Часть IX. Ночь кражи
Эта ночь началась как обычно — с глубокого, сладкого сна, где он был рядом и дом казался надёжной крепостью. Я ворочалась в постели и думала о том, как много успела полюбить: его руки, запах чая на подоконнике, смех, который эхом отскакивал по коридорам. Но когда мир вокруг становится слишком спокойным, тишина обычно предвещает гром.
Проснулась я от того, что было не похоже на шорох ветра: лёгкое, почти уважительное движение у двери. В комнате было темно. На часах — глубокая ночь. Сердце соскользнуло вниз, холод пронзил ладони. Я вскакиваю — и понимаю: не слышу его дыхания. Кровать пуста.
Сначала паника — как вспышка молнии. Потом хладнокровие: множество мелочей, которые раньше казались неважными, вдруг обрели смысл. Камин был потушен, плед небрежно сброшен, а на полу у двери — тонкая дорожка, как будто кто-то нес лёгкий свёрток. Я подошла к окну — сад пуст. В доме тихо. Слишком тихо.
Я рванула к двери и встретилась с кухней — свет тускло горел. Там стояла одна из домработниц, Марта, с пустым лицом и чашкой в руках. Вместо привычного поклона — пустой взгляд. Время замедлилось; у меня в голове зажглась тревога.
— Где он? — вырвалось у меня.
Она молча отвела глаза. На губах — капля слюны, как будто кто-то держал её язык словами. Я успела бросить взгляд на коридор и увидела — следы. Следы от босых ног, ведущие к боковой двери. Они были свежи.
Потом — удар. Человек словно из тени выскочил из угла, резкий, быстрый, как тень, и ударил меня сзади. Лицо прикрыло маской. Я инстинктивно защищалась. Схватка длилась секунды, но этих секунд хватило, чтобы на меня набросились ещё двое. Я пыталась вызвать силу — ту самую вспышку, что отбросила существо в саду. Но внутри — пустота. Ни жара, ни света, ни тока. Как будто кто-то выключил предохранитель внутри меня.
Я ощутила, как меня обхватили руками — сильными, твёрдыми, лишёнными жалости. Отталкивать бесполезно: руки как клещи, движения отточены. Меня втиснули в тёмные объятия, утащили по прихожей, через кухню к боковому выходу. По дороге мелькали силуэты — слуги, знаменитая тишина дома — и один антоний взгляд, который говорил больше, чем тысяча слов. Он был знакомый: тот, кого я считала другом среди слуг. Теплый поклон в углу кухни — а теперь его глаза испуганы, но не от страха... от предательства.
Когда нас вынесли во двор, ночь казалась глубже, чем обычно. Меня посадили в маленькую повозку — ту самую, что стояла в тени яблони у старого забора. Колёса шуршали по гравию, и в каждой трещине дороги я слышала обрывки своей жизни: кинотеатр в подвале, знойные ночи на кухне, его ладонь, последний поцелуй. Я кричала; кричала так, будто сердце должно было порваться. Никто не пришёл. Никто не вышел из дверей.
И тут до меня дошло самое горькое: среди их было предательство. Кто-то из тех, кому я доверяла, сговорился. Кто-то, чьи руки готовили мне чай, чьи губы улыбались, продал меня тем, кто не желал мне добра. Кто-то из слуг, кто знал ходы в доме, кто знал, когда спит моя охрана, кто знал узкие скользкие тропы к саду — кто-то дал им ключ.
В повозке я пыталась снова пробудить силу — и вновь ощущение пустоты. Кажется, они знали о ней. Или умели блокировать её. Я медленно поняла: моё преимущество — не в сверхъестественном, а в уме и воле. Если сила спрятана — остаётся хитрость.
Я начала анализировать: кто бы мог выдать нас? Кто последний подходил к моей комнате? Кто видел, как он нес меня на руках в ту ночь? Чьи руки были подолгу у кладовой с печеньем? Кого я видела задерживающим взглядом раньше — Марта, Анна, Пётр? В памяти всплыли мельчайшие умыслы: дрожание рук у кухонной девушки, та странная пауза у дворанки. Работать как бизнесмен — мгновенно оценивать риски и ресурсы — стало моей щитом. Я запомнила лица, голоса, запахи. Я вычисляла.
Повозка остановилась. Меня выволокли наружу, в сырой сарай, где пахло сено и дождём. Там, в сырости, несколько фигур сняли маски. Их глаза были злыми и усталыми — но под ними не было ни жалости, ни сожаления. Один из них подошёл ближе и шепнул:
— Тебя хотят увидеть те, кто решает. Не кричи — это только навредит тебе и тому, кого ты носишь.
В этот момент в груди защипало — не от боли, а от печали. Меня вели не ради моей силы, меня вели ради того, что во мне — ради того, что они считают угрозой или ресурсом.
Они посадили меня в комнате без окон. Через щели проникал лунный свет, и я увидела на столе карту. Маркером были отмечены коридоры дома, имена слуг, время обходов. На карте — аккуратно подчёркнутое имя: «Марина (поварша)» — и рядом метка времени, совпадающая с моим похищением. Мой взгляд упал на записку: «Сделано тихо. Риск минимален. — П.»
Буква «П» стала знаком беды. Я знала нескольких слуг на «П». Знались и их истории. Но у меня сейчас не было доказательств. Были только догадки — и голая логика: предатель оказался там, где был нужен — на пороге моей комнаты, чтобы открыть дверь. Кто ещё знал о моих перемещениях лучше всех? Тот, кто был рядом больше всех. Тот, кому я доверяла.
В комнате я осталась одна с собственными мыслями. Сила не вернулась. Я прижала ладони к животу — он был там, внутри, мягкий и тихий, и в этот миг страх о ребёнке сжал горло настолько, что вырвалось не крик, а молчание, наполненное решимостью. Я вспомнила все его слова: «Делай стратегически. Думай как тот, кто не боится принимать жёсткие решения». Эта мысль стала якорем.