Глава 44. Шестьдесят килограмм
Следующий день начался тяжело. Даня с самого утра был злой, как туча. Его раздражало всё: шум, люди, малейшие звуки. Даже на Эвелину он несколько раз прикрикнул — хотя малышка просто играла с любимой мамочкой на большом мягком ковре.
Стася сразу заметила перемену в его настроении. Она бережно взяла Эвелину на руки, прижала к себе и, качая её, пыталась создать вокруг дочери хоть маленький островок спокойствия. Но Эвелина чувствовала напряжение — сосала мамино молочко с каким-то тревожным всхлипыванием, сжимающим сердце Стаси.
Как назло, родители снова приехали. Они всегда появлялись в самый неподходящий момент.
Стася, одетая в лёгкое белое платье, аккуратно держала на руках малышку, тихонько укачивая её. И в этот момент мать Данилы подошла ближе, смерила взглядом с головы до ног и ядовито бросила:
— Шестьдесят килограмм для моего сына — это слишком много. Разъелась. Молодая, а выглядишь как баба.
Стася вспыхнула от унижения, прижала к себе Эвелину сильнее. Она всегда знала, что свекровь её недолюбливает, но так открыто унижать — было особенно больно. Тем более, что она выглядела очень хорошо: стройная, подтянутая, с аккуратной тонкой талией, и Даня всегда поднимал её одной рукой без малейшего усилия.
Но злость матери Дани была неистребима.
Когда Даня вернулся домой и мать сразу же "накапала" ему про лишний вес Стаси, он даже не защитил свою жену. Напротив — холодно сказал:
— Она права. Надо худеть.
Эти слова, как нож, вонзились в сердце Стаси. Она не ответила. Просто молча продолжила делать то, что делала всегда — заботиться о всех.
К ужину Стася накрыла на стол для всех. Много вкусной еды: мясо, салаты, запечённые овощи, десерты. Всё было красиво оформлено, аккуратно подано. Но для себя она не поставила ни одной тарелки. Даже воды не налила.
Даня ел вместе с родителями. Сидел молча, даже без привычного ухаживания за Стасей — не касался её руки, не гладил бедро, не ловил её взгляд. Всё было как-то пусто, неприятно.
Когда ужин закончился, Стася, незаметно для всех, убрала посуду и ушла в спальню. Ей хотелось остаться одной, чтобы не дать слезам прорваться на людях.
Она надела простую, но очень красивую красную ночнушку, тонкую, облегающую тело, подчёркивающую её идеальную грудь, тонкую талию, плавные бёдра. На ногах — кружевные чёрные чулки. Раньше Даня любил, когда она так одевалась для него.
Но сегодня, глядя в зеркало, Стася видела перед собой совсем другого человека. Не ту юную, счастливую девушку, а какую-то уставшую женщину, которая начинала ненавидеть своё отражение.
Она пыталась разглядеть себя — найти хоть что-то красивое, за что Даня раньше любил её. Но вместо этого видела только недостатки.
Дверь спальни открылась резко. Даня вошёл, не потрудившись постучать. Он был всё ещё раздражён. Его взгляд скользнул по Стасе — в её красной ночнушке, в чулках — и на мгновение задержался.
Не сказав ни слова, он подошёл и шлёпнул её по заднице.
— Такими темпами брошу тебя, — усмехнулся он зло. — Из-за веса.
Стася сжала губы, чтобы не разрыдаться. Сердце её сжалось от боли и обиды. Она ничего не ответила, опустила голову и смотрела в пол.
Даня стоял рядом, смотрел на неё сверху вниз, чувствуя странную смесь раздражения и вины. Он видел, что ранил её, видел, как она сжалась, как опустила глаза. Но злость внутри него не давала ему сказать что-то хорошее.
Он потянул её к себе, но Стася не пошла — стояла как вкопанная.
— Что, обиделась? — спросил он жёстко.
Стася качнула головой — отрицательно. Даже если она умирала внутри от боли, она никогда не жаловалась.
Даня усмехнулся холодно:
— Вот и правильно.
Он стянул с неё одну из тонких бретелек ночнушки, обнажив её плечо, но вместо того чтобы поцеловать или приласкать, он резко развернулся и пошёл в ванную.
Стася осталась стоять у зеркала, глядя в своё отражение глазами, полными слёз.
"Я ему не нужна," — подумала она, — "я некрасивая, неидеальная..."
Маленькая Эвелина тихонько зашевелилась в своей кроватке, всхлипнула во сне. Услышав дочь, Стася быстро вытерла слёзы и подошла к ней. Осторожно поправила одеяльце, поцеловала в макушку.
"Для неё я должна быть сильной," — подумала она. — "Ради неё."
Когда Даня вернулся из ванной, он увидел Стасю, сидящую у кроватки, обнимающую малышку. В её движениях было столько любви, нежности, тепла... И что-то внутри него снова сжалось.
Он понял: потерять её он бы не смог. Никогда.
Но вслух он этого не сказал.
***
Прошло уже две недели с того момента, как Стася ела всего один раз в день, да и то — крошечную порцию. Иногда просто выпивала чашку воды и считала это своим "приёмом пищи". Она упорно пила витамины, необходимые для грудного вскармливания, боясь, что если перестанет — молоко пропадет. И она знала: для Эвелины должно быть всё самое лучшее. Ради дочери она готова была терпеть что угодно.
Свекровь, как обычно, не упустила случая уколоть.
— Ох, снова разнесло, — бросала она с усмешкой, хотя в реальности Стася за последние дни заметно похудела, сбросив около пяти килограммов. Она стала ещё более тонкой, хрупкой, с впалыми щеками и усталым взглядом.
Впрочем, окружающим казалось, что она выглядит хорошо — стройная, ухоженная. Никто не видел, как иногда у неё дрожали руки, как кружилась голова от голода, как в глазах темнело, когда она в очередной раз поднималась по лестнице с Эвелиной на руках.
Даня вернулся домой поздно вечером. Его шаги были тяжёлыми, уверенными. Стася услышала, как он хлопнул дверью, снял куртку и пошёл в столовую, где родители уже сидели за ужином. Она так и не спустилась вниз, зная, что там ей не рады.
Утром Даня был особенно груб. После очередной сцены остались синяки на её тонких запястьях — синие, болезненные, как напоминание о его силе и её беспомощности.
Он сел за стол, накинулся на еду с аппетитом. Мать услужливо накладывала ему всё новые порции. Отец лениво что-то рассказывал о делах, а Стася сидела в своей комнате наверху, на полу у кроватки Эвелины, и тихо гладила доченьку по спинке, напевая что-то нежное.
Никто не позвал её ужинать. И она не собиралась идти.
Про себя она призналась: она вообще больше не хочет есть. Ни крошки. Лишь вода и витамины. Ради Эвелины. Ради того, чтобы не вызвать очередной приступ злости у Дани.
Когда он закончил ужинать, Даня поднялся наверх. Его лицо было уставшим, недовольным. Зайдя в их спальню, он увидел Стасю сидящей на полу. Она быстро поднялась, опустив голову, как будто заранее ожидая окрика.
— Ты почему не пришла ужинать? — голос его был холодным.
— Не хотелось, — тихо ответила она.
Он подошёл к ней ближе, ухватил за подбородок и заставил посмотреть в его глаза. В его взгляде не было ни жалости, ни понимания — только раздражение.
— Не строй из себя святую, — процедил он. — Ты обязана быть рядом, когда я дома. Поняла?
Стася кивнула, не смея спорить.
Он отпустил её, тяжело вздохнув, прошёл к кровати и рухнул на неё. Стася медленно опустилась на пол рядом с кроваткой Эвелины, снова укрыв малютку одеялком.
Она слышала, как внизу разговаривают его родители. Слышала, как мать шепчет отцу, что "эта девчонка" совсем "обнаглела", что надо бы её "поставить на место". Отец в ответ только ворчал, мол, "молчи, женщина".
Ей было всё равно.
Стася погладила животик своей девочки и почувствовала, как внутри сжимается сердце. Ради неё она должна выдержать всё. Абсолютно всё.
Позже, когда дом стих, когда даже Даня уже спал, Стася тихо сползла по стене вниз на пол в ванной комнате. Она обхватила колени руками и просто сидела там, в полной тишине, ощущая, как мир вокруг становится тусклым и беззвучным.
Она мечтала о дне, когда сможет позволить себе быть слабой. О дне, когда можно будет не бояться, не подстраиваться, не бояться дышать громче, чем позволено.
Но пока этот день был слишком далёк.
⸻
Утром всё пошло по кругу: она одела Эвелину, сама аккуратно уложила волосы, накрасила глаза так, чтобы скрыть усталость. Спустилась к завтраку, приготовила кофе Дане, поправила его галстук, натянула на лицо покорную улыбку.
Никто не заметил, как тяжело ей даётся каждый шаг.
Никто и не должен был.
Стася — идеальная жена для Дани. Тихая, красивая, послушная. И мать для их маленькой принцессы.
И она будет держаться до последнего.
Ради Эвелины.