Глава 46. Труд
Стася не могла больше так жить. В груди всё сжалось от обиды, страха и боли. Она молча собрала необходимые вещи для Эвелины, затем прошла в кабинет Дани, где он как обычно оставил свои рабочие бумаги, — взяла с полки аккуратную папку с документами, даже не задумываясь зачем, просто по инерции. Забрала всё важное, взяла ребёнка и, не сказав никому ни слова, покинула их огромный дом, охраняемый заборами и камерами.
Она шла быстро, почти бежала, крепче прижимая Эвелину к себе. Щёки горели от злости и боли. В сердце всё переворачивалось: это была не просто обида. Это было ощущение, что она совсем одна в этом огромном, чужом, холодном доме. Она не знала, сколько продержится без него, но знала: здесь и сейчас она должна уйти.
Родители встретили её на пороге молча. Мать взяла её за плечи, посмотрела в глаза и молча забрала Эвелину из рук дочери. Отец тяжело вздохнул и только спросил:
— Он тебя тронул?
Стася ничего не ответила. Она просто всхлипнула и кивнула. Затем, когда малышку отнесли в детскую кроватку, Стася позволила себе наконец-то разрыдаться по-настоящему. Она рыдала на коленях у матери, как маленькая девочка, которая слишком рано выросла, взвалив на свои плечи тяжёлую взрослую жизнь.
Прошло два долгих дня.
Стася всё время проводила в комнате, сжимая в руках то пустую бутылочку от детской смеси, то мягкое одеяльце Эвелины. Дом был родным, стены родными, но внутри неё было пусто.
Она любила его. Как бы страшно это ни звучало, как бы он ни был груб, как бы она ни боялась — она всё ещё его любила. Это была первая любовь. Та, что приходит раз и остаётся на всю жизнь, оставляя за собой шрамы.
Когда на третий день Стася сидела на краю кровати, чувствуя внутреннюю пустоту, мама вдруг подошла, молча забрала Эвелину и тихо сказала:
— К тебе кое-кто зайдёт.
Дверь едва слышно скрипнула. Стася даже не сразу подняла голову. Сердце упало, забилось быстро и больно.
В комнату зашёл Даня.
Он выглядел иначе. Уставший, взъерошенный, с тёмными кругами под глазами. Без своей обычной самоуверенности, без ледяного взгляда.
Он опустился на корточки перед ней, как когда-то в начале их отношений, тогда, когда он был ещё её самым родным и любимым мальчиком, а не этим взрослым, ожесточённым мужчиной.
Он молча взял её запястья в свои ладони.
На её нежной коже всё ещё были видны синяки — болезненные напоминания о его гневе. Даня бережно поднял их к своим губам и начал целовать, будто пытаясь стереть свою вину каждым прикосновением. Затем он медленно опустился ниже, целовал её бёдра через тонкую ткань одежды — там тоже были следы. Его губы дрожали.
Из кармана он достал маленькую коробочку. Открыв её, он достал то самое обручальное кольцо, которое Стася сняла в ту ночь, когда уходила.
С трепетом он взял её тонкий пальчик и медленно надел кольцо обратно. Затем поцеловал подушечки её пальцев, как будто клялся на них в верности.
— Прости меня, — шепнул он. — Прости, родная...
Стася смотрела на него, сидя на кровати, с комом в горле. Его глаза были полны боли и страха потерять её. Он никогда раньше не выглядел таким уязвимым.
Стася, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, наконец-то нашла в себе силы спросить:
— Точно... точно не будешь больше дома ругаться? — её голос дрожал.
Даня прижался лбом к её коленям.
— Клянусь, — тихо сказал он, — я изменюсь. Ради тебя. Ради нашей малышки. Ради семьи.
Он снова поднял взгляд на неё — полные раскаяния глаза, совсем не такие, какими она привыкла их видеть. Не злые. Не властные. Настоящие.
Он осторожно обнял её за талию, не сжимая, давая ей полную свободу выбора. Хотела бы она — могла бы оттолкнуть его. Но Стася положила ладонь на его волосы и осторожно провела по ним пальцами. Сердце подсказывало: он действительно сожалеет.
Даня тяжело вздохнул, прижавшись к её животу.
— Прости меня, мама, — шептал он, как когда-то, в ту самую первую ночь после свадьбы.
Стася тихо всхлипнула. Как бы тяжело ей ни было, как бы страшно — она любила его. До боли, до отчаяния, до слёз. И в глубине души верила: ради неё и дочери он справится.
Через несколько минут они так и остались — он на коленях у её кровати, она сидит, осторожно гладя его по волосам, будто прощая.
Потому что семья — это не только счастье. Это ещё и труд. Прощение. И вера друг в друга, несмотря ни на что.
***
Шло время. После того тяжелого вечера в доме стало немного спокойнее. Стася тогда всё-таки вернулась домой вместе с Даней, как и положено жене — послушно, тихо, не задавая лишних вопросов. Всё приняла, всё пережила молча. С того момента прошло уже шесть месяцев.
Эвелина росла очень быстро. Их маленькой принцессе исполнился год и месяц. Она уже вовсю топала своими крошечными ножками по дому, забавно переваливаясь, вцепившись в мамины пальцы или папины штаны. Первые слова, первые падения и радостные улыбки наполняли их огромный дом новым, особенным счастьем.
Даня смотрел на дочь с гордостью и умилением, которого сам от себя не ожидал. Она росла настоящей красавицей — всё больше становилась похожа на Стасю: такие же большие зеленые глаза, рыжеватые волнистые волосы, мягкий характер. И при этом уже сейчас в ней чувствовалась внутренняя сила — маленькая принцесса, которая знала, что её папа защитит её от всего на свете.
Но вместе с радостью Даня всё чаще ловил себя на одной мысли.
Он хотел сына.
Хотя он понимал, что рано. Очень рано. Стасе всего двадцать — она сама ещё почти ребёнок. Заботы хватает: ночные пробуждения, капризы, бесконечные хлопоты. Да и самой Стасе нужно дать время отдохнуть после первых родов — он это прекрасно понимал.
Но желание, это тихое, внутреннее мужское желание, крепло в нём с каждым днём. Он хотел сына. Своего маленького продолжателя, такого же сильного, упрямого, как он сам. Даня даже иногда представлял: такой же рыжеватый, с ясными глазами и хитрой улыбкой, бегает по дому за Эвелиной, а потом за мамой, громко смеясь.
Он мечтал о том, как будет учить сына всему, что умеет сам: держать удар, быть сильным, заступаться за свою семью, за своих близких. Он мечтал об их совместных рыбалках, о тренировках на боксерской груше в их спортзале, о первых драках за честь сестры.
Стася замечала его задумчивые взгляды. Она чувствовала его внутреннюю борьбу. И всё чаще, когда он долго смотрел на неё или на Эвелину, она опускала глаза, как будто знала, о чём он думает.
Однажды вечером, когда Эвелина уже спала в своей кроватке, Даня сидел в кресле в гостиной, уставившись в огонь камина. Стася осторожно подошла к нему, села рядом на пол, положив голову ему на колени. Он погладил её по волосам, молча.
— О чём думаешь, папочка? — тихо спросила она.
Даня долго молчал. Потом наклонился к ней и прошептал в волосы:
— О сыне.
Стася затаила дыхание. Она знала. Чувствовала всем сердцем, что этот разговор рано или поздно произойдёт.
Он поднял её лицо за подбородок, посмотрел прямо в глаза:
— Ты справишься, мамочка?
Её сердце стукнуло болезненно. Стася понимала, что у неё просто нет права сказать "нет". Она любила его. Любила безоговорочно, глубоко, как любят один раз в жизни.
— Справлюсь, папочка, — прошептала она почти неслышно.
Даня обнял её крепко, прижал к себе. В его объятиях было всё: защита, нежность, требовательность. Она знала, что это не будет легко. Ещё один ребёнок — это новые бессонные ночи, новые страхи, новые заботы. Но если он хочет — она готова.
С того вечера что-то между ними изменилось. Даня стал внимательнее к ней, осторожнее. Следил за её режимом, заставлял отдыхать, кормил её с рук, выбирал самые лучшие продукты, чтобы Стася набиралась сил.
Он никогда прямо не торопил её. Не давил. Он просто давал понять своим вниманием, своей заботой — он ждёт. Он верит в неё.
И, несмотря на весь страх, несмотря на усталость, внутри у Стаси зародилось новое тепло. Она стала мечтать о том дне, когда Эвелина будет сжимать в своих маленьких пальчиках ручку младшего братика. Когда их семья станет ещё больше, ещё крепче.
Они были молоды. Слишком молоды, по меркам окружающих. Но в их мире это не имело значения. Даня был для неё всем. Она была для него всем.
И если он хочет сына — значит, у них будет сын.
Потому что любовь — это не только романтика и красивые слова. Любовь — это умение быть рядом тогда, когда страшно. Это умение отдавать всего себя без остатка. Это умение жить не для себя.
И Стася знала — ради Дани она готова на всё.
⸻
Хочешь, сразу напишу следующую часть, где Стася впервые говорит ему, что готова забеременеть снова?
Писать?🥰