кровь на твоих руках || Данила Кашин

Они лежали рядом, укрытые только лёгким пледом, и в спальне стояла уютная полутьма. За окном светили одинокие фонари, и в комнате было тихо — ни звука, только их дыхание и редкое поскрипывание кровати при каждом движении. Стася прижалась к Дане, щекой к его груди, чувствуя, как мерно стучит его сердце. Он не спал — это она поняла сразу. Его ладонь медленно скользила по её боку, мягко, будто невзначай. Потом — чуть ниже, и снова вверх. Иногда он останавливался на её груди, сжимая её так, как ему хотелось. Сначала легко, потом — чуть сильнее, так, чтобы она почувствовала, кому принадлежит.

Стася не говорила ни слова. Она знала, когда надо молчать. Она дышала ровно, расслабленно, будто даже не замечала его прикосновений, хотя внутри всё дрожало. Он всегда был таким — сначала тихим, внимательным, а потом превращался в бурю. Но эту бурю она принимала. И даже ждала.

Он наклонился к ней, вдохнул аромат её волос, провёл пальцами по шее.

— Мы спать не будем, — тихо, но с нажимом, будто не просто сказал, а приказал.

Стася не ответила — она только чуть приподняла голову, посмотрела ему в глаза. В его взгляде было всё, кроме сна. Он был тяжёлым, тёмным, жадным. Таким он и был — если что-то решал, изменить невозможно. И она не хотела менять. Она только кивнула едва заметно, как будто это само собой разумеющееся.

Он притянул её ближе, уже не нежно. Так, будто она его собственность. Он тянулся к её губам, целовал — глубоко, властно. Его рука снова легла на её грудь, сжала, оставив след, как он это любил. И всё было в нём — ревность, злость, желание, собственничество. Его прикосновения были не ласковыми — они были важными, как будто он напоминал: "Ты моя".

Стася не сопротивлялась. Наоборот — чуть выгнулась к нему, поддаваясь. Её тело знало его движения, как музыку. Как привычный ритм. Она чувствовала каждую точку, где касались его пальцы, и не пыталась прервать это.

Он целовал её шею, потом ключицу. Ладонью он провёл вниз, по животу, ниже... но не спешил. Он знал, что сводит её с ума именно этими паузами. Он отстранился на секунду, посмотрел ей в лицо.

— Устала? — спросил он, но с таким тоном, будто ему было плевать на ответ.

— Нет, — прошептала Стася, смотря ему прямо в глаза. Честно. Без страха. Без просьб. Просто с принятием.

Он снова притянул её к себе. Он касался её так, как будто проверял, осталась ли она с ним. Не телом — а всем: сердцем, душой, верой. Он сам не знал, зачем это делает — просто не мог иначе. После всего, что было. После всех истерик, молчания, напряжения... сейчас ему нужно было быть ближе. Не просто рядом. Не просто с ней в одной кровати. А внутри неё. Настоящим. Полным.

И она это знала.

Стася обняла его, провела ладонью по спине. Он дрогнул, но не показал виду. Просто крепче обнял её. Потом медленно, будто ритуал, начал снимать с неё бельё. Он любил это — сам. Без спешки. Как будто это был его подарок самому себе. Она не мешала. Только смотрела на него. Спокойно, но с теплом.

— Твоя, — прошептала она, когда он прижался к ней снова. — Только твоя.

— Это я и так знаю, — ответил он грубо, но в голосе чувствовалась дрожь.

***

Он вошёл в неё резко, по-мужски, как всегда. Она всхлипнула, но не от боли — от того, как он заполнил её собой, своей силой, своей тенью. Он дышал тяжело, ритм был быстрым, будто он боялся остановиться, будто бежал от чего-то, что жил внутри него. Она же наоборот — замерла. Только принимала. Только смотрела. Только гладила его спину.

И он раз за разом убеждался — никто не нужен. Ни одна из тех девок, ни одна из чужих — никто. Только она. Только её тёплое тело. Только её взгляд, без упрёков, без слов, с полным доверием.

Когда всё закончилось, он не сразу отстранился. Лежал, обнимая её. Тяжело дышал. Потом, наконец, отодвинулся чуть в сторону, лёг на спину. Она тихо легла рядом, уткнувшись в его плечо. Рука сама легла на её талию, привычно. Он молчал. Она тоже.

— Спасибо, — выдохнул он вдруг.

Стася повернула голову, удивлённо посмотрела на него.

— За что?

— За то, что не сошла с ума со мной, — хмыкнул он.

Стася улыбнулась. Она ничего не сказала — только прижалась крепче.

И больше той ночью они не спали.

***

Даня лежал на животе, подмяв под себя подушку, и тяжело дышал. Стася рядом — тихая, довольная, с лёгкой улыбкой на губах. Она смотрела на его спину, усыпанную красными следами — кое-где полосы были совсем тонкие, а кое-где — глубокие, с лёгким раздражением кожи. Он был горячий после всего — и телом, и характером.

— Ты чего, тигрица? — буркнул он, поворачивая голову на бок, чтобы на неё посмотреть. — Это ж как бесила ты, а?

Стася невинно вскинула брови, будто впервые слышит.

— Я нечаянно, — прошептала она, пряча улыбку. — Ты сам виноват...

— Я?! — он усмехнулся, но уже беззлобно. — Да ты мне всю спину исполосовала. Как теперь рубашки носить, а? Как людям в глаза смотреть?

Он приподнялся, сел, и тут же поморщился, потянувшись к спине. Провёл пальцами по царапинам, шипя.

— Ты мне за это ответишь, слышишь? — пробурчал он. — Наказание будет. Не сегодня — так завтра. Но ты запомнишь.

Стася снова улыбнулась и уже потянулась к нему, чтобы поцеловать в плечо, но он резко схватил её за запястье и потянул на себя, усаживая к себе на колени, лицом к нему. Она только вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась.

— А может, и сейчас, — произнёс он спокойно, но с тем холодным блеском в глазах, который всегда предвещал что-то нешуточное. — Чё тянуть?

— Дань, — протянула она, уже немного взволнованная.

Он провёл рукой по её спине, ласково. Но потом — хлопнул её по бедру. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала. Она вскинула на него глаза.

— Это тебе не за боль, а за поведение, — произнёс он. — Веди себя тише, когда на мне висишь. Поняла?

— Да... — прошептала она.

— Громче.

— Да, Даня, — чуть твёрже.

Он поставил её на пол перед собой, поднялся с кровати, towering над ней. В глазах — решение. Он не был зол — просто чувствовал, что должен отдать долг за царапины. Не всерьёз, не жестоко — но чтобы она поняла: за каждую эмоцию, которую вызвала, она должна что-то отдать.

Он взял её за подбородок, поднял лицо, посмотрел в глаза.

— На колени.

Стася подчинилась. Это был ритуал. Не унижение — подчинение, игра в его правила. Он любил контролировать. Любил смотреть сверху вниз — не только физически, но и морально. И она это знала.

— Руки на колени. Спину прямо. Голову не опускай.

Она сидела, послушная. Он подошёл к комоду, взял свой ремень. Просто повертел его в руках — больше для себя, чем для неё.

— Не бойся, — сказал он спокойно. — Я не трону тебя по-настоящему. Просто напомню, кто главный.

Он не бил. Он провёл ремнём по её плечам, по руке, по спине. Медленно, холодно. Потом — по ногам. Не оставляя следов, а оставляя ощущение. Сама мысль, что он может — и в этом была суть наказания.

— Если в следующий раз так же спину издерёшь, — сказал он, — я уже не буду так мягко.

Он отбросил ремень в сторону и снова наклонился к ней. Поднял с пола, усадил на кровать. Пальцы провели по щеке, по шее, потом опустились на грудь — теперь уже мягко, почти ласково.

— Всё поняла? — спросил он.

Стася кивнула.

— Скажи.

— Да, Даня. Я поняла. Больше не буду так.

Он смотрел на неё долго, напряжённо. А потом выдохнул и усмехнулся:

— Лгунья ты. Всё ты ещё сделаешь. Ещё не раз.

И обнял её. Сильно, резко. Прижал к себе, уткнувшись в шею.

— Но ты моя, — тихо сказал он, почти нежно.

Стася обняла его в ответ. Она знала — он наказал не потому, что злился, а потому, что боялся потерять контроль. А это значило только одно — она значила для него больше, чем он признаёт вслух.

И в ту ночь они спали спокойно. Без криков. Без игры. Просто рядом.