Глава III. ПОГРЕБЕННЫЕ В ИЛЕ
Боль в ноге прошла бесследно, и Горелов, разрезая плечом воду, легкошагал по каменистому, заметно идущему под уклон проходу, лавируя средиобломков, покрывающих дно. Стены ущелья, неровные, с многочисленнымивыступами, то сближались, то расходились. Через четверть часа непрерывной ходьбы Горелов заметил свою ошибку: заповоротом перед ним неожиданно встала гладкая, словно обработаннаягигантским топором, стена. Дальше идти было некуда, и он повернул обратно.Дойдя до выхода, Горелов остановился и задумался. Пока вернутся остальныетоварищи с поисков, пройдет еще немало времени. Было бы недурно использоватьэто время для поисков в других ущельях. Да, это было бы недурно во всехотношениях... А если, к тому же, удастся найти Шелавина именно ему,Горелову?.. Он ярко представил себе, какой это будет для него триумф. Крометого, если сказать правду, ему было жаль этого простодушного, горячего ибесхитростного, как ребенок, человека. Конечно, это чепуха, но все-такижаль... Горелов решительно повернул направо, прошел мимо четвертого и пятогопроходов, которые должны были обследовать Матвеев и Белоголовый, и углубилсяв следующий, шестой. Скоро Горелов заметил, что вода вокруг него становится мутней, а светфонаря все более окрашивается в желто-оранжевый цвет. На дне, сначала вложбинах и выемках, потом и на ровных местах, появился ил -- плотный,слежавшийся. С каждым шагом толщина илистого слоя все возрастала, иподнимавшиеся под ногами облачка становились все гуще. "А течение?.. -- мелькнуло в голове Горелова. -- Разве здесь неттечения?" Стены все больше сближались, выступы на них выдвигались в ущелье вседальше и иногда вплотную смыкались над головой Горелова. Впрочем, виднобыло, что их высота и мощность объяснялись наслоениями ила, лежавшего наних, словно огромные шапки. Иногда на Горелова, когда он проходил под ними,сваливались комки ила, тут же таявшие, не доходя до дна. Горелов не обращал на это внимания. В нем возрастала уверенность, чтоименно здесь нужно искать Шелавина. Он протискивался между выступами стен,перелезал через обломки скал. Голова его горела, пот заливал лицо, дыханиестановилось тяжелым, прерывистым. Из оранжевой мглы неожиданно вырос высокий илистый холм. Горелов струдом начал подниматься на него. Ил здесь был почему-то не такой, какойвстречался до сих пор. Ноги тонули в его пушистой, словно бездонной глубине,не находя себе опоры внизу. С невероятными усилиями Горелов выполз наконецна вершину холма и встал на ноги, по колено уйдя в ил. Задыхаясь, оносмотрелся и, подняв глаза, увидел вдруг над своей головой свод. Его видпоразил Горелова. Свод был не гранитный -- черный, матово поблескивающий подлучами фонаря, а серый, как будто из сырого цемента, с большими,неправильной формы выбоинами. Казалось, время еще не успело сгладить ихрезкие, угловатые очертания, и они зияли в своде, как свежие, открытые раны. Горелов повернулся в тесном пространстве тоннеля, сильно, со звономударившись металлическим локтем о выступ стены. В то же мгновение он сужасом увидел внезапно появившуюся в своде тонкую извилистую трещину. Преждечем он успел сделать движение, огромная серая глыба с мягким шумомотделилась от свода и обрушилась вниз. Горелов почувствовал сильный удар,сваливший его с ног, и страшную боль в виске. "Обвал..." -- промелькнула у него почти равнодушная мысль. И всеисчезло в черной, окутавшей сознание мгле...x x x Лежа на боку, в том же положении, в каком был придавлен сорвавшейсяглыбой, Горелов сделал усилие, чтобы приподняться, и сейчас же в изнеможенииопустился. "Кажется, ранен... Несерьезно, должно быть... От удара о выступтелефона... Что делать? Толстый ли слой ила надо мной?.. Надо вызвать напомощь... Сам не выберусь..." Слабость еще более охватила тело, голова опустилась в липкую теплуюлужицу крови. Горелов закрыл глаза и несколько минут лежал без сил, безмыслей. "Бу-бу-бу... бу-бу-бу... бу-бу-бу..." -- донеслось откуда-то невнятноебормотание. "Надо позвать на помощь..." -- вернулась к Горелову прежняя мысль, ноне хватило сил, чтобы произнести хотя бы слово. Горелов мог толькоприслушиваться к этим непонятным звукам, которые, казалось, рождались в шумекрови, бившейся в висках. Бормотание вдруг прекратилось, но звон в головеоставался. Горелов попытался заговорить. -- Алло! -- слабо и глухо прозвучало под шлемом. -- Алло! Говорит...Горелов... Он замолчал и прислушался. Ответа не было. "Не слышат... Слишком тихо... Надо громче..." -- подумал Горелов,стараясь успокоить себя. Помолчав минуту и собрав силы, он крикнул, как емуказалось, во всю мочь: -- Товарищи!.. Ко мне... на помощь... меня засыпало.." обвал... Изнуренный этим усилием, он вновь замолчал и с бьющимся сердцем долгоприслушивался. Безмолвие -- безграничное, нерушимое -- царило вокруг. С закрытыми глазами неподвижно лежал Горелов. Медленно возвращалисьмысли: "Не слышат... Почему?.. Испортилось радио?.. Что же делать?.. Чтотеперь делать?.." Мысль работала все сильнее и настойчивее. "Бу-бу-бу..." -- глухо донеслось опять откуда-то снизу. Горелов виспуге приподнял голову, оторвал ее от шлема. Непонятные звуки прекратились.Горелов был теперь уверен, что это не галлюцинация, не шум, не стук крови вголове, как ему раньше казалось. Нет, звуки шли откуда-то извне, снизу,словно кто-то или что-то живет, шевелится, производит какую-то работу подним, Гореловым. Он долго, затаив дыхание, прислушивался. Но тишина стояланевозмутимая. Горелов устало опустил голову. Что еще нового сулят ему эти звуки?Какая новая опасность может таиться здесь, на дне этих неведомых, коварныхглубин? Перед лицом новой, близкой и надвигающейся угрозы Горелов забыл освоей оторванности от товарищей, о своем одиночестве. Пронеслосьвоспоминание о крабе. В иле тоже живет, роется, питается и размножаетсямного донных животных... Разные голотурии, морские ежи... Это все мелочь, норазве не может и здесь появиться нечто грузное и совершенно неожиданное дляюной, слепой еще науки о море? Что знала она, например, об этих гигантскихкрабах?.. "Бу-бу... бу-бу... бу-бу-бу..." Горелов не отрывал теперь уха, прилегавшего плотно к шлему. Звуки шлиглухо, но определенно снизу, с небольшими перерывами, то прекращаясь, товновь возникая. Как только Горелов приподнимал голову, они исчезали, носейчас же, при первом прикосновении уха или виска к шлему, опять становилисьслышны. Мысль Горелова усиленно работала теперь лишь в одном направлении: какизбежать встречи с этой новой, неизвестной угрозой? Но зачем думать, что этонепременно опасность? Может быть, просто какая-нибудь безобидная тварьсверлит или долбит гранит дна, и он совершенно напрасно страшится ее.Говорил же как-то Лорд, что существуют какие-то моллюски, выгрызающие длясебя углубления, даже целые норы в самых твердых прибрежных скалах. Можетбыть, этот шум -- всего лишь отзвуки прерывистого трения зубцов раковины иликаких-нибудь других приспособлений животного для просверливания твердойпороды... К донесшимся в этот момент подозрительным звукам Горелов отнесся ужеболее спокойно. За все время, что он их слышит, они не делались яснее,громче... Значит, их источник не приближается к нему и не стремится к этому.Да, да... Скорее всего, это просто мирная работа какого-нибудь занятогосвоим делом животного. Хорошо было бы убедиться в этом... Но как? Горелов успел за время своих размышлений значительно отдохнуть. Онпочувствовал прилив новых сил и попробовал приподняться, но, вероятно, нанем лежал слишком тяжелый и толстый слой ила, который приподнять было ему непо силам. По бокам же сырая, податливая масса слегка раздалась в стороны. Горелов решил пробиваться сквозь толщу лежавшего на нем ила, но невверх, а в сторону, которая казалась более податливой. Чувствуя себязначительно посвежевшим и бодрым -- насколько можно было быть бодрым в такомположении,-- он уже не думал о доносившихся порой звуках. Они его больше небеспокоили. Он начал усиленно двигать руками, подтаскивая, сжимая и подминаяпод себя своими широкими металлическими ладонями комки мокрого, как грязь,ила. Первые же несколько минут работы необыкновенно обрадовали его своимирезультатами. Перед ним образовалось небольшое, тускло освещенноезагрязненным фонарем углубление, куда он с приливом новой энергии принялсяпродвигаться. Через полчаса упорной работы Горелов прополз таким образомпочти полметра. Он даже изловчился открыть на поясе патронташ со щиткомуправления и, нажав кнопку "питание", получил возможность сделать несколькоглотков горячего какао. Как он был теперь благодарен Скворешне за егопредусмотрительность и заботу! Воздух в скафандре был превосходный, ижидкого кислорода должно было еще хватить надолго. Сделав небольшой перерыв и отдохнув, он с новой энергией принялся заработу, но не успел продвинуться и на несколько сантиметров, как неожиданноего металлические пальцы заскрежетали, встретив твердое, каменноепрепятствие. В первое мгновение он обомлел, но, решив, что это небольшой,засыпанный илом обломок скалы, принялся прокладывать свой ход кверху вдольобломка. Он усердно работал, делая лишь краткие перерывы для отдыха, нокаменная преграда не исчезала, продолжая ровно, без выступов подниматьсявверх. Тогда ему стало понятно, что перед ним гранитная стена тоннеля. Всяего работа оказалась напрасной. Отчаяние охватило Горелова. Он опустилголову со шлемом на ил и в бессилии лежал, порой содрогаясь всем телом,словно в беззвучных рыданиях. Вдруг он встрепенулся. Сколько у него осталось кислорода? Ведь емунеизвестно даже, сколько времени он лежал без сознания после обвала...Десять минут или десять часов? И с каждой уходящей минутой уходят считанныеминуты оставшегося ему кусочка жизни. Он не имеет права оставаться вбездействии. Он должен бороться до конца! "Бу-бу-бу... бу-бу-бу..." -- донеслось снизу знакомое бормотание. С энергией отчаяния Горелов снова принялся за работу. Но почему-тотеперь он рыл вниз. Почему? Он сам не отдавал себе в этом отчета. Он уже опустился головой в проделанную нору почти до пояса. Залепленныйгрязью фонарь едва освещал крошечное пространство впереди. Руки ломило. Потзаливал лицо, ослепляя глаза. Еще несколько движений -- и нужно отдохнуть. Вдруг пальцы Горелова скользнули по чему-то гладкому, и под нимираздался тонкий, чуть слышный скрип. Пальцы сгребают ил с препятствия... Исердце Горелова внезапно, как будто сорвавшись с места, заколотилось сбешеной силой. Что это? Что это такое? Лопатка?! Не может быть! Прежде чемон в состоянии был что-нибудь сообразить, неожиданно и совсем близкопослышались снизу знакомые бормочущие звуки и среди них глухо, но достаточновнятно: -- Черт! Словно подброшенный ударом, Горелов откинулся назад и закричал изо всехсил: -- Шелавин!.. Шелавин!.. Это вы? -- А кто же еще, позвольте вас спросить? Кто там? -- Это я! Это я... Горелов. Боже мой! Мы ищем вас... Меня завалило... -- Как и меня?! Отлично! Слова Шелавина доносились через металл скафандров хотя и глухо, новполне разборчиво и свидетельствовали о его завидном спокойствии и даженаличии известной дозы юмора. Видимо, доблестный ученый был далек ототчаяния и совсем не терял присутствия духа даже в столь бедственномположении. Горелов вспомнил привычку океанографа громко говорить с самимсобой в увлечении какой-нибудь интересной работой, вслух негодовать принеудачах и восхищаться успехами. Очевидно, эта привычка не покинула Шелавинаи теперь, когда он очутился под огромной массой обрушившегося на него ила икопошился под ней в поисках спасения. Несомненно, это его монолог доносилсядо Горелова столь испугавшим его сначала бормотанием, Горелов дажерассмеялся... -- Как вы себя чувствуете, Иван Степанович? Вы не пострадали приобвале? -- Ничуть! Пробиваюсь к выходу... Превратился, можно сказать, в крота..А вы что делаете? -- Я слегка ранен... Ничего серьезного. Тоже роюсь, но наткнулся награнитную стену. Теперь не знаю, куда двигаться. -- В какую сторону вы направляетесь? -- То есть как? Ну... прямо перед собой. -- Разве у вас нет компаса, позвольте вас спросить? Или вы не умеете импользоваться? -- послышались вопросы океанографа в знакомом, теперь простовосхитительном, раздраженном тоне. Действительно, как он мог забыть о такойпростой и необходимейшей в его положении вещи! Молча сквозь илистую грязь онпротащил к глазам руку и вгляделся в компас. -- Стена от меня к северу, Иван Степанович. -- Ну и отлично! Ройте к западу, вдоль стены. Там выход из тоннеля.Свод на меня обрушился посреди тоннеля, недалеко от выхода. Образовался,должно быть, холм с понижением у стен. Направляйтесь отступя на метр отстены, иначе наткнетесь на выступ, и его придется обходить. Под этимвыступом я именно и нашел замечательную золотую россыпь. Тренированная наблюдательность ученого, привыкшего все замечать приизучении местности, оказалась теперь спасительной. Пленники ила возобновили работу. Пыхтя и отдуваясь, Шелавин почтинепрерывно говорил, то сокрушаясь по поводу потерянной россыпи, товосхищенно рассказывая о необыкновенной октаэдрической форме золотыхсамородков, несомненно гидротермального происхождения. -- Это очень редкое явление,-- говорил Шелавин. -- Понимаете ли вы,какой это возбудит интерес в научном мире? Фу, черт! Ил такой влажный, чтобез скафандра им можно было бы захлебнуться! Абсолютно! Вероятно, мыприближаемся к внешним слоям холма, к выходу. Впрочем, я все же успелположить в сумку несколько этих замечательных самородков. Прекрасные, чистыевосьмиугольные кристаллы, на редкость крупные для этих форм. -- Иван Степанович,-- прервал океанографа Горелов,-- почему вы неотвечали на вызов? У вас повреждено радио? -- Обвал случился в тот самый момент, когда я прекратил разговор сподлодкой и собирался восстановить связь с вами. Мой щиток управления былоткрыт, его забило илом, и включатели засорились. А у вас тоже радио неработает? -- Да. Не могу понять, почему. Возможно, что, ударившись виском ослуховой аппарат, я повредил его. -- Возможно, возможно... Как ваша рана? -- Кровь давно перестала идти. Чувствую только ноющую боль в виске.Ничего серьезного... -- Что вы сказали? Последних слов не слышал. Вы, вероятно, отрываетеголову от шлема, и звуки ко мне не доходят. -- Да... Случайно. -- То-то... Сейчас, должно быть, выберусь. Ил сделался совсем жидкий. Ау вас как? -- Вокруг меня он без перемен. По-прежнему густой. Я не могу быстроработать... Слабость... Задыхаюсь... -- Ну ничего! Потерпите, голубчик! Как только вылезу, начну рыть вамнавстречу. Да вы отдохните, спешить некуда. Подкрепитесь своим какао... О нет! Горелов спешил, спешил изо всех сил. Чем ближе казалосьспасение, тем более страстно, нетерпеливо стремился он к нему. Он работал,напрягая всю свою уже иссякающую энергию. Временами туман заволакивалсознание, голос Шелавина не доходил до него, но он продолжал почтимашинально двигать слабеющими руками и сантиметр за сантиметром полз вперед,отвоевывая жизнь. -- Ну вот! Уф! Наконец-то! Выползаю! -- донесся до негоспокойно-торжествующий голос океанографа. Казалось, он принимает свое спасение как нечто заранее известное, а всеэто трагическое происшествие -- как некий научный эксперимент, результаткоторого ни на одну минуту не вызывал в нем сомнения. Все шло, как должнобыло идти, эксперимент развивался нормально. Наблюдательность,самообладание, расчет -- все было на месте, и теперь можно с удовлетворениемпотянуться и сказать: "Уф!" Горелов увидел ученого совершенно в новом свете. Он был полонвосхищения и благодарности. Выходило, что роли переменились: он шел спасатьШелавина, но оказалось, что тот спас его. -- Иван Степанович... дорогой...-- неожиданно и тихо вырвалось уГорелова. Ответа не последовало. Не отрывая затылка от шлема, Горелов напряженноприслушивался. Неужели ушел?! Обрадовался и бросил?! Безумный страх овладелГореловым, но в следующий момент послышалась скороговорка Шелавина -- милая,родная скороговорка. -- Ну, как ваши дела, товарищ Горелов? Приходится воткнуть шлем в холм,чтобы разговаривать с вами... Начинаю рыть к вам навстречу. Буду держатьсяна метр от стены и на метр выше моего выхода. Можете не работать, отдохните.У меня теперь дело пойдет быстро. Эх, жаль, лопатки моей нет! Прошло, однако, не менее часа, прежде чем из ила показался шлемГорелова. Шелавину приходилось одному прокладывать к нему путь, а последниеполчаса Горелов перестал даже отвечать на вопросы океанографа. Когда Шелавиндобрался до него, Горелов был без чувств. Сам достаточно обессиленный,Шелавин с неимоверным трудом вытащил Горелова из илового холма и положил уего подножия. Открыв патронташ на поясе Горелова, он пустил в его скафандрусиленную струю кислорода. Но и это обычно магическое средство не далорезультатов. Горелов не приходил в себя. Тогда океанограф, отдохнув иподкрепившись несколькими глотками какао, взвалил тело Горелова на плечи ипотащил его из ущелья. Но неимоверная усталость скоро охватила Шелавина:сказалось огромное истощение сил; и, преодолевая сопротивление воды,пробираясь по неровному каменистому дну среди усеявших его обломков скал,протискиваясь с безжизненным телом Горелова между выступами сближающихсястен ущелья, он с трудом передвигал ноги. Шелавин уже не в состоянии былничего соображать и даже не почувствовал радости, когда вдали замелькалспасительный луч прожектора и навстречу ему бросились, отчаянножестикулируя, несколько человеческих фигур. Настоящее удовлетворение, почтиблаженство он почувствовал лишь тогда, когда с его плеч сняли тело Гореловаи он смог, закрыв глаза, едва не теряя сознание, опуститься на рукидрузей...