никто не вмешивался, никому не было до нее дела. Нираги положил ладонь ей на бедро и сжал его.

– Выпьешь со мной?

– Я не пью.

– Какая же ты скучная, – он потянулся к столу, придвинул к себе два бокала и плеснул в них темной жидкости из стоявшей тут же бутылки. – Пей.

Кику провела взглядом по сидящим за столом и вдруг за чьей-то широкой спиной заметила знакомую фигуру – ту самую светловолосую девушку, с которой они ехали на игру и которая потом предлагала Чишии отметить победу в ее номере. Она сидела на коленях у какого-то мужчины, смеялась, изгибалась под его руками и явно была очень довольна происходящим. Кику скривилась от неприязни ко всей этой ситуации и ко всем, кто в ней участвовал. Нираги вложил бокал в ее ладонь и сжал ее пальцы вокруг стекла. Выхода не оставалось – Чи на игре и неизвестно, когда вернется, Куина, скорее всего, даже не знает, куда они пошли и как сюда добраться, а больше знакомых у нее здесь не было.

Девушка сделала глоток. Жидкость обожгла горло, она закашлялась, чувствуя, как по пищеводу растекается тепло.

– Ты серьезно? – громко сказал Нираги, в его голосе прозвучало искреннее возмущение. – До дна давай.

Атмосфера в комнате становилась все тяжелее, табачный дым висел слоями, приглушенный свет ламп оставлял желтые пятна на стенах и лицах. Шум постепенно затихал, за громким смехом и разговорами наступала тишина, в которой каждый звук казался слишком громким. Кику сидела на колене Нираги, руки сжаты в кулаки, и каждый раз, когда он поворачивал голову в ее сторону, она внутренне сжималась.

Парень играл в покер с тремя мужчинами: один был в военной форме, второй с ярким платком на запястье, третий что-то бубнил себе под нос, опираясь на спинку кресла и уставившись в карты. Они разговаривали громко, но слова сливались в неразборчивый шум, Кику перестала пытаться понимать, о чем идет речь. Лишь изредка, между ставками и выкладками карт, Нираги поворачивал голову и, не говоря ни слова, кивал на очередной бокал.

– Хорошая девочка, – бросил кто-то за столом, и Нираги усмехнулся, даже не взглянув на говорившего.

Время текло медленно, девушка надеялась, что когда игра закончится, все разойдется само собой, что это просто демонстрация, показная власть, и ее оставят в покое, как только насытятся вниманием. Но эта мысль с каждым новым глотком алкоголя казалась все более детской и наивной.

Комната продолжала гудеть напряжением, и когда Нираги наконец бросил карты на стол, он выдохнул как человек, получивший ровно то, чего хотел. Его внимание снова обратилось к Кику. В тусклом свете она увидела в его лице перемену, которая не сулила ничего хорошего.

Он наклонился ближе, девушка почувствовала, как пульс участился, а в голове зашумело – алкоголь уже туманил мысли и замедлял реакции, и она понимала, что контроль ускользает с каждой минутой.

– Зачем ты напялила эту рубашку? – он взялся за воротник и потянул ткань вниз, обнажая плечо. – Не надо скрывать такие красивые формы.

– Прекрати, Чи не одобрит такого поведения, – голос Кику дрожал, она попыталась вырвать рубашку из его пальцев, но он держал крепко.

– Чи? Да она рада будет, если ты наконец-то расслабишься! – в его голосе появились злые нотки, и он дернул ткань сильнее.

Парень зажал ее запястье в своей руке и, уже без напускной вежливости и игривости, притянул ближе и стал покусывать шею, оставляя на коже следы и красные пятна. На глазах Кику выступили слезы, она поняла, что вырваться не получится, что слишком слаба и слишком пьяна, чтобы дать отпор. Она ненавидела его за эту ситуацию, за то, что он себе позволял, за свою собственную беспомощность, за то, что позволила затащить себя сюда. Алкоголь сильно бил по голове, и девушка уже не могла вспомнить, сколько выпила – четыре полных стакана? Пять? Шесть? Нираги оставил на ее шее несколько красных пятен, словно помечая территорию, его рука скользила по ее телу, сжимая то бедро, то талию.

– Прекрати, прошу тебя.

– Просишь, значит? – он сильно укусил ее за плечо, Кику вскрикнула от боли.

– Нираги, пожалуйста, – она больше не могла сдерживаться, и по щекам побежали горячие слезы, оставляя мокрые дорожки. – Я не скажу Чи, только отпусти, прошу тебя.

– Да сколько ты уже будешь скулить, как щенок? Как же ты меня бесишь.

Он резко оттолкнул ее, Кику не успела удержаться – тело соскользнуло с его колена и глухо ударилось об пол. Нираги что-то выругался сквозь зубы, но она не слушала. Сердце билось где-то под горлом, а ноги, будто сами по себе, подняли ее с пола. Девушка рванулась к двери, распахнула ее и выскочила в коридор, свежий воздух ударил в лицо, отрезвляя и обжигая. Кику бежала не оглядываясь, не думая и вовсе не соображая, куда ведут эти тускло освещенные коридоры. Слезы катились по щекам, ее трясло, в голове не было ни одной связной мысли – только страх, боль и горечь, смешанные в один удушливый ком. Где-то за спиной, из приоткрытой двери комнаты, донесся громкий мужской смех.

Ей хотелось исчезнуть, найти место, где никто больше ее не коснется, где можно просто стать невидимой и забыть обо всем, что только что случилось. Девушка свернула за угол, не замечая, как сужается пространство, как ноги заплетаются и подгибаются. Следующий поворот и она споткнулась, не удержалась на ногах и рухнула на пол, больно ударившись коленями и ладонями. Пьяная голова гудела, грудь вздымалась от сдерживаемых рыданий. Девушка подползла к стене, прижалась к ней спиной и уткнулась лицом в колени, обхватив их руками.

Где-то слева раздался вежливый кашель. Кику резко вскинула голову, все еще тяжело дыша и чувствуя, как по щекам текут слезы. В ее взгляде застыли растерянность и страх, она пыталась сфокусироваться на фигуре, стоящей перед ней, но зрение подводило, расплывалось, и силуэт казался размытым.

И все же голос, когда он заговорил, прозвучал спокойно, даже мягко, без угрозы и насмешки:

– Откуда ты такая?

– Ты ведь не из заботы интересуешься, а просто потому, что стал невольным свидетелем? – душа Кику наполнилась злостью, той самой, что копилась все эти дни и теперь готова была разорваться в клочья и выплеснуться на первого встречного.

Чишия ненадолго замолчал, а потом коротко ответил:

– Да.

– Спасибо за правду, – Кику стала подниматься на ноги, цепляясь за стену и чувствуя, как дрожат колени. – Ты всегда такой холодный?

– А почему должен быть другим? – он выгнул бровь, в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

Кику была совсем пьяна, грубые слова потекли из нее рекой, она уже не контролировала себя и не думала о том, кто перед ней стоит. Внутри разгоралась ненависть ко всему и ко всем, и Чишия, оказавшийся на ее пути, стал просто удобной мишенью. Он стоял ровно, спрятав руки в карманы, его внимательные глаза скользнули по ее растрепанному виду, по съехавшей с плеча рубашке, по красным отметинам на шее.

– Потому что нормальные люди, видя такую картину, реагируют совсем иначе.

Он не шелохнулся, но брови на секунду слегка сдвинулись к переносице, и это было единственным признаком того, что он вообще услышал ее слова.

– Ты сильно пьяна. Не стой здесь и иди к себе, пока новую беду не нашла.

– Спасибо за дельный совет.

Кику развернулась и шатающейся походкой направилась по коридору, пытаясь сообразить, в какой стороне находится ее номер. Она больше не плакала, щеки высохли, оставив после себя ощущение стянутости и соли на коже. То, что под ее разгоряченную руку попал именно Чишия, сейчас совершенно не волновало, и она даже не думала о том, как выглядит со стороны.

– Кажется, ты забываешь, где мы находимся, – раздался его голос за спиной, Кику остановилась. – Здесь ничего нормального уже давно не существует. Сегодняшний вечер, похоже, напомнил тебе об этом.

Она медленно повернулась к нему, в ее глазах горела злость, смешанная с обидой и алкогольным туманом.

– Каждый человек сам решает, какую картину мира вокруг себя построить. И если ты думаешь, что, попав в такое уродливое место, можно оправдать все мерзкие поступки людей обстоятельствами, то ты и сам, похоже, не прочь изваляться в грязи.

Она резала словами, как раскаленным ножом, даже не задумываясь о том, что говорит и кому.

– Сними розовые очки, – Чишия усмехнулся. – Когда наступает вседозволенность и появляется страх за собственную шкуру, человек в последнюю очередь будет думать о других и о правильности.

– Нет, пожалуй, я лучше умру человеком, чем опущусь до таких убеждений.

– Вот именно, умрешь.

– «Не люблю слабость в людях, а от тебя ей веет за километр». Ну, тогда держись подальше, Чишия.

Кику снова развернулась и пошла прочь, на этот раз она не слышала за спиной удаляющихся шагов – он, кажется, так и остался стоять на месте, глядя ей вслед. Внутри что-то сломалось окончательно и разлилось ощущением ледяной пустоты, ей казалось, что там, где раньше билось сердце, теперь гуляет холодный сквозняк. Девушка не чувствовала такого одиночества уже очень давно, ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в этой серой бетонной коробке, чтобы никто больше не мог до нее добраться.

***

Голова пульсировала тупой, монотонной болью, память о прошлой ночи еще гудела в висках, отдаваясь тошнотворными толчками при каждой попытке пошевелиться. Свет за окном был тусклым и серым, но для ее воспаленных глаз казался невыносимо резким, девушка зажмурилась, пряча лицо в сгиб локтя. Кику лежала прямо на полу, согнувшись и прижав колени к груди, и на какое-то мгновение даже не поняла, где находится и как попала в свою комнату.

Внутри была пустота. Девушка поднялась, шатаясь и держась за край кровати. В теле жила усталость, в которой больше не осталось злости, только онемение, словно все чувства притупились и отошли на второй план. Она дошла до душа вслепую, не открывая глаз до конца, потому что свет резал даже сквозь прищуренные веки. Вода заструилась, Кику встала под поток, позволив ему стекать по коже, по спутанным волосам, по щекам, на которых, казалось, до сих пор остались следы высохших слез. Дыхание стало чаще, в груди сжалось так, словно что-то застряло внутри и не хотело выходить наружу. Чи была права насчет Чишии – он действительно бессердечный человек, который даже не попытался сделать вид, что ему не все равно, что он видит перед собой не просто пьяную, растрепанную девицу, а живого человека, которому плохо и страшно. Кику уперлась лбом в плитку стены и закрыла глаза, чувствуя, как вода стекает по спине и ногам, унося с собой грязь и пот, но не трогая того, что засело глубоко внутри. Хотелось громко закричать, чтобы кто-нибудь услышал и пришел на помощь, или наоборот, чтобы все стихло навсегда и больше никогда не пришлось никого звать. Внутри билась только одна мысль, повторяясь снова и снова, как заезженная пластинка:

«Слабая. Беспомощная. Одинокая».

И в этой тишине, под ревущей водой, она медленно собиралась заново из боли, обид, пустоты, из того немногого, что еще оставалось внутри и не было разрушено до конца. Пар из душа начал оседать на зеркале, оставляя мутные разводы и искажая отражение. Кику потянулась за полотенцем, когда в стекле мелькнуло что-то, заставившее ее замереть. Она прищурилась, приблизилась вплотную и застыла. На коже шеи проступали тускло-красные пятна, следы зубов и губ, оставленные чужим.

«Как метки... как клеймо».

Сначала она провела пальцами осторожно, будто хотела убедиться, что это не игра воображения и не тени от пара. А потом потянулась к мочалке и начала тереть, надеясь, что пятна сойдут вместе с верхним слоем кожи. Ничего. Тогда она нажала сильнее, с рвущейся наружу паникой, и терла до тех пор, пока мыло не смылось, а кожа не вспыхнула сначала розовым, потом ярко-красным. Но пятна не уходили или, может быть, это уже были новые, от ее собственных усилий.

– Сотрись, – прошептала она, глядя в запотевшее зеркало на свое искаженное отражение, – пожалуйста, просто уйди.

Кожа не слушалась, метки оставались на месте. Кику замерла, стоя в облаке пара, тяжело дыша и чувствуя, как грудь ходит ходуном. Глаза наполнились новыми слезами, но она не позволила им упасть, только уперлась лбом в стекло и закрыла глаза.

Чи узнает. Обязательно заметит и спросит, она всегда все замечает, даже то, что другие предпочли бы не видеть. И что тогда? Что ей сказать? Что все в порядке? Что ничего не произошло? Сказать правду – значит стать предателем, потому что Чи наверняка пойдет разбираться с Нираги, и тогда начнется война, в которой Кику окажется между двух огней. Получить взгляды, полные жалости, или ярость, направленную не на того, на кого нужно, и снова ощутить себя разорванной на части. Нет, этого нельзя допустить. Чи не должна знать. Никто не должен.

Вода капала с кончиков волос на кафельный пол, когда Кику, закутавшись в полотенце, вышла из душа в комнату. Она сама и всё здесь казалось обнаженным, незащищенным, открытым для любого, кто захочет войти. Девушка бросила взгляд на дверь – ни щеколды, ни замка, ни даже простой задвижки, только пустая ручка. Кику застыла и прислушалась, сердце застучало чаще: а что, если кто-то решит войти прямо сейчас?

Глаза выхватили из полумрака комод у стены – невысокий, с ободранными краями и двумя ящиками, которые почти не закрывались и висели криво. Но он был тяжелый, из старого массива дерева, мысль родилась мгновенно.

Кику подошла к нему и с трудом сдвинула с места, упираясь плечом и толкая изо всех сил. Дерево скрипело, ножки царапали пол, оставляя белые следы, но она не остановилась, даже когда одна из ручек с треском вывалилась и отлетела в угол. Убедившись, что комод стоит прочно и больше ничего не шевелится, она обернулась и медленно подошла к кровати. Одеяло, сбившееся в угол, показалось ей вдруг самым теплым и надежным из всего, что у нее осталось. Она нырнула под него, свернулась калачиком, поджав колени к груди и спрятав лицо в подушку, как будто могла скрыться даже от собственных мыслей.

Снаружи, за окном внизу, играла музыка, кто-то громко смеялся, слышались крики, хлопки, чей-то усиленный микрофоном голос – обычная дневная суета Пляжа, наполненная алкоголем и беспечностью, словно в другом, параллельном мире. В мире, где люди продолжают радоваться и веселиться, не зная или не желая знать о том, что творится у них под носом, за закрытыми дверями и в темных коридорах.

Кику зажала уши подушкой, как в детстве, когда пыталась спрятаться от раскатов грома. Музыка глушилась, но все равно лезла внутрь – не звуком, а ощущением того, что ты выброшен за пределы чужого счастья и никогда не сможешь туда вернуться. И с этой мыслью, в этой тишине из стуков собственного сердца и раздражения на весь мир, Кику снова провалилась в сон.

***

Комната наполнилась настойчивым стуком, Кику дернулась, распахивая глаза и не сразу понимая, где она находится, кто она и что за гул пробивается сквозь тишину в голове. Стук повторился, теперь сопровождаясь мягким, но напряженным голосом за дверью:

– Кику? Ты там?

Она села на кровати, подушка соскользнула на пол. Сердце заколотилось не от страха, а от осознания того, кто стоит за дверью. Девушка посмотрела на вход – комод все еще стоял на месте, плотно прижатый к косяку, и не позволял никому войти. Она не помнила, сколько времени проспала, но за окном уже стемнело, сквозь жалюзи пробивались огни ночного Пляжа, а голос Чи становился все настойчивее.

– Эй, ты заперлась? Что случилось?

Кику прикусила губу и медленно поднялась, подошла к двери и молча прислонилась лбом к деревянной панели. Странно, как сильно хочется говорить и как мало находится слов.

– Ты в порядке или нет? Я серьезно, если ты не ответишь, я позову кого-нибудь, чтобы выбили эту чертову дверь, – голос Чи стал чуть громче, в нем пряталась тревога.

Кику провела рукой по лицу, по шее. И все-таки нельзя было открывать, нельзя было показываться ей на глаза в таком состоянии. Она сделала глубокий вдох.

– Прости. Я просто спала.

Пауза. Снаружи снова зазвучал голос, теперь тише и осторожнее:

– Что-то у двери. Ты спала с баррикадой?

Кику сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.

– Мне было нужно закрыться. Только на сегодня.

Тишина. Чи не ответила сразу, но Кику могла почти услышать, как та отступила на шаг и пытается переварить услышанное.

– У тебя все нормально? Откроешь?

Тишина.

– Я не знаю, – прошептала она едва слышно. – Может, чуть позже. Я устала, если честно, хочу побыть одна.

– Хорошо. Я не обязана лезть в твои стены, но если ты снова исчезнешь, я все равно приду. С дверью или без.

Чи всегда была такой – молчаливой, прямой, не всегда ласковой, но настоящей до мозга костей, и оттого еще труднее было не пускать ее сейчас. Кику прижалась к двери сильнее и закрыла глаза, чувствуя, как горло жжет от подступающих слез. Все внутри металось между желанием разрыдаться, уткнувшись Чи в плечо, и стремлением сохранить ту тонкую грань самообладания, которая еще держалась на честном слове.

– Да, конечно, – наконец выдохнула она. – Но не сегодня.

Ответа не последовало, только шаги, удаляющиеся по коридору. Комната снова погрузилась в тишину, комод у двери уже не казался единственной защитой. Кику сделала шаг назад, села на край кровати и почувствовала, что сердце бьется чуть ровнее, а дыхание выравнивается. Впервые за много часов она ощутила, что еще может держаться, что не все потеряно и что где-то за этой дверью есть человек, который придет, когда будет нужно.

Кику сидела, кутаясь в одеяло, которое почему-то совсем не грело, хотя за окном было тепло. В голове крутилась одна и та же мысль, назойливая и неотвязная: рассказать Чи все как есть, честно, без утайки, чтобы та со своей силой и прямотой пошла и поставила Нираги на место, чтобы он знал, что так нельзя, что с ней так нельзя.

Это казалось правильным и даже необходимым. Но за каждой возможностью стояли последствия, Кику прокручивала их в голове снова и снова, как заевшую пластинку. Ведь он, если разобраться, не сделал ничего ужасающего, ничего такого, что можно было бы предъявить как неопровержимое доказательство. Никакого откровенного насилия, только страх, бессилие и унизительное ощущение того, что она была не человеком, а декоративной деталью для чужого развлечения.

Но осадок остался, и с каждым часом он становился не слабее. Через пару часов, когда за окном окончательно стемнело и в коридоре стихли последние шаги, Кику почувствовала, что ей нужно выйти, просто вдохнуть воздух, не пропитанный запахом ее собственного страха.

Она подошла к двери и на мгновение замерла, прислушиваясь. Тишина. Осторожно, сантиметр за сантиметром, она потянула комод обратно, стараясь не шуметь и не скрежетать ножками по полу. Кику накинула рубашку и закуталась в нее поплотнее, словно в кокон. Приоткрыла дверь и выглянула в коридор – пусто, ни души, только тусклые лампы под потолком и уходящая вдаль череда одинаковых дверей. Словно крадучись, она вышла из номера и двинулась по коридору.

***

Пляж внизу был почти пуст – только редкие силуэты у бассейна и музыка, ставшая далеким, едва различимым фоном. Шум прибоя доходил глухо, и чем выше она поднималась по лестнице, тем тише становилось вокруг. На крыше ее встретил прохладный и резкий ветер, чистый воздух и никого вокруг, только темное небо над головой и первые звезды. Кику вышла на край, вдохнула полной грудью, и почувствовала, как внутри что-то медленно расправляется – словно впервые за долгое время она смогла дышать по-настоящему.

– Здесь становится тесно.

Она даже не стала оборачиваться, потому что узнала этот голос, спокойный и чуть насмешливый.

– Ты живешь тут, что ли?

Парень усмехнулся где-то позади, но не стал подходить ближе.

– Я тут уже давно, это ты ворвалась в мой покой.

Кику аккуратно села на край крыши, свесив ноги за невысокое ограждение, и опустила руки на бетон. Чишия остался неподвижен где-то на другой стороне, она даже не видела его, только слышала голос.

– Я не отказываюсь от своих слов.

– Я и не приближаюсь.

Девушка грустно выдавила из себя что-то похожее на кривую улыбку, которая тут же погасла. Ей не хотелось видеть его здесь, да и вообще где-либо, но судьба словно плевала на ее «хочу» и «не хочу», подкидывая новые встречи в самые неподходящие моменты. Кику просидела так некоторое время в полной тишине, чувствуя, как ветер треплет волосы и холодит разгоряченную кожу лица, и понемногу расслаблялась, позволяя себе просто быть здесь и сейчас.

– Как ты справляешься? Как избавляешься от гнетущих чувств?

– Я их и не чувствую.

– А хоть что-нибудь ты чувствуешь? – она резко развернулась в ту сторону, откуда доносился его голос.

Чишия сидел на другом краю крыши, натянув капюшон на голову, и смотрел ей в спину. Он действительно не приближался, держался на расстоянии, как она и просила, и выглядел при этом совершенно спокойным и сосредоточенным, а на его губах играла ленивая улыбка.

– Наверное, нет.

– И тебе нормально так жить? С выжженным сердцем?

– Вот и вопросы, – он усмехнулся и посмотрел куда-то в сторону.

Кику отвернулась обратно и опустила голову на сложенные руки, разглядывая территорию отеля, которая в такой поздний час почти опустела. На небе проступали красивые, четкие созвездия, луна освещала гладкую воду залива за территорией Пляжа.

– Мне не нравится идея кричать о себе через всю крышу, чтобы весь Пляж слышал.

Кику вздохнула, а затем, взвешивая что-то в голове, протянула руку в сторону и сделала приглашающий жест. Сзади послышался тихий смешок и звук шагов. Чишия опустился на край крыши неподалеку, но не стал подходить вплотную, оставив между ними расстояние примерно в пару метров.

– Ну так что? Раскроешь свои тайны?

– Нет, – он усмехнулся.

– Зачем тогда попросился сюда?

– Я не просил, ты сама пригласила.

Кику выгнула бровь, потом закатила глаза и шумно выдохнула.

– Чишия, да кто ты такой? Я даже не представляю, что у тебя происходит в голове, раз ты такой спокойный и равнодушный ко всему.

– Ты слишком любопытная. Это не всегда доводит до чего-то хорошего.

– Мне не интересно твое прошлое, не лезу в что-то слишком личное, оставь все это при себе. Я просто спрашиваю о том, как ты живешь с таким умиротворением и безразличием. Я никогда не встречала таких, как ты, и мне, – она вздохнула, подбирая слова, – интересно послушать мнение с той стороны баррикад.

Чишия смотрел куда-то вперед, слабый ночной ветер играл с прядями его светлых волос, выбивающимися из-под капюшона, и в этот момент он олицетворял само слово «спокойствие» – настолько неподвижным и уравновешенным казалось его лицо.

– Зачем? Чтобы начать спор и доказывать свою правоту? – он перевел взгляд на нее, в его глазах читалось не раздражение, а скорее усталое понимание того, к чему идет разговор. – Тебе это не нужно. Мне – тем более. Мне не интересно потом выслушивать, какой я плохой человек по твоему мнению.

– Ты абсолютно прав, – она замолчала ненадолго, обдумывая его слова и признавая их справедливость. – Давай тогда снова просто посидим.

Он усмехнулся и перевел взгляд куда-то вниз, на свои руки, лежащие на коленях.

– Еще вчера ты не желала, чтобы я приближался.

– И до сих пор не хочу. Мне просто стало интересно тебя понять, но, кажется, это лишнее. Думаю, где-нибудь в глубине души ты хороший человек и просто пытаешься выжить как можешь. Чи запретила общаться с тобой, и, возможно, я сейчас совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Но мне здесь хорошо, а раз и ты здесь, то давай не будем портить друг другу обстановку.

– Вот как. Интересно, – он задумался, и на его лице промелькнуло что-то похожее на удивление. – Ты слишком добрая, это может когда-нибудь сработать тебе во вред.

– Ты бы знал, как меня уже раздражает эта фраза.