Глава 42. Внук
Утро было привычно суетливым. Стася стояла перед Даней, ловко завязывая ему галстук. Её тонкие, аккуратные пальчики работали быстро и чётко, будто она делала это всю жизнь. Даня, не отрываясь, разговаривал с родителями, сидящими на диване неподалёку.
Отец Данилы сидел прямо, с холодным и строгим взглядом, в отличие от своей жены — вечно недовольной женщины, на лице которой вечной печатью были написаны раздражение и обида на весь мир. Несмотря на то что отец Дани когда-то сумел её «поставить на место», годы всё равно оставили в ней эту неудовлетворённую тяжесть.
Мама Стаси, напротив, сидела тихо и послушно, с лёгкой улыбкой, скромно сложив руки на коленях. Видно было — воспитание, характер, внутренняя скромность. Отец Стаси воспитал в ней правильную женщину, достойную жену — такую, о каких мечтают, но редко находят.
Стася чуть наклонилась, поправляя галстук у Данилы, когда вдруг его отец заговорил:
— Внучка — это, конечно, хорошо, — начал он, глядя строго, — но я очень надеюсь, что в ближайшее время услышу, что у меня будет внук.
Стася невольно дёрнулась, чуть сильнее затянув галстук на шее Данилы. Он бросил на неё короткий взгляд, заметил это движение, но промолчал. Спокойно позволил ей поправить галстук, затем рубашку, а потом и ремень на джинсах, который сидел немного неровно после завтрака.
Даня усмехнулся краем губ:
— Может быть и узнаете, — лениво бросил он, глядя на отца.
Он не собирался давать обещаний, но, если надумает — будет именно так, как решит он. И стася, его маленькая послушная жена, исполнит его волю, как всегда. Все в комнате знали это — и родители, и сам Даня, и Стася.
В этот момент из детской раздался тихий, недовольный писк. Маленькая принцесса проснулась.
Стася сразу же пошла за дочкой и вскоре вернулась, держа её на руках. Эвелина тёрла кулачками глаза, недовольно поскуливала, но, оказавшись у мамы, немного успокоилась. Она была настоящим чудом: большие тёмно-зелёные глаза, унаследованные от Стаси, пухленькие щёчки, и рыжие волосы — уже такие густые, что ложились мягкими волнами по её крошечной шее.
Даня бросил короткий взгляд на дочь и на мгновение расслабился. Какой бы ад ни творился вокруг, его семья была для него тихой гаванью.
Но спокойствие нарушила его мать.
Она злобно уставилась на Эвелину, и, скривив губы, сказала что-то недовольное — тихо, но достаточно громко, чтобы Стася уловила тон. И Эвелина сразу почувствовала эту враждебность. Она заскулила, начала капризничать, а потом зарыдала, уткнувшись в шею матери.
Стася прижала её крепче, начала шептать что-то ласковое, тихонько покачивая. Даня хмуро глянул на свою мать, сжав кулаки. Он терпел многое, но когда кто-то обижал его дочь — даже взглядом — это было для него за гранью допустимого.
"В 19 лет иметь двоих детей..." — промелькнуло у него в голове. Даня задумался.
Конечно, материально он поднимет хоть пятнадцать детей. Деньги были. Было всё: дома, машины, охрана, даже больше, чем нужно. Он бы мог построить для них отдельный маленький город, если бы захотел.
Но эмоционально...
Эмоционально это было бы тяжело. Даже сейчас, когда всё было вроде бы спокойно, он иногда чувствовал, как усталость забирается в каждую клетку тела. Ответственность, забота, любовь — всё это было тяжёлым грузом, который он нёс молча, не жалуясь.
А Стася... Его малая. Она ведь тоже всё тянула. Грудное вскармливание, бессонные ночи, бесконечная забота об Эвелине... И ведь никогда не жаловалась. Ни одного слова о трудностях, ни одного упрёка.
Он снова посмотрел на неё.
Тонкая фигурка, аккуратно собранные волосы, усталые, но добрые глаза. Рядом с ней на руках, уткнувшись лицом в её шею, плакала их дочь — такое же маленькое, уязвимое создание.
Даня тяжело выдохнул.
Нет, не сейчас. Никаких новых детей, пока он не будет уверен, что Стася справится, что она сама этого захочет. А если она будет слишком уставать — он сделает всё, чтобы её жизнь была легче.
Он встал, подошёл к ней, забрал Эвелину на руки. Маленькая девочка, почувствовав папу, всхлипнула последний раз и прижалась к нему, уткнувшись носиком в его грудь.
— Всё, всё, папа тут, — тихо пробормотал он, поглаживая её по спинке.
Стася посмотрела на них с такой любовью, что Даня почувствовал, как в груди становится тепло и тяжело одновременно.
Он повернулся к своим родителям, особенно к матери, и холодным тоном сказал:
— Если не умеете держать язык за зубами, не надо приходить.
Мать резко отвернулась, обиженно поджав губы, а отец Данилы только тяжело вздохнул и кивнул — мол, понял намёк.
Стася подошла к Дане, осторожно поправила воротник его рубашки, чтобы он не мешал Эвелине. Он скосил на неё взгляд — короткий, но полный нежности.
— Всё хорошо, мась, — шепнула она ему.
И в этом шёпоте была вся их жизнь: тревога, забота, любовь и бесконечная верность.
***
Даня сидел на диване, раскинувшись вальяжно, глядя на Эвелину. Та сосала свою дорогую сосочку, уставившись на него своими огромными тёмно-зелёными глазами, в которых отражалась вся её детская непонимающая серьёзность. Она сидела на мягком пледе прямо перед ним на полу, тихонько покачиваясь, будто еле держала равновесие.
Стася тем временем ушла наверх — на второй этаж, за какой-то вещью. Дом был тихий, в гостиной остались только Даня, малышка и их родители. Тишина прерывалась только лёгкими всхлипами Эвелинки да поскрипыванием дивана, когда Даня лениво менял позу.
Эвелина глядела на отца, не мигая, словно внимательно его изучала. Даня, криво усмехнувшись, пробурчал:
— Чего ты на меня так уставилась, мелкая?.. Ты что, думаешь, я тебя боюсь? Ха, размечталась...
Малышка в ответ только чуть сильнее сжала в ротике сосочку и продолжила молча наблюдать.
Даня снова откинулся на спинку дивана, сложил руки за головой и громко крикнул:
— Мам, иди сюда!
На это его собственная мать, сидевшая в кресле с вечно недовольным лицом, раздражённо спросила:
— Чего тебе, Даня?
Он даже не посмотрел на неё, только холодно отрезал:
— Я не тебя зову, а Стасю.
В комнате на секунду воцарилась такая тишина, что слышно было, как тикали массивные настенные часы.
Отец Дани тихо хмыкнул, мать Стаси гордо вскинула подбородок, а отец Стаси чуть кивнул головой, будто бы подтверждая про себя: «Вот так и должно быть.»
Даня перевёл тяжёлый, хищный взгляд на родителей. В его глазах был холод и какая-то внутренняя злость — как предупреждение: лучше не встревать.
Ему было плевать, что кто-то ахает или переглядывается. Он сам приучил свою Стасю называть его папой — нежно, ласково, а иногда и очень послушно, особенно когда они были вдвоём... или даже когда рядом была Эвелина.
Так было правильно. Так он чувствовал, что она действительно принадлежит ему целиком.
И вот, Стася вернулась, легко сбегая по лестнице вниз. Она выглядела, как всегда, аккуратно: юбочка по колено, дорогие бежевые колготки, тонкая кофточка. Даня посмотрел на неё внимательно, и в глазах его мелькнула та самая, узнаваемая, тёмная искорка.
Когда она подошла ближе, он протянул руку и, не стесняясь присутствия родителей, грубо шлёпнул её по заднице — так, чтобы звук ударил по тишине.
— А ну, быстро сюда, мамочка, — сказал он грубо, но голос его звучал почти ласково.
Стася послушно опустилась перед Даней на колени — не перед ним лицом, а перед их дочкой, чтобы быть ближе к малышке. Все взрослые переглянулись, но молчали: кто с уважением, кто с осуждением, кто с непониманием.
Стася аккуратно взяла Эвелину на руки. Девочка сразу потянулась к маме, маленькими ручками уцепившись за её кофточку. Стася, держа дочку одной рукой, второй поднесла к её губам маленькую бутылочку с водой.
— Пей, зайка, — прошептала она нежно, укачивая малышку на руках.
Эвелина жадно начала сосать сосочку бутылочки, а Даня сидел и смотрел на своих девочек с таким выражением лица, что у любого постороннего прошёл бы мороз по коже.
Его девочки.
Его сокровища.
И его власть.
Он чуть улыбнулся уголком губ, наблюдая, как малышка уютно устроилась у Стаси на руках, закрыв глазки. Маленькие пальчики цеплялись за мамино плечо, волосы чуть топорщились в разные стороны.
Рядом сидели родители — чужие, лишние в этот момент. Стася и Эвелина были всем его миром.
Он любил Стасю такой — покорной, тихой, заботливой, любящей. Именно поэтому он и не хотел, чтобы кто-то со стороны лез в их семью со своими глупыми нравоучениями.
Стася чуть покачивалась, нежно укачивая малышку. Она легко прижалась к Эвелине щекой, шепча ей что-то совсем неслышное, но явно очень тёплое и родное.
Даня не удержался, наклонился и коротко чмокнул Стасю в макушку.
— Молодец, мамочка, — негромко сказал он. — Так держать.
Стася счастливо улыбнулась, даже не поднимая глаз. Для неё каждое его слово, даже самое грубое, было важным. Он был её смыслом жизни, как и она — его.
Эвелина, напившись водички, засопела носиком и снова заснула прямо на руках у Стаси.
Даня встал с дивана, быстро оценил ситуацию и коротко скомандовал:
— Все на выход. Хотите посидеть — сидите во дворе. В доме тишина нужна. Малая отдыхает.
Родители без лишних слов подчинились: отец Дани встал первым, отец Стаси помог подняться своей жене, а мать Данилы недовольно поджала губы, но всё равно молча последовала за всеми.
Когда гостиная опустела, Даня подошёл к Стасе, легко забрал у неё Эвелинку и аккуратно понёс малышку в её комнату.
Стася встала с колен, тихо расправляя юбку.
Она знала: как бы грубо и властно он ни вёл себя при других — дома, наедине, Даня был её самым надёжным защитником. И она будет для него самой лучшей женой, самой послушной и самой любимой.