Глава 36. Я сам
Утро выдалось болезненным. Голова трещала, будто внутри кто-то отбивал ритм молотком. Даня открыл глаза и застонал от неприятного света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Он прикрыл лоб рукой, но тут же почувствовал мягкое прикосновение. Стася сидела рядом, гладила его по волосам и тихо, ласково шептала:
— Проснулся, мой хороший?
Он моргнул, хрипло выдохнул и, не открывая глаз, пробурчал:
— Голова... будто грузовик проехал.
— Я знаю, — мягко улыбнулась она. — На тумбочке — вода и таблетка.
Даня медленно повернул голову. Там действительно стояла стеклянная кружка с чистой водой и рядом — аккуратная белая таблетка. Всё, как он любил: без слов, без просьб, просто забота. Он посмотрел на неё снизу вверх и прохрипел:
— Сегодня я весь день с тобой. Никуда не поеду. Пусть этот придурок сам всё делает, понял?
Стася кивнула, всё так же гладя его по волосам. Он сел, выпил таблетку и воду до дна. На несколько минут они просто сидели молча. Он облокотился на спинку кровати, прикрыв глаза, а она аккуратно подоткнула одеяло под его ноги и пошла на кухню. Двигалась она тихо, почти неслышно, как всегда, когда он плохо себя чувствовал.
На кухне она быстро взбила яйца, добавила немного молока, соли и зелени. Поджарила омлет на маленьком огне, чтобы получился нежным, воздушным. Пока жарился, заварила чёрный чай — крепкий, с сахаром, как он любил. Через двадцать минут завтрак уже стоял на подносе. Стася вернулась в спальню, поставила поднос на прикроватную тумбу и негромко позвала:
— Даня, кушай.
Он приоткрыл глаза, потянулся, снова застонал от боли, но запах свежего омлета и горячего чая уже звал его к жизни.
— Мм... пахнет... нормально, — пробурчал он и сел.
Стася пододвинула ему поднос и села рядом, наблюдая, как он ест. Даня ел молча, с деловитой уверенностью, иногда бросая на неё взгляд. После завтрака он просто рухнул обратно в подушки и прижал её к себе.
— Сегодня мы валяемся. Всё. Я сказал.
Стася молча кивнула и прижалась к нему, как послушная девочка, зная, что он любит, когда она не спорит. Ему было приятно чувствовать её рядом, мягкую, тёплую, пахнущую кремом и спокойствием.
День прошёл лениво. Даня почти не выходил из спальни. Смотрел телевизор, листал какие-то бумаги, потом снова спал. Эвелина игралась в детской, а Стася всё время была рядом — то приносила чай, то поправляла одеяло, то просто лежала возле него, когда он звал. Он держал её за руку или клал голову ей на колени.
К вечеру голова прошла, настроение выровнялось. Спальня погрузилась в мягкий полумрак, шторы были задёрнуты, воздух наполнился тишиной. Даня лежал на кровати, руки закинул за голову. На нём были чёрные домашние штаны и тонкая майка. Стася сидела рядом, поджав ноги, и листала журнал.
На ней был короткий светлый топ и коротенькие, почти неприлично короткие шорты. Он редко позволял ей носить такое. Только дома, и только если знал, что никто не увидит. Но сегодня — позволил. Сам достал из комода и кинул ей:
— Надень. Будешь у меня как конфетка сегодня.
Она послушно переоделась, не задавая вопросов. Всё так же, как раньше. Он это ценил — её безропотность, преданность. Стася никогда не перечила в таких вещах. И он это знал.
Даня повернулся на бок, посмотрел на неё. Прищурился, потом резко протянул руку и стянул с неё плед, которым она была укрыта.
— Сиди тут, раз уж так нарядилась, — сказал он с усмешкой и подтянулся ближе.
Он опустился на локти и начал целовать её живот. Мягко, не спеша. Его губы касались её кожи, такой гладкой, такой ухоженной. Он целовал чуть выше пупка, потом ниже, и чувствовал, как Стася вздыхает и расслабляется под его прикосновениями.
— Ты всё такая же... — пробормотал он. — Послушная. Умничка.
Она кивнула, смотрела на него снизу вверх, глазами полными тепла и нежности. Он знал — она сделает всё, что он скажет. Не потому что боится. Потому что любит.
Он целовал её медленно, вдумчиво, как будто подтверждая себе, что вот оно — его. Его девочка. Его дом. Его семья.
— Ты мне нужна вот такая, понялa? — сказал он глухо, снова целуя живот. — Спокойная. Послушная. Твоя задача — быть рядом. Остальное я сам.
Стася кивнула. Она ничего не просила. Не спрашивала. Только гладила его по волосам и по плечам, пока он снова не положил голову на её бедро.
— Полежим так, да? — прошептала она.
— Да, — выдохнул он. — Полежим.
И они лежали. В тишине. Рядом. Словно никуда не надо, ничего не ждёт. Только они. Только этот вечер. Только любовь, проверенная делами.
***
— Ты чё, реально отец и муж?! — с откровенным удивлением выдал Лёха, бывший одноклассник Дани, стоя в дверях его гостиной и глядя то на Даню, то на лежащую на ковре Эвелину.
Он пришёл не по своей воле — его буквально затащил отец, у которого как раз была встреча с Даней. А Лёху прихватил с собой «чисто за компанию», да и Даня не возражал. Старшие ушли в кабинет, а Лёха остался в зале, где Даня как раз сидел на диване, расслабленно раскинув руки и наблюдая за тем, как его дочь катается по ковру.
— Да, — коротко ответил Даня, не отрывая взгляда от Эвелины.
— Ни хрена себе... — Лёха почесал затылок. — Мы ж с тобой на задней парте сидели, сигареты под парты прятали... а теперь ты с ребёнком и женой.
Даня хмыкнул, посмотрел на Лёху с лёгким прищуром:
— Ну, кто-то на партах остался, а кто-то вперёд пошёл. Я — вперёд.
Лёха присвистнул, глядя на ребёнка.
— Она твоя вылитая, рыжая такая... и пузатенькая, вон, щеки — как у хомяка. Кормите нормально, да?
— Стася кормит, — спокойно ответил Даня. — Грудью. Как положено.
— Прям... грудью? — переспросил Лёха, словно не веря.
— А ты думал, бутылкой с пивом? — Даня ухмыльнулся. — Конечно, грудью. Она у меня молодец.
— А ты чё, не смущаешься? — спросил тот, подсев ближе. — Ну, знаешь... после родов и всё такое? Женщины же меняются... да и вообще, как ты после всего этого вообще на неё смотришь?
Даня перевёл на него тяжелый взгляд.
— Ты сейчас такое несёшь, как будто ты баб никогда не видел. Стася — моя. Она не меняется, потому что я ей не даю меняться. Ухаживает за собой, следит. А я — даю ей всё, что надо, чтобы она могла оставаться такой, какая мне нужна. И после родов она стала только ближе. Потому что стала матерью моей дочки.
Лёха почесал нос и откинулся на спинку дивана:
— Хм. Ну ладно, звучит жёстко, но логично. Слушай, а вот интересно... как ты вообще «воспитываешь»? Вот под себя. Чтоб и жена послушная, и ребёнок по тебе ровнялся. Ты же не мягкий человек, Даня, ты всегда был такой... сам себе на уме.
Даня взял Эвелину на руки — она тянула к нему руки, ползая к его ногам. Он аккуратно усадил её на колени, поправил пижамку и вытащил из кармана её любимую соску. Девочка тут же схватила её и начала сосать, глядя на Лёху огромными зелёными глазами.
— Всё просто, — начал Даня, не отрываясь от ребёнка. — Сначала — контроль. Потом — забота. Если ты просто будешь давить, тебя возненавидят. Если будешь только любить — сядут на шею. Я даю чёткие правила. И если кто-то эти правила нарушает — будут последствия. И Стася это знает. Но при этом она знает, что я за неё горло перегрызу кому угодно. Вот и всё. В этом и баланс.
— То есть... жёсткость и защита?
— Угу. И последовательность. Никакой двойной морали. Я сказал — значит так и будет. И дочь будет знать то же самое. Сначала будет тянуться к матери, а потом поймёт, что папа — опора. Что папа — это стена, за которую можно спрятаться, но не с которой можно спорить.
Лёха хмыкнул.
— Ну ты вообще... Как будто с книжки по воспитанию читаешь, только написанной бандитами.
Даня усмехнулся:
— А по-другому тут нельзя. Ты либо контролируешь, либо тебя контролируют.
Эвелина потянулась к его золотым часам, Даня снял их и дал ей поиграть. Она прижимала их к лицу, царапала мягкими пальчиками, а потом вдруг наклонилась к нему и облизала щеку, как умела. Даня усмехнулся, вытер щёку и чуть наклонил голову:
— Вот это поцелуй, да, доча?
Лёха наблюдал с неким странным выражением — то ли уважение, то ли лёгкая зависть.
— Ты ж совсем не такой был. Сидели на парах, шухерились от преподов, с девками дурачились... А теперь ты, блин, сидишь с дочкой на коленях, утираешь слюни и раздаёшь советы по воспитанию. С ума сойти.
Даня пожал плечами.
— Время меняет. Кто-то растёт, кто-то остаётся в пивнухе. Я просто выбрал путь. И не жалею.
— А Стася? Она чё, совсем не спорит?
— Не-а, — спокойно ответил он. — Она знает, как надо. Умная девочка. Послушная. Такая и нужна.
Лёха снова почесал затылок и хмыкнул:
— Ладно. Уважуха тебе. Не ожидал. Реально — не ожидал. Но респект.
— Не надо уважухи. Просто живу, как считаю правильным.
— Ну тогда пусть растёт красавица, — Лёха посмотрел на Эвелину. — Даниловна, да?
— Даниловна, — кивнул Даня. — Эвелина Даниловна. И пусть запомнят это имя.
Эвелина, будто услышав, захихикала и снова потянулась к часам, играясь и улыбаясь, как будто всё происходящее было частью её детской, счастливой жизни — рядом с самым главным человеком в этом доме.