Глава II. НЕОЖИДАННОЕ НАПАДЕНИЕ
Прожектор, на металлической колонке с широким основанием, равномерновращался вокруг своей оси, и голубой сноп его лучей медленно передвигался,то скользя по черным стенам, то далеко проникая в пространство вдоль ущелья.Муть давно осела, и вода была спокойна и прозрачна, как великолепныйчистейший кристалл. Все кругом было тихо и пустынно. Лишь изредка мелькала теньглубоководной рыбы с рядами разноцветных огоньков или проносилась стайкасветящихся рачков, и вновь воцарялось нерушимое спокойствие черных глубин. Павлик сидел на одинокой скале, поднимавшейся почти посередине ущелья,над обломками, кое-где разбросанными по дну. Настроение у него было неважное. При каждом появлении тени онвздрагивал и настораживался. Прошло уже минут десять, как все разошлись на поиски океанографа. Павлик начал уставать от непрерывного нервного напряжения и ожиданиячего-то страшного и угрожающего. Время от времени под его шлем врывалисьголоса старшего лейтенанта Богрова и зоолога, спрашивающих, все либлагополучно вокруг скалы, не вернулся ли кто-нибудь из товарищей. Но голосараздавались все реже и реже: возможно, что дорога, трудности пути,беспокойство о Шелавине заставляли спрашивавших больше думать о поисках, чемо самочувствии мальчика, сидящего в безопасности на высоком уединенномутесе. Когда усталость начинала особенно одолевать, Павлик схватывал своейметаллической перчаткой колонку прожектора, и тогда становилось слышноровное музыкальное гудение маленького мотора, вращавшего прожектор. Этотзвук успокаивал и ободрял мальчика. Вдали, в темноте, появилась небольшая, окруженная слабым фосфорическимсиянием тень. Это была какая-то рыба, обитательница больших глубин, медленноприближавшаяся по ущелью к скале Павлика, Она не внушала Павлику никакойтревоги, он с любопытством смотрел на ее скользящее без видимых усилий тело.Луч прожектора прошел под нею и на минуту поглотил ее слабое сияниерассеянным вокруг его конуса светом. Потом она вновь появилась, и сталовидно мускулистое тело рыбы, около полуметра длиной, ее большие серповидныеплавники и большой, мощный хвост. Теперь она оказалась уже в густойискристой туманности, состоявшей из массы каких-то глубоководных светящихсяживотных -- не то рачков, не то моллюсков. С неожиданным проворством рыбабросилась в гущу этой стайки и принялась десятками заглатывать добычу,широко раскрыв пасть. Внезапно, слово вынырнув из тьмы, показалась еще одна рыбабархатисто-черного цвета. Ее тонкое, сухое туловище с сильным широкимхвостом, длинной, плоской головой и пастью, усеянной мелкими, загнутыминазад зубами, могло скорее соблазнить первую рыбу как легкая добыча, чемвнушить ей какое-либо опасение. Однако, несмотря на то что вторая была в трираза меньше первой, она смело приблизилась и начала вертеться вокруг большойрыбы, извиваясь перед ней, описывая стремительные круги, появляясь то сзади,то сбоку, но чаще всего оказываясь перед ее пастью, как будто упорно инастойчиво заглядывая в глаза своего огромного противника. Большая рыба необращала на нее внимания, продолжая заглатывать свою, очевидно, более легкуюи вкусную добычу. Павлик с возрастающим интересом наблюдал эту странную сцену, непонимая, чего хочет маленькая, юркая рыба. И вдруг, в тот неуловимый момент, когда большая рыба, набив пастьдобычей, замкнула ее, чтобы сделать глоток, маленькая вертунья очутилась какраз прямо против головы и одним стремительным движением вцепилась широкораскрытой пастью в переднюю часть морды своего противника. Пораженный Павлик от удивления даже вскрикнул и вскочил на ноги. Завсем, что последовало за этим неожиданным нападением, Павлик следил неспуская глаз, с раскрытым ртом и судорожно схватившись за колонкупрожектора. Большая рыба, оцепенев в первый момент от неожиданности, с силойтряхнула головой, словно собака, сбрасывающая с носа осу. Но маленькийнахал, крепко вонзив свои кривые зубы в морду врага, не сдвинулся ни найоту. Наоборот, Павлику даже показалось, что от встряски хищник надвинулсяеще дальше на голову противника, помогая себе хвостом. Тогда большая рыба,лишенная возможности пользоваться своим единственным оружием -- зубами, какбудто немая, с висячим замком на пасти, завертелась в неистовстве, ударяя вовсе стороны хвостом, свиваясь в кольцо и распрямляясь. Она стремительнобросалась вниз, взмывала вверх, бешено мотала головой, силясь раскрыть своюпасть, но маленький бархатисто-черный хищник, как будто слившись с головойврага, висел не отрываясь. Мало того: на глазах у Павлика он все дальше идальше налезал на эту голову, все шире разевая свою словно каучуковую пасть.Вот уже скрылись в этой ужасной пасти глаза большой рыбы, вот уже в глотку,раздувшуюся, как толстая кишка, прошла ее широкая, круглая голова. Точноупругая резиновая перчатка, растягиваясь и раздуваясь, маленький хищникнадвигался на цилиндрическое тело добычи, и каждое яростное движение ее лишьускоряло его продвижение вперед. И чем дальше пролезала добыча в маленькуюутробу хищника, тем все сильнее растягивалось его брюшко и, нарастая вобъеме, опускалось все ниже и ниже. Удивительная борьба приближалась к концу. Очевидно, лишенная притокасвежей воды к жабрам, добыча задыхалась в брюхе врага и замирала. Из пастихищника торчала уже только задняя часть добычи с слабо шевелившимся хвостом.Брюхо маленького разбойника раздувалось в огромный, в несколько раз большесвоего владельца, мешок стойкими, просвечивающими стенками. В широком лучепрожектора Павлик видел сквозь эту оболочку смутные очертания огромного теладобычи, свернувшегося кольцом, и ее большую голову с мертвыми,остекленевшими глазами. Через минуту в пасти хищника исчез наконец и хвост.Маленькая, тридцатисантиметровая рыба с непомерно огромным прозрачным брюхоммедленно поднялась вверх и исчезла в непроницаемой тьме. Прошло немало времени, прежде чем Павлик пришел в себя от изумления. Ондумал об этом мире, где жестокий закон жизни так обнаженно и теснопереплетается со смертью. Голос зоолога заставил его очнуться: -- Что слышно, бичо? Ничего нового? -- Ничего, Арсен Давидович... А у вас? -- Тоже ничего, Павлик. Мне показалась подозрительной большая грудакамней, и я ее долго разбрасывал. Теперь пойду дальше... Опять наступила тишина. Павлик осмотрелся. Вдали промелькнули несколькозеленых и желтых огоньков и быстро исчезли из виду. Голубой конус прожектораскользнул высоко над дном, смутно осветил своим отраженным, рассеяннымсветом отдельные обломки и медленно пополз дальше, по черным стенам ущелья.Но в обычном спокойствии дна Павлик теперь скорее почувствовал, чем увиделкакое-то неясное движение среди камней и обломков скал. Павлик подождалвозвращения луча прожектора в эту сторону и, наклонив его вниз, напряженновсмотрелся. Тотчас же с подавленным криком он в ужасе и смятении отшатнулся. На расстоянии двадцати -- двадцати пяти метров от скалы и дальше, допределов видимости, все дно ущелья было покрыто кроваво-красным паркетом измногочисленных шестиугольных панцирных щитков, ощетинившихся густойшевелящейся порослью огромных, массивных клешней. Полчища гигантских крабов заполняли все пространство между камнями иобломками скал, стояли на них, висели, вцепившись когтями в каждый их выступи углубление. Далеко выдавшиеся вперед выпуклые глаза сверкали под лучомпрожектора, словно крупные агатовые желуди. Крабы неподвижно стояли на своихвысоких суставчатых ногах, как будто ослепленные ярким голубым светомпрожектора.Это зрелище длилось всего лишь несколько секунд, но оцепеневшемуПавлику показалось, что прошла вечность. Конус света скользнул над дном иповернулся к стене ущелья. Тьма как будто еще более сгустилась. Павликстоял, не в силах пошевельнуться, скованный страхом и растерянностью. Чегохотят крабы? Куда они идут? Не взберутся ли они сюда, к Павлику, на скалу?Павлику представились высота скалы, его убежища, ее почти отвесные гладкиебока, и он немного успокоился, продолжая всматриваться в темноту. Описавкруг, прожектор вернулся и опять ударил своими голубыми лучами в дно. За этот короткий промежуток времени крабы оказались уже почти у самойскалы и вновь застыли, ослепленные ярким светом. Но их первые ряды в сумракене захваченного световым конусом пространства шевелились у подножия скалы, иПавлик мог различить, как они пытаются вскарабкаться по ее крутым скатам. УПавлика замерло сердце. Значит, крабы хотят добраться до него! Они ищут его,Павлика! Свет прожектора слепит их... Нужно остановить прожектор! Павлик нажал кнопку на колонке, и конус света застыл на месте, выхвативу дна из черной тьмы огромный круг, весь покрытый красными панцирями сшевелящимся лесом клешней, но в рассеянном свете по бокам, поближе к обеимстенам ущелья, Павлик заметил продолжающееся смутное движение. Крабы пошли вобход! Их темная масса быстро катилась по дну, огибая скалу с обеих сторон.Павлик резко повернулся и чуть не упал, зацепив ногой за провода, протянутыеот аккумуляторного ящика к прожектору. Едва удержавшись на ногах, Павлик посмотрел вниз и обомлел: крабы шлина приступ! Они лезли друг на друга, строя пирамиду с широким основанием, иуступ за уступом быстро поднимались на скалу. Охваченный ужасом при виде этой хитрости и упорства врага, Павлик стоялв оцепенении, и беспорядочные мысли заметались в его мозгу: "Надо вызвать напомощь товарищей. Но они уже, наверно, далеко ушли... Пока прибегут, будетпоздно... Крабы взберутся на вершину... Что делать? Что делать? А Шелавин?Он, может быть, ранен, истекает кровью. Все равно... К нему можно потом..."Павлик готов был уже крикнуть, позвать комиссара. От неожиданной мысли сразу отлегло и радостно забилось сердце: "Винт!.. Заспинный мешок!.. Подняться над скалой... Это же совсемпросто!.. Ни одному крабу не достать!" Павлик быстро опустил руку к патронташу; но сейчас же пальцы замерли наспасительной кнопке, не нажав ее. "А прожектор?.. Бросить прожектор? Убежать с поста? Нельзя! Они могутпорвать провода. Отряд лишится маяка. Нет, нет! Ни за что! Что же делать?" Павлик бросил взгляд вниз. Пирамида быстро росла все выше, все ближе к вершине. Живым непрерывным потоком лезли наверх крабы с лесом грозно поднятыхогромных, страшных клешней. Еще два уступа -- и они зальют вершину скалы,опрокинут Павлика и... Вдруг Павлик даже выругал себя: "Ах, дурак! Как можно было забыть обэтом!.. Как можно было так растеряться!" Он сорвал с пояса ультразвуковой пистолет, навел его на пирамиду крабови нажал первую кнопку сверху -- "органика". Сразу замерли верхние рядыкрабов, подогнулись под ними высокие коленчатые ноги, бессильно упалиподнятые кверху клешни. В следующий момент вся пирамида рассыпалась, каккарточный домик, и крабы со скрюченными, поджатыми ногами безжизненнопокатились вниз. Павлик тихо, сам не сознавая этого, смеялся и упоенно водилзигзагами дуло пистолета справа налево, слева направо, все дальше и дальшеот скалы. Оцепеневшие под лучом пистолета ряды крабов оседали на дно, словноподкошенные. Забыв все на свете, мстя за свой испуг, за пережитый страх,Павлик беспощадно косил своей невидимой косой полчища осаждавших. Вдруг все тело Павлика пронизало резкое металлическое скрежетанье. Отсильного рывка за ногу он покачнулся и чуть не упал. Павлик оглянулся.Огромный краб, высотой больше полуметра, сжав клешней колено Павлика иупираясь ногами в скалу, с невероятной силой тянул его к другому краюплощадки. Оттуда виднелись поднимавшиеся снизу клешни и когтистые, тонкие,как стальные прутья, ноги. Прежде чем Павлик смог что-нибудь сообразить, наплощадке появились еще несколько крабов и бросились к нему. Опять раздалсяужасный, пронизывающий до мозга костей скрежет, сильный рывок за другуюногу, и Павлик, судорожно сжимая пистолет, упал на колено. Первый краб,отпустив ногу, быстро перехватил клешней руку Павлика около локтя. Дулопистолета оказалось как раз против панцирной груди краба. Лишь одномгновение глаза человека и животного встретились в упор, и сейчас же клешникраба разжались, его ноги подломились, и он осел на площадку скалы сзамирающими движениями длинных усов. Павлик повернул дуло против новыхнабегающих врагов, и, не успев приблизиться к нему, словно придавленныеневидимой силой, они покорно и тихо падали перед ним на колени, чтобы ужебольше не встать. Лихорадочно водя пистолетом, Павлик даже не заметил, какосвободилась его вторая нога из ужасных тисков. Он вскочил и подбежал к краюплощадки. Там оказалась другая пирамида, и по ней упорно поднимались кверхувсе новые ряды нападающих. Убийственные звуковые волны в несколько мгновенийразрушили и эту пирамиду. Продолжая зигзагообразно водить дулом покопошившейся внизу, на дне, массе, Павлик другой рукой пустил моторпрожектора на максимальное число оборотов. Световой конус быстро побежал подну вокруг основания скалы, и за ним не отрываясь следовал смертоносныйзвуковой лич. Наконец среди нападающих полчищ появились первые признакисмятения. То здесь, то там при приближении луча крабы бросались в разныестороны, налезая друг на друга, стремительно убегая по спинам задних рядов втемноту, дальше от несущего гибель луча. Еще несколько все расширяющихся кругов описал прожектор вокруг скалы, иПавлик наконец увидел покрытое лишь трупами дно ущелья и вдали, в сумракекрайних, слабых лучей прожектора, последние ряды быстро убегавших крабов... Павлик опустил пистолет. Дрожали руки и ноги, озноб пронизывал всетело, покрытое испариной. Павлик едва держался на ослабевших, размякшихногах. В полном изнеможении, почти теряя сознание, он опустился нааккумуляторный ящик и закрыл глаза... -- Давай же пеленги, Павлик! -- послышался вдруг далекий, приглушенный,словно пробивавшийся сквозь вату, голос Скворешни. -- Ты заснул там, что ли? Павлик очнулся. -- Есть... даю пеленги,-- с усилием поднимаясь на ноги, медленноответил Павлик. Мозг его еще был словно окутан туманом, он плохо соображал и действовалкак во сне. Скоро в скользнувшем по дну луче прожектора показалась мощная фигураСкворешни. Он устало приближался к скале и вдруг остановился окаменев. -- Что это такое, Павлик? -- крикнул он, пораженный, указывая рукой натрупы, устилавшие дно. -- Крабы... -- устало сказал Павлик и вновь опустился на ящик. -- Онинапали на меня... Вы ничего не нашли, Андрей Васильевич? -- Нет! Да расскажи толком, что тут произошло? Но рассказывать было некогда. Один за другим требовали пеленговМатвеев, Марат, зоолог, люди из отряда. Внезапно из тьмы появился комиссар,который пришел самостоятельно. Все шли медленно, усталые и огорченныебезрезультатными поисками. Никто не нашел Шелавина, никто не видел даже егоследов... Приближаясь к скале и слыша возбужденные восклицания и вопросыСкворешни, каждый спешил скорее на сборный пункт, встревоженный инедоумевающий. И потом не было конца удивлению, когда пришедший уже в себяПавлик торопливо и бессвязно рассказал о выдержанной им осаде. Беспокойство зоолога о судьбе Шелавина достигло высшей степени. Он немог примириться с мыслью о непоправимом несчастье, которое могло постигнутьего ученого друга. К этому добавлялось тайное огорчение по поводу того, чтоему опять не удалось видеть воочию живыми, действующими этих необыкновенных,неизвестных до сих пор науке крабов. Даже их трупы он не мог хорошенькоосмотреть, так как при первом прикосновении они расползались под пальцами,превращаясь в бесформенную, кашицеобразную массу. Ультразвуковые волныуничтожили всякую связь между молекулами их тел, вызвав полный распадвещества. И этот Chiasmodon niger!.. "Черный живоглот"!.. Маленькая, ничтожнаярыбешка, неизвестным до сих пор науке способом одолевающая и заглатывающаядобычу, которая гораздо больше самого охотника! И этот таинственный,необычайный способ охоты он должен узнать но не вполне, может быть, точномуописанию из уст мальчика, почти еще ребенка, вместо того чтобы самомунаблюдать его! Неудачный день! Ужасный... ужасный день! Зоолог оглянулся, пробежал затуманенными глазами по собравшимся у скалытоварищам, горячо обсуждавшим сегодняшние необычайные происшествия, и вдругвзволнованно закричал: -- Товарищи, где же Горелов? Горелов еще не вернулся!.. Все растерянно посмотрели на него, потом вокруг себя. Гореловадействительно не было среди них.