33. Песнь героям
23 сентября, 854 год.
За две недели пребывания в доме семьи Браус Ярая почти полностью восстановилась. Конечно, раны на спине ещё долго не затянутся до стадии шрамов, но хотя бы уже не могут вскрыться по неосторожности. А вот ногти, увы, выросли едва ли наполовину...
Несколько дней назад из корпуса разведки безымянный солдат привёз её гитару. Ту самую гитару, доставшуюся ей однажды от покойной Кушель. Руби знала, что, вероятно, это распорядилась Ханджи, которой могла намекнуть Хоуп Аствэлл. Больше просто некому. И хотя Руну якобы берегут и дают ей отдохнуть, сама Аккерман понимает, что делают они всё это в большей степени потому, что опасаются её связи с Зиком. Беспокоятся, что Рубина может пойти на поводу у эмоций, пусть она и не раз доказывала, что в бою рассуждает здраво и холодно, да и при других никогда не показывала какие-либо чувства к Йегеру.
Но, видимо, на то Ханджи Зое и командор. Она всегда обладала способностью видеть людей. В этом она и Эрвин были похожи. Хотя шатенка раньше и представляла из себя ту ещё сумасшедшую учёную.
— День за днём теряли мы свой край.
Знаешь ты, что прошлая жизнь ушла.
И теперь все страхи сожги дотла,
Бороться за жизнь вновь пришла пора...
Брюнетка сидела на кровати в выделенной ей комнате, отвыкшими пальцами левой руки играя то перебором, то боем. Голос её был достаточно тихим, как и мелодия, поскольку она касалась струн легонько, лишь кончиками пальцев, но двум подросткам это не мешало.
— Не смотри – они ведь не придут.
И не беги – однажды все уйдут.
Только опять мы скрылись за Стеной,
Но за мир придётся платить большой ценой...
Напротив женщины давно примостились дети из Маре, завороженно слушая и вникая. Раньше они и подумать не могли, что Руна Унор умеет петь и неплохо владеет музыкальным инструментом.
— «Ты не мечтай, а ввысь взлетай», –
Сказала Шел нам давным давно,
Однако ушла, жизнь отдала.
Реальность узреть всем дано...
Воспоминание о Кушель Рубина добавила уже лично, поскольку изначально всё было составлено именно её матерью. Бывшие кадеты-Воины не знали точно, кому посвящается эта песня, для кого исполняется и когда была написана. Гадали, кто вдохновил и к какому промежутку жизни Ярой относится баллада.
— Снова кошмар ночной причиняет боль –
Умирать быстро так не желал никто.
Жить, скорбь в душе храня, странно для меня,
Но помню облик жертв, имя каждого...
Каждый вспоминал пережитое. Рубина прокручивала в мыслях все вылазки, с которых она успешно вернулась... падение Марии... многочисленные потери друзей и товарищей. А кадетам на ум пришло лишь одно – битва в Либерио. Ни одно их участие в военных действиях на границах не сравнимо с тем, что произошло в день начала последней войны.
— Ты помнишь встречи день? Боли есть в нём тень.
Не стоит спешить нам на тот свет.
Помнишь, мечтали мы жить без войны?
Помню голоса, лики – слабые черты...
От воспоминаний, наводивших ужас, по телу то и дело пробегались мурашки.
— Тебе пою песню, невольный герой:
Дай силы пройти живой этот бой.
Прошу я, невольный герой,
Со мной поделись отвагой...
Ярая оглядела гитару. Леви сдержал слово, бережно сохранив инструмент, однако время берёт своё. Видно, что вещь совсем уже не новая. На всей деревянной поверхности появились мелкие трещинки, нарушающие целостность узоров и рисунка Кушель. Хотя краска и без того давно местами стёрлась. По-хорошему, нужно бы струны заменить, но этим вопросом Аккерман займётся потом, возможно.
Вздохнув, брюнетка начала финальный перебор.
— Песнь героям невольным пою:
Для борьбы силы прошу, ведь жизнь коротка...
Я песнь героям невольным пою:
Быть сильной, как вы – моя мечта...
Все трое ещё долго молчали. За окном всё больше и больше смеркалось с каждой минутой.
— Вы уверены в том, за что сражаетесь? — вдруг спросил Фалько.
Немного помедлив, Рубина, удивив ребятню, равнодушно ответила:
— Нет. Но.. хотя я за мирный исход... Если придётся выбирать между местом, где я родилась и обрела семью, и остальным миром, я предпочту спасти свой дом. Эгоистично, но многие поступили бы так же.
Правда, она не сказала, что её дом там, где семья разведчицы. Но это подросткам знать пока не нужно.
— Вы же говорили.. что ваши родные давно умерли.
— Я лгала, Габи, поскольку мы были врагами. Остались брат и пара друзей... А вот вы.. что собираетесь делать? Помнится, так и не ответили.
— ..Для начала выжить, — вновь заговорил Грайс, — а затем вернуться в Маре.
— Фалько!
На возмущённый возглас Габи блондин чуть скривился, раздражённо вздохнув.
— А смысл от неё скрывать, Браун? Она же и так...
— Дело ваше, — перебила разведчица, — но не советую. Здесь у вас пока больше шансов выжить.
Габи Браун не хотела обсуждать данную тему с потенциальным врагом, потому поспешила перевести её в другое русло, задав первый пришедший в голову вопрос:
— Кто такая Шел? В песне упоминалась.
«Хм. Не думала, что они станут акцентировать внимание на единожды прозвучавшем имени...»
Руна вздохнула, проведя по волосам рукой.
— Моя мать. Всегда твердила, что нужно стремиться к небу. Но сама, увы, так и не увидела солнце... Фалько, Габи, — заговорила она тише, — я никогда...
Аккерман прервалась из-за начавшегося приступа кашля. Голова закружилась, а перед глазами стало рябить. Дети тут же подскочили, приблизившись, а на рукаве рубахи разведчицы появились брызги крови.
— Что с вами?! Чем помочь?!
Не переставая кашлять, в ответ на вопрос Фалько Рубина указала свободной рукой на лежащую на столе у соседней стены небольшую коробку, обмотанную плотной тёмной тканью. Блондин, не медля, схватил свёрток и положил его рядом с Руной, расправив. Оба кадета замерли, ожидая действий или каких-то указаний. Когда кашель сошёл на нет, Ярая молча достала из коробки бутылёк, коих в ней было несколько, и шприц, затем вогнав в него треть «лекарства». Подняв, согнула руки, одной оттягивая ворот рубахи сзади, а другой лёгким и уже привычным движением протыкая кожу и вводя иглу прямо между позвонками, позволяя инородной субстанции смешаться с её собственной спинномозговой жидкостью.
Рубина Аккерман не единожды сравнивала подобное вынужденное лечение с наркоманией. Люди, не имея выбора, подсаживаются на какой-то препарат и уже не могут продолжать жить без периодических доз. Однако... если наркотики приносят с собой эйфорию и сокращают жизнь, то лекарства, напротив, вызывают отвращение и отсрочивают смерть.
Когда перед глазами перестали плясать чёрные точки, и вестибулярный аппарат пришёл в норму, женщина вновь завернула коробку в ткань и убрала в один из ящиков тумбы. Затем вернулась на прежнее место, усаживаясь возле гитары и ожидая поток вопросов, который не заставил себя ждать.
— Вам лучше?
— Что это за лекарство? Чем вы болеете?
— Вы не должны были это увидеть, так что никому ни слова о произошедшем.
Подростки, помедлив, неуверенно кивнули. После этого Грайс вновь спросил, что это за недуг. Рубина вздохнула и всё же ответила, снизив громкость голоса:
— У меня больные лёгкие. Принимаемое лекарство помогает на долгое время избавиться от приступов.
— Но в Маре, — тихо заговорила Габи, немного сомневаясь в своих словах, — нет препаратов, способных вылечивать заражённые внутренние органы. Насколько я знаю. Разве что хирургия, но там и вовсе удаление. А остров демонов... сильно отстаёт в развитии. Так что.. это за лекарство?
— Хм. Его разработал отец Зика однажды... Оно основано на спинномозговой жидкости человека, владеющего разумным титаном. Как и почему это работает, сказать не сумею.
— Но.. почему вы тогда ни разу не превратились сами?
— Члены клана Аккерман, к которому принадлежу я, Фалько, не могут обратиться даже под воздействием, каким бы оно ни было. Я не могу объяснить всего, это промыслы предков.
— И.. как давно вы...
— Сложно сказать. Лет десять – точно, а там уж...
На некоторое время повисла тишина, нарушаемая едва слышным перебором струн. Вздохнув, Габи Браун напряжённо произнесла:
— Вы не закончили говорить. Перед приступом. Вы никогда.. что?
Несколько секунд Рубина пристально смотрела в глаза шатенки, пытаясь понять её настрой. Хотя ясно было одно: девчонка по-прежнему мечется. Ярая осознавала, что должно произойти действительно нечто масштабное, чтобы Браун-младшая перестала относиться ко всему предвзято. По крайней мере, не шарахается от всех – уже прогресс.
На самом деле воспитание детей в семье Браун порядком раздражало разведчицу. Как и бесило воспитание в семье Йегер, не считая жизнь Гриши внутри Стен. Вся эта промывка мозгов, идеалы и деление на чёрное и белое, на плохих и хороших... Всё это для Руны так бессмысленно и аморально. Ярая ничего не имеет против развития патриотизма у детей, однако это не одно и то же с вдалбливанием целей и определённого узкого мировоззрения. И если Зик Йегер после долгого откровенного давления на детский разум смог освободиться и следовать собственным идеалам, то Габи Браун... до этого пока не дошла.
— Я никогда не предам своих товарищей, — равнодушно начала Аккерман, переведя взгляд на вид за окном. Лицо её осветилось закатными лучами. — И хочу, чтобы вы это помнили. Вы не гражданские, а потому, если мы столкнёмся на поле боя, моя рука не дрогнет.
— Кажется, две недели назад вы говорили, что не желаете нам зла.
Голос Фалько сквозил настороженностью. Он вдруг потерял связь между словами и мотивами бывшей наставницы. Но очень хотел вновь найти и восполнить эту логическую цепочку.
Рубина взглянула на мальчишку, затем кивнув.
— Это правда. Однако я разграничиваю мир и войну. Я защищу вас от беспричинных нападок, как подобает Руне Унор. Но я солдат.. и не стану колебаться в битве, сойдись мы. И вам советую поступать аналогично.
— Именно такой род отношений.. был между вами и Зиком?
— Да.
— ..Мы поняли, — Грайс кивнул, немного хмурясь.
— ..Завтра я возвращаюсь к своим.
— Но вы ещё не до конца окрепли!
Волнение со стороны Фалько слегка умиляло. Но и дальше откладывать отъезд Аккерман не могла себе позволить. Всё-таки она – солдат разведывательного легиона. Ей нельзя долго сидеть без дела. Тем более, в такое время.
— Не беспокойся зря. Когда внешнюю Стену пробили, мне не повезло остаться одной в разгромленном городе. С повреждённой ногой я в одиночку пересекла территорию между Стенами, кишащую титанами, и успешно добралась до Розы. Так что с больной спиной уж как-нибудь управлюсь.
— А что же тогда.. делать нам?
— Что посчитаете правильным, Габи. Я не сдам вас военным. Могу лишь посоветовать не высовываться и переждать. Я бы не хотела убивать вас...
**
24 сентября, 854 год.
Утром, позавтракав и поблагодарив за добрый приём, Рубина Аккерман быстро собрала свои немногочисленные вещи и, попрощавшись, оседлала любезно предоставленного жеребца. На удивление семье Браус проводить её до конца территории фермы вызвались именно "Бен" и "Мия". Но против никто не был.
Всю дорогу они прошли в тишине и, лишь остановившись у края ограды, завели разговор.
— Я не знаю, когда мы увидимся в следующий раз. Берегите себя.
— Есть.. учитель, — Грайс усмехнулся.
— ..Мне жаль, что мы были рождены врагами. Быть может, в другой жизни нам повезёт больше.
— В другой жизни?
— Наш мир слишком жесток, Габи. И.. потому хочется верить, что в иной реальности всё куда лучше.
— Надеетесь попасть туда после смерти? — Фалько чуть склонил голову набок.
— Ага. Впрочем, сейчас нет смысла об этом думать. Прощайте, мальцы.
— Прощайте!
Ярая унеслась прочь, побудив коня бежать галопом. Она бы хотела остаться здесь. В доме Браус действительно спокойно. Но у неё нет выбора. Уж не в этой жизни точно...
**
Рубина немного удивилась, когда прибыла в Штаб и не застала на привычных местах патрульных. Тем более, уже давно наступил вечер.
Беспрепятственно оказавшись на знакомой до боли территории, женщина провела уставшее животное в конюшню, разгрузив и оставив в свободном деннике. Ясное дело, не забыла набрать для жеребца воды и разрыхлить для удобства уже имеющееся сено. Потом с чистой совестью направилась внутрь строения, намереваясь узнать настоящее положение дел.
Ханджи сидела в кабинете, разбираясь с накопившимися документами. Большее количество времени женщина проводит в городе, решая вопросы с новоиспечённым главнокомандующим, то бишь Пиксисом, другими военными, журналистами и Добровольцами. И лишь изредка возвращается в родной корпус разведки. Завтра она с элитниками снова отправится в столицу. Вероятно, уже надолго, поскольку утренний переполох не позволит больше отлучаться. Умер Закклай. Точнее сказать, его убили в собственном кабинете. Конечно, подозреваемых заключили под стражу, однако кого теперь волнует правосудие? Да ещё и Эрен сбежал... И всё за один день. Голова кругом. И, по сути, в Штаб Зое прибыла лишь за тем, чтобы собрать все бумаженции и перевезти их в город. Ну и, разумеется, позволила себе ненадолго скрыться от внешних проблем.
— Здравствуй, Ханджи.
Командор подняла взгляд на неслышно зашедшую гостью. Стоит ли говорить, что она совсем не ожидала возвращения подчинённой так скоро?
— Рубина? — удивилась шатенка, вставая с кресла и подходя ближе. — Я.. не ждала тебя даже.
— Было бы эгоистично с моей стороны и дальше оставаться в стороне. Меня и без того долго не было.
На несколько минут повисла тишина. Учёная задумалась, словно выпав из реальности. Но вскоре спохватилась и метнулась к шкафу с сервизом и чаем с кофе.
— Ты садись, — пролепетала женщина, — устала ведь с дороги. Как твоя спина, руки? Точно сможешь продолжать?
Аккерман молча опустилась на свободный стул. Вместо заварки или зёрен Зое достала ликёр, затем разлив его по двум чашкам и усевшись на стоящую у стены кушетку.
— Всё в порядке, — кратко ответила Рубина, сделав небольшой глоток алкоголя. — Ты лучше скажи, как обстоят дела.
После прозвучавших слов командор вдруг выпрямилась, взгляд её стал чересчур серьёзным. Она цепко осмотрела собеседницу, будто выискивая подвох.
— Не держи обиду, если что, — начала немного издалека, — но прежде, чем я всё расскажу.. ответь честно. Ты ведь по-прежнему за нас?
— Зое, будь я против, помогла бы Зику сбежать ещё две недели назад. Ясен хрен, я не предам вас.
Преемница Эрвина ещё с минуту всматривалась в гетерохромные глаза. После чего тяжело вздохнула, сняла очки, отложив их на тумбу, и протёрла ладонями лицо.
— Извини, Руби. Я просто.. уже и не знаю, кому верить. Наверное, если и ты предашь, я свихнусь. А уж Леви...
— Ханджи, он мой брат, — чуть нахмурившись, произнесла брюнетка. Она подошла ближе, остановившись напротив начальницы, и, слегка наклонившись, обхватила ту за плечи, заглядывая в карие очи. — Ни тебя, ни Леви, ни разведкорпус я никогда не предам.
В свете настольной лампы были видны мешки от недосыпа под глазами командора. Лицо, похудевшее от стресса и недоедания. Неимоверно уставший взгляд и поникшие плечи. В её глазах давно уже не плясал озорной огонёк. Лишь печаль и тоска. Отчётливо виднелось желание всё бросить и разрыдаться. Вид у женщины был весьма жалкий. Словно потерявшая надежду на спасение бродячая собака, мечтающая просто лечь и погрузиться в вечный сон. Но нельзя. Из-под земли достанут, но заставят закончить начатое.
Рубина видела, что коллега, нет, подруга находится на грани крупной истерики. А ведь при свете солнца кажется такой сильной... Аккерман присела рядом и приблизилась сильнее, даря тёплые объятия, которых так не хватало Зое. Почувствовала, как намокает ткань рубахи на плече, в которое уткнулась старшая разведчица.
— Я так устала, Руби, — шепчет она, будучи не в силах говорить громче. — Я проклинаю тот день, когда мы узнали о Внешнем мире. Я проклинаю Эрвина за то, что оставил всё это дерьмо на меня. Я так хочу.. чтобы всё закончилось.
— ..Кто ж не хочет... Ты не одна, Ханджи... Чёрт. Прозвучит сопливо, но.. ты дорога мне. И потому я помогу всем, чем смогу.
Как и учёная, Рубина не знает, в какой момент они стали близки. Тем более, четыре года почти не виделись совсем. Однако сейчас все понимают, что в одиночку не выжить. Нужно держаться друг за друга и поддерживать. Да, они солдаты, но разве лишены чувств? Днём – возможно. Но ночь всегда срывает маски.
— Итак, что я пропустила? — спросила Руна, когда собеседница успокоилась и они обе вновь взяли в руки по чашке.
Что ж, рассказ подполковника (а среди своих – майора) Ханджи Зое, четырнадцатого командора разведывательного легиона, Рубине Аккерман точно придётся не по душе.