Глава 45. Нечто святое
Последние недели были особенно тяжелыми. Даня все чаще срывался на Стасю, а иногда даже не скрывал этого при посторонних. Он стал поднимать на неё руку так часто, что это вошло в её рефлекс — защищаться даже при малейшем его движении.
Вот и сегодня — в гостиной собрались обе семьи: родители Дани и родители Стаси. Эвелина мирно играла на ковре с мягкими игрушками. В комнате стояла натянутая тишина, пока Даня о чём-то разговаривал с отцом, жестами сопровождая свою речь. И в какой-то момент, раздражённый каким-то пустяком, он резко вскинул руку.
Мгновенно, будто по команде, Стася вздрогнула всем телом. Её лицо побледнело. Она сделала крошечный шаг назад и, как маленький напуганный ребёнок, прикрыла руками лицо, словно ожидая удара. На мгновение наступила мёртвая тишина.
Все присутствующие застыли, наблюдая эту картину. Отец Стаси медленно сжал кулаки, едва удерживаясь от того, чтобы вмешаться. Мать Стаси опустила глаза, не находя в себе сил что-то сказать. Родители Дани обменялись быстрыми взглядами. Отец Дани только хмыкнул, а его мать скривилась в недовольной ухмылке, будто увидела что-то постыдное.
Сам Даня остановился в полудвижении. Он зло посмотрел на Стасю, как будто обиделся, что она так испугалась его. Его губы плотно сжались. Он не сказал ни слова — просто медленно опустил руку и тяжело выдохнул, словно презирая её за проявленную слабость.
Стася медленно убрала руки от лица и опустила глаза в пол. Её щеки горели от стыда. Она тихо пролепетала:
— Прости меня, Даня...
Он ничего не ответил. Лишь уселся на диван и положил ногу на ногу, закуривая сигарету.
Эвелина, ничего не понимая, весело булькала на ковре, теребя свои мягкие игрушки. Маленькая, беззаботная, она была пока ещё слишком далека от понимания той тяжёлой атмосферы, что сгущалась вокруг.
Отец Стаси наконец подал голос, холодно и отрывисто спросив:
— Данил, всё в порядке?
— В порядке, — буркнул Даня, даже не посмотрев в его сторону.
А Стася в это время подошла к Эвелине, опустилась на колени, взяла её на руки и крепко прижала к себе. Маленькая девочка сразу же прижалась к матери, уткнувшись носиком в её шею. Стася гладила её по мягким рыжим волосикам, стараясь успокоиться сама, пряча свою боль за заботой о дочери.
— Мы... Мы, наверное, пойдем в детскую, — тихо сказала она и ушла, не дожидаясь разрешения.
Когда она закрыла за собой дверь, родители переглянулись. Мать Дани только фыркнула:
— Ну что, вырастили себе куклу, а теперь удивляетесь...
Отец Дани молча поджал губы. Он всегда считал, что мужчине дозволено большее, чем женщине.
А в детской Стася, сидя на ковре с дочкой, позволила себе тихо всхлипнуть. Эвелина повернулась к ней, посмотрела своими огромными зелёными глазами, полными любопытства и доверия, и улыбнулась беззубой улыбкой. Эта маленькая жизнь в её руках напоминала Стасе, зачем она всё это терпит. Ради неё. Ради Эвелины. Ради их семьи.
Стася обняла малышку крепче.
— Мамина ты радость, — прошептала она сквозь слёзы. — Мамина сила.
Вечером, когда все гости уже разошлись, Даня зашёл в детскую. Он молча наблюдал, как Стася укладывает Эвелину в кроватку. Свет ночника мягко освещал их лица.
Стася, почувствовав его взгляд, сразу напряглась, но продолжала нежно напевать дочке колыбельную.
Когда Эвелина уснула, Даня подошёл ближе. Он взял Стасю за запястье и вывел её из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
В коридоре он резко притянул её к себе и, сжав подбородок пальцами, заставил посмотреть ему в глаза.
— Никогда. Никогда больше не дергайся от меня, как от чужого, понялa? — процедил он сквозь зубы.
Стася кивнула, задыхаясь.
— Я... я просто испугалась, Даня, — прошептала она.
Он резко отпустил её.
— И правильно делаешь. Надо бояться. Тогда слушаться будешь лучше.
Стася опустила голову. Она знала: возражать ему нельзя. Она сделала то, что должна была сделать: промолчала. Стася знала своё место рядом с ним — тенью. Послушной тенью.
Даня тяжело вздохнул и устало потер лицо руками. Похоже, даже он понимал, что перегибает палку. Но извиняться не собирался. Никогда.
Он просто положил руку на затылок Стаси, притянул её к себе и прижал лоб к её виску.
— Всё нормально, мам, — тихо сказал он, почти ласково. — Всё будет нормально.
И Стася снова кивнула, принимая эти пустые слова как нечто святое. Только ради
***
День начинался как обычно: суетливо, с бледными улыбками и притворной вежливостью. Стася всё утро ходила по дому молча, опустив глаза в пол. Даня был в своём обычном настроении: хмурый, напряжённый, с лёгкой раздражённостью в каждом движении. Мать Данилы снова начала свой бесконечный марафон колких фраз.
— Ты бы хоть подумала, как выглядишь... — бросила она в сторону Стаси, проходя мимо неё. — С таким лицом и фигурой, в 19 лет, кто бы тебя вообще посмотрел, если бы не наш Даня.
Стася прикусила губу. Весы показывали 52 килограмма — почти идеальный вес для её роста. Но она всё равно боялась есть. После каждого такого комментария она будто съёживалась внутри ещё сильнее, теряя остатки сил. Даня запрещал ей голодать, ругался на неё за это. Но Стася молчала и делала, как считала нужным — чтобы не услышать лишнего слова, чтобы казаться идеальной, чтобы никого не злить.
Сегодня их малышке исполнилось уже семь месяцев. 12 апреля она родилась, маленькая, кричащая, такая желанная. Сейчас Эвелина ползала по ковру в гостиной, иногда всхлипывая — ей тоже было тревожно в этой обстановке.
Стася ощущала себя ужасно. Тело болело. На запястьях темнели синяки от сильных хваток Дани, на бёдрах и пятой точке — следы его плохого настроения. Он был груб с ней в последнее время, но Стася всё терпела. Потому что любила. Потому что верила — это пройдёт.
Свекровь весь день ходила за ней по пятам, как ядовитая змея, тыкая Стасю носом в каждую мелочь: то чай не так подала, то с ребёнком не так сидит, то прическа слишком неаккуратная.
Пару раз Стася ловила на себе взгляды охранников — в доме и во дворе — полные сочувствия и беспокойства. Но никто не смел вмешиваться. Никто. Всё держалось на страхе перед Даней.
А потом случилось то, чего Стася не ожидала.
Они стояли в гостиной. Даня курил у окна, не обращая ни на кого внимания. Маленькая Эвелина капризничала в своей колясочке. Стася пыталась её успокоить. И в этот момент свекровь подошла к ней и... ударила по щеке. Не сильно, но унизительно, резко.
Щёка вспыхнула красным пятном.
Все замерли.
Стася медленно подняла глаза на Даню. Он смотрел в окно и даже не обернулся. Не заметил? Или сделал вид, что не заметил?
Сердце сжалось от боли. От предательства.
Она молча сняла с безымянного пальца обручальное кольцо — то самое, которое Даня сам надел на неё в день их свадьбы, глядя ей в глаза и шепча клятвы. Оно казалось теперь невыносимо тяжёлым.
Стася подошла к нему. Даня повернулся к ней в полоборота.
И тогда она резко, без слов, бросила кольцо в него.
Металл со звоном ударился об его грудь, скатился вниз и упал на паркет, прокатившись по полу.
Все замерли.
Даже свекровь на мгновение замолчала, ошарашенная.
Даня медленно наклонился, поднял кольцо. Сжал его в кулаке.
Стася стояла перед ним — маленькая, бледная, с глазами, лишёнными всякого блеска. Она не плакала. Просто смотрела на него — выжженная изнутри, пустая.
— Ты что, с ума сошла? — наконец произнёс Даня хриплым голосом.
Стася не ответила. Она просто развернулась и пошла к детской коляске. Подняла Эвелину на руки, прижала её к себе.
— Стася! — окликнул её Даня, но она не остановилась.
Он сделал шаг вперёд, но что-то в её спине, в этой хрупкой прямой осанке, остановило его.
Она молча ушла в детскую, закрыв за собой дверь.
Даня остался стоять в гостиной, сжимая в кулаке обручальное кольцо, так сильно, что металл больно впивался в кожу.
Тишину нарушил только тихий всхлип маленькой Эвелины за дверью.
Он чувствовал, как что-то внутри него медленно рушится. Всё, что он строил, всё, за что боролся, всё, чем дорожил.
"Что я делаю?" — вдруг мелькнула в голове мысль.
Но гордость, злость, обида, воспитание — всё это накатывало тяжёлой волной, душило, не давало признать вину.
А Стася тем временем сидела в детской, укачивая на руках свою малышку.
Слёзы тихо катились по её щекам, капая на мягкие рыжие волосики Эвелинки. Но ребёнок был единственным светом в её жизни. Единственной причиной держаться.
Стася шептала дочке слова любви, которых ей самой сегодня так не хватало.
И впервые за долгое время она всерьёз задумалась: а что будет дальше? И будет ли для них дальше вообще?