Глава 40. Эвелина
Даня аккуратно, стараясь не разбудить, отнёс Эвелину в её кроватку. Уложил на мягкий белоснежный матрасик, укрыл лёгким одеяльцем и долго стоял, глядя на неё. Его малышка — самая драгоценная в его жизни. Склонившись, он поправил краешек одеяла и только потом, тяжело вздохнув, вернулся в гостиную.
Там его ждала Стася.
Она сидела на диване, тихая, покорная, ожидая его. В её глазах не было ни капли нетерпения или усталости — только спокойная преданность. Такая, какая могла быть только у неё.
Даня ничего не сказал. Просто подошёл и молча поднял её на руки. Для него она была лёгкой, будто девочка. А в её взгляде была безусловная вера: куда бы он её ни понёс, она пойдёт за ним.
Он унёс её в спальню. Их комнату. Их тихую крепость.
Стася тихонько обняла его за шею, прижимаясь к нему. Её тонкое тело доверчиво устроилось в его руках. Даня чувствовал, как она расслабляется, отдаваясь ему без остатка.
Он усадил её к себе на колени, на край широкой кровати, и тяжело вздохнул. Его ладони уверенно легли на её бёдра, а потом медленно скользнули ниже, легко обхватывая её пятую точку.
— Ты слишком маленькая для меня, — тихо пробормотал он, водя руками по ней.
Его голос был тёплым, но тяжёлым, как стальной канат, натянутый на пределе.
— Такая... крошечная, — он сжал её сильнее. — Моя. Понимаешь, а?
Стася молчала. Она только кивнула, зная, что ему не нужны сейчас длинные ответы. Ему важно было просто говорить, а ей — слушать.
Он чуть отстранил её, чтобы посмотреть в её лицо.
— Ты красивая, — сказал он, проводя пальцем по её щеке, по шее, по ключице. — Самая красивая. Самая лучшая.
Его рука скользнула по её спине, нежно, но властно.
— Я тебя никому не отдам, слышишь? Ни одному ублюдку.
Стася кивнула снова, глядя на него снизу вверх своими большими глазами.
Даня смотрел на неё внимательно, изучающе, будто видел впервые. Всё в ней было для него совершенным: её маленькое тело, её мягкие волосы, её нежная кожа. И её безропотная любовь.
— Ты моя мама, — вдруг сказал он, ухмыляясь краем губ. — Только моя. И моя девочка.
Его рука снова вернулась к её бёдрам, пальцы чуть сильнее вжимались в её мягкую кожу через тонкую ткань одежды. Стася тихо вдохнула, не отстраняясь.
— Любимая, — шепнул он, утыкаясь лицом в её шею. — Родная моя.
Он начал целовать её кожу — медленно, настойчиво. От шеи к плечу, к ключицам. Его руки не останавливались: ласкали, ощущали её, напоминали ей, что она принадлежит ему полностью.
Стася сидела тихо, послушно. Она знала, что именно в такие моменты Даня нуждается в ней сильнее всего.
— Кто тебя такой сделал, а? — пробормотал он сквозь поцелуи. — Я сделал. Своими руками.
Его голос был тяжёлым от эмоций, от какой-то грубой, всепоглощающей нежности.
— Слишком красивая, слишком маленькая, — снова повторил он, как заклинание.
Он осторожно прижал её к себе крепче, уткнулся в её живот, продолжая водить ладонями по её телу. Ему хотелось чувствовать её всю: от макушки до кончиков пальцев.
Стася мягко коснулась его волос, поглаживая его затылок, зная, как это его успокаивает.
— Я люблю тебя, Даня, — прошептала она, едва слышно.
Он поднял голову, их взгляды встретились. В его глазах пылало что-то дикое, мужское, собственническое, но вместе с тем нежное.
— Я тоже тебя люблю, — ответил он, глухо, будто через силу. — Моя мама. Моя Стасенька.
Он притянул её к себе в жадный поцелуй, как будто хотел забрать себе всё тепло её тела, всю её душу.
Они долго сидели так: он — сильный, уставший, нуждающийся в ней, она — тихая, покорная, любящая.
За окном медленно темнело. В доме царила тишина, только где-то в детской посапывала их крошечная дочка.
И в этом тёплом полумраке Даня понимал одно: какая бы ни была жизнь за этими стенами — жестокая, грязная, опасная — здесь, в этом маленьком мире, у него было всё. Его женщина. Его дочь. Его семья.
И он не позволит никому это разрушить.
⸻
Стася и Даня сидели на кровати, медленно и нежно чмокая друг друга в губы, раз за разом, будто боясь потерять это бесконечное тепло между ними. Их губы мягко встречались снова и снова, и им это совершенно не надоедало. В каждом поцелуе было всё: их нежность, преданность, страсть и что-то большее, что не выразить словами. Их любовь была настолько глубокой, что захватывала дух.
Даня прижал её ближе, вдыхая аромат её волос, её кожи, родной и любимой до последней клеточки. В этот момент его сознание унесло его в прошлое — в тот особенный день, когда их жизнь изменилась навсегда. День, когда зародилась их Эвелина.
Он хорошо помнил тот вечер. Стася тогда была особенно нежная, особенно покорная. Она пришла к нему в комнату тихо, на цыпочках, в коротком шёлковом халатике молочного цвета. Халат еле-еле держался на её тонких плечиках, под ним — белоснежное бельё, изящное, кружевное, будто созданное для неё. Оно подчёркивало её хрупкость, её невинную красоту, которую Даня любил всем сердцем и телом.
Её волосы были распущены, мягкие волны спадали на спину. Лёгкий румянец разгорелся на щеках, когда она увидела, как он смотрит на неё. В её взгляде было всё: стеснение, ожидание, любовь.
Даня тогда сидел на кровати, облокотившись на спинку. Он только посмотрел на неё — и всё внутри него вспыхнуло. Он не сказал ни слова. Лишь протянул руку, властно, без лишних объяснений. И Стася, послушная, робкая, подошла.
Он резко притянул её к себе на колени. Почувствовал, как дрожит её тело под тонкой тканью халатика. Она пахла чем-то сладким, тёплым, настоящим. Его руками словно сами собой скользнули по её спине, подхватывая её под бёдра.
В тот вечер он был другим. Жестче, увереннее.
Он помнил, как сорвал с неё халат — легко, как будто он был всего лишь ненужной преградой. Открылся вид на её белое бельё, на нежную кожу, на ту самую девушку, которая теперь стала его всем.
Он прижал её к себе крепче, чувствуя, как её сердце бешено стучит под ладонью. Стася смотрела на него снизу вверх, не сопротивляясь, не задавая вопросов. Просто верила.
Даня тогда был нежен, но и требователен. Он не спрашивал — он брал. Уверенно, резко, как будто боялся потерять её, боялся, что это волшебство исчезнет, если он замешкается хоть на миг.
Он вспомнил, как одним движением снял с неё тончайшие кружевные трусики, аккуратно, но без промедлений. Она только чуть всхлипнула от смущения, уткнувшись лицом ему в плечо.
Он не торопился. Он целовал её — шею, ключицы, грудь, живот — оставляя свои следы, будто ставил на ней метки. Его девочка. Его мама будущей дочери. Он тогда ещё не знал, но сердце подсказывало.
Когда он вошёл в неё, всё было настолько естественно, словно их тела знали друг друга с самого начала. Он не был нежен до предела — в какой-то момент он даже чуть сильнее сжал её бедро, и однажды ладонью слегка шлёпнул её по мягкой коже, как бы закрепляя свою власть над ней. Не из злости — из чувства принадлежности, из безумной любви.
Стася тогда тихо всхлипнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот — прильнула к нему ещё ближе, позволяя ему всё.
Он двигался внутри неё уверенно, ритмично, с такой страстью, что казалось — весь мир исчез. Только она и он. Их дыхание, их сердца, их тела.
И она приняла его полностью, без остатка. Поддалась ему до конца, как всегда.
Именно тогда, в этом молчаливом безумии, в этой одержимой близости и родилась их Эвелина — ещё незримая, но уже тогда ставшая частью их общей судьбы.
Даня вернулся мыслями в настоящее. Он снова посмотрел на Стасю — такую же родную, красивую, настоящую. И его сердце наполнилось тем же чувством, что и тогда: безграничной любовью, собственничеством, нежностью и гордостью.
Он снова прижал её к себе крепче, зарылся лицом в её шею.
— Ты моя, — прошептал он горячо, хрипло. — Навсегда.
Стася лишь улыбнулась и снова мягко чмокнула его в губы, принимая все его чувства без остатка.