Глава 43. Не хотела
Эвелина радостно игралась у Стаси на коленях, перебирая своими маленькими пухлыми пальчиками мамину кофточку и пытаясь ухватить её за цепочку на шее. Стася тихо посмеивалась, ласково прижимая дочку к себе, пока напротив неё, прямо на полу, стоял на коленях Даня.
Он смотрел на жену тяжёлым, внимательным взглядом, будто только его она должна была видеть сейчас. Медленно, без спешки, он положил свои сильные ладони на её колени, нежно поглаживая тонкую ткань её светлого платья. Его руки уверенно скользнули ниже, к её бёдрам, разводя их в стороны, заставляя ткань натягиваться.
— Дань... — тихо пискнула Стася, бросив взгляд вниз. Она чуть крепче прижала к себе малышку. — Не при Элечке...
Её голос дрожал — не от страха, нет, от странного, глубокого чувства уважения к ним обоим, к их семье. Она знала, что Даня мог настоять, если захочет. Но и он видел перед собой не только свою женщину, а маму его дочери.
На мгновение в его взгляде мелькнула тень недовольства, брови чуть сошлись. Однако, глядя, как их малютка доверчиво щиплет мамину кофточку своими мягкими ручонками, как тянется к лицу Стаси, он только тяжело выдохнул.
— Ладно, — коротко буркнул он, убирая руки с её колен. — Только ради неё, мам.
Он так сказал — "мам", будто напоминая им обоим, что у них теперь другая жизнь.
Стася благодарно посмотрела на него и улыбнулась нежно и по-настоящему. Она всё ещё боялась его порой — его силы, его характера, его безоговорочной власти над ней. Но она знала, что для неё и для их дочери Даня мог пойти на уступки. Иногда.
Даня сел обратно на диван рядом с ними, крепко прижимая Стасю к себе свободной рукой, а второй он протянулся к Эвелине, которая радостно захихикала, увидев отца так близко. Она забавно замахала руками, словно хотела схватить его за нос или за волосы.
— Лялечка моя, — пробормотал Даня хриплым голосом, осторожно потрепав её по щеке.
Стася чувствовала, как от его слов у неё внутри всё сжалось от нежности. Она знала — какой бы он ни был грубый и жестокий с окружающими, рядом с ней и их дочерью он мог быть другим.
— Папа наш строгий, да? — ласково шептала Стася Эвелине, целуя её в макушку.
Даня усмехнулся, наблюдая за ними. Всё это время он не сводил с них глаз, будто боялся, что если он хоть на секунду отвернётся — потеряет их. Его семья. Его гордость. Его слабость.
Эвелина, устав от игры, прижалась к маме и начала медленно засыпать, посасывая свою сосочку. Стася чуть раскачивалась из стороны в сторону, чтобы усыпить малышку окончательно.
Даня откинулся на спинку дивана, глядя, как его девочки растворяются друг в друге в этом тихом, домашнем моменте. В его голове всплывали мысли о том, насколько сильно всё изменилось за последний год. Ещё недавно он был один, окружённый грязью улиц и тяжёлой работой. А теперь у него было это: Стася и Эвелина. Тёплый дом. Любовь.
Он протянул руку и обнял обеих сразу — жену и дочь — крепко, всем телом ощущая их тепло. Стася подняла на него взгляд — тёплый, любящий, немного усталый. Даня поцеловал её в висок.
— Спасибо тебе, мам, — тихо пробормотал он, глядя куда-то в пространство.
Стася крепче прижалась к нему. Она ничего не сказала. Она просто была рядом, как всегда. Верная, послушная, любимая.
Потом Даня осторожно подхватил Эвелину на руки, укрыл её одеялком и понёс в детскую. Стася смотрела ему вслед с такой любовью, что на её глаза наворачивались слёзы. Только ей одной был доступен этот Даня — нежный, заботливый. Другим он показывал только свою жестокую, холодную сторону.
Когда он вернулся, он снова сел рядом с ней на диван. Теперь, когда лялечка спала, он мог позволить себе чуть больше. Даня медленно провёл рукой по её бедру, потом по коленке, снова и снова. Стася застенчиво улыбалась, зная, что он просто таким образом говорит ей "я тебя люблю", по-своему.
— Ты моя, мам, — тихо сказал он. — И лялечка моя. Всё моё.
— Конечно, пап, — прошептала Стася, опустив глаза.
Даня доволен улыбнулся и крепче прижал её к себе, целуя в макушку. Они сидели так долго, наслаждаясь тишиной, зная, что именно ради таких моментов стоило жить, терпеть, бороться.
Их счастье было в простом — в том, как они держали друг друга за руки. В том, как маленькая Эвелина мирно посапывала в соседней комнате. В том, как Даня, несмотря на свою дикую, опасную натуру, становился ручным только рядом со Стасей.
***
Когда их маленькая ляля наконец заснула в своей уютной кроватке, Даня молча взял Стасю на руки. Она, как всегда, послушно обвила его за шею тонкими ручками, зная, что противиться бесполезно. Даня отнёс её в спальню, аккуратно уложил на большую постель и закрыл за собой дверь.
Там, в полутёмной комнате, он посмотрел на неё своим тяжёлым взглядом, от которого у Стаси всегда дрожали колени. Даня не спешил. Его движения были уверенные, размеренные, будто он заранее знал, что будет делать и сколько времени на это потратит. Сегодня он был настроен сделать хорошо не себе — а ей.
Он медленно склонился к ней, и Стасина кожа покрылась мурашками от его близости. Она почувствовала, как его сильные руки ловко скользят по её бедрам, разводя их в стороны. Обычно Даня был требовательным и жёстким, но сегодня в его прикосновениях было что-то иное — глубокая забота, какая-то взрослая, мужская уверенность.
Он делал всё так, чтобы Стасе было как можно приятнее. Каждое его движение было выверено, каждое касание — продуманно. Она тихо всхлипывала от удовольствия, едва сдерживаясь, чтобы не разбудить Эвелину, которая спала в соседней комнате.
Он всё чувствовал — её дрожь, её дыхание, её податливость. Даня всегда любил, когда она была покорной. И сейчас он будто специально растягивал удовольствие, доводя её до грани и снова отступая. Стасина спина выгибалась дугой, пальчики вцеплялись в простыню, она еле сдерживала всхлипы. Для неё всё, что он делал, было вершиной наслаждения.
И только когда он сам решил, что ей хватит мучений, он позволил ей расслабиться окончательно. Стасю трясло от переизбытка эмоций, и она, не в силах пошевелиться, просто тяжело дышала, прижавшись к холодной простыне.
Даня лениво провёл пальцами по её пояснице, а потом, не заботясь о том, чтобы вытереть их нормально, просто с силой вытер об простыню. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было агрессии — только хищная забота.
— Простыню потом поменяешь, — бросил он низким, грубым голосом, вставая с кровати и натягивая на себя свободную майку.
Стася кивнула, всё ещё тяжело дыша. Она знала — это приказ. И как всегда, она его выполнит. Потому что он был для неё всем — мужем, отцом её ребёнка, её жизнью.
Он подошёл к ней, схватил её за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.
— Поняла меня, мам? — спросил он с усмешкой, склонив голову набок.
— Да, пап, — шепнула она едва слышно, покорно.
Даня довольно усмехнулся, нагнулся и слегка прикусил её губу. Потом отпустил её, дал лёгкий шлепок по ягодице и ушёл в ванную. Стася осталась лежать на кровати, размышляя о том, как сильно она его любит, несмотря ни на что. Несмотря на всю его грубость, на приказной тон, на то, что он мог быть жёстким и жестоким. В душе он был её Даня. Тот, кто однажды, пусть по-своему, но выбрал её.
Спустя несколько минут он вернулся, вытирая руки полотенцем. Он снова стал спокойным, немного ленивым, таким, каким его знала только она. Даня залез обратно на кровать, развернул Стасю к себе и прижал её к груди. Его сердце билось размеренно и сильно, а его ладонь легла ей на живот, словно защищая.
— Ты моя, — сказал он тихо.
Она кивнула, зарываясь носом в его шею.
— Всегда, — шепнула она.
И это было правдой. Они могли ругаться, он мог шлёпать её, наказывать, заставлять менять простыни, приказывать — но любовь между ними была настоящей. Настолько настоящей, что ни годы, ни дети, ни даже собственные страхи не могли её разрушить.
В тишине спальни слышался только их размеренный дыхание и слабое посапывание из детской комнаты. Их счастье было здесь — в этих маленьких моментах, в простых вещах: в тяжёлых мужских руках, в мягких Стасиных прикосновениях, в маленьких шажках их дочери, которая только начала познавать мир.
Стася знала: что бы ни случилось, она всегда будет рядом с Даней. Будет носить для него красивые вещи, будет гладить его рубашки, будет рожать ему детей, если он захочет. Потому что другого она и не хотела.
Она прикрыла глаза, чувствуя, как Даня целует её в макушку.
— Спи, мам, — сказал он тихо.
И Стася послушно закрыла глаза, доверяя ему всё своё сердце.