Глава 31. Бельё
После разговора в зале всё немного поутихло. Даня снова вернулся к своим документам, а родители разошлись по своим делам — отец молча удалился в кабинет, мать ушла на кухню, чтобы заварить себе чай. В комнате осталась только тишина, лёгкий шелест страниц и редкие звуки игрушек, которыми Эвелина забавлялась у Стаси на коленях.
Стася поднялась с ковра, мягко прижала малышку к себе и, не говоря ни слова, вышла в детскую. Она знала — пора укладывать дочку.
В детской было тепло, мягкий свет ночника заливал комнату нежным золотистым свечением. Стася положила Эвелину на пеленальный столик и принялась за привычный, почти ритуальный уход. Сначала — аккуратно покормила. Эвелина жадно вцепилась пальчиками в мамино бельё, как обычно, прильнула губами, прижалась к ней. Стася гладила её по спинке, укачивала, напевала что-то еле слышным шёпотом.
Потом — ванночка. Тёплая вода с детской пенкой, уточки, пузырьки, весёлые бульки. Малышка хлюпалась, смеялась, пинала ножками, а Стася всё время держала её под спинкой, поддерживая, целуя в щёчки. Она старалась, чтобы каждый вечер был для дочери уютным, как сказка. Чтобы Эвелина чувствовала — она любима, и ничего плохого рядом нет.
После купания — чистый подгузник, нежно-розовый бодик из тонкого хлопка, с вышивкой маленьких белых облаков. Стася осторожно застегнула все кнопки, поправила рукавчики, прижалась щекой к тёплому лобику малышки. Эвелина вяло шевелила ножками, уже засыпая, и только один раз зевнула так широко, что Стася не удержалась и снова её поцеловала.
— Спи, солнышко, — прошептала она. — Мамочка с тобой рядом. Всегда.
Уложив дочку в кроватку, она ещё немного посидела рядом, проверила — всё ли в порядке. Одеяло подоткнуто, игрушки лежат на своих местах, бутылочка с водой — рядом. Всё — как должно быть.
Сделав последний взгляд на спящую Эвелину, Стася встала и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В доме было почти темно, лишь в спальне, за приоткрытой дверью, горел приглушённый свет.
Даня сидел на кровати. На нём была простая тёмная футболка и спортивные штаны, но в его позе, в осанке, в холодном выражении лица всё равно чувствовалась властность. Он поднял голову, когда Стася вошла, и не сказал ни слова — только протянул руку.
Она подошла. Не спеша. Почти неслышно ступая босыми ногами по ковру. Он взял её за талию и усадил к себе на колени. Молча. Взгляд его был тяжёлым, пронизывающим, как будто он читал её мысли.
Стася обвила его за шею. Он прижал её ближе к себе, крепко, будто не хотел отпускать. Губы его оказались возле её ключицы, горячее дыхание обожгло кожу. А потом он просто положил лоб ей на плечо и глубоко вздохнул.
— Всё сделали? — тихо спросил он.
— Угу, — кивнула она. — Спит уже. Бодик новый надела. Такой милый.
Он ничего не ответил, только крепче сжал пальцами её бедро. Она гладила его по затылку, по коротко стриженным вискам. Двигалась плавно, будто знала, где у него точка покоя. Он немного расслабился.
— Устала? — спросил он глухо.
— Чуть-чуть, — шепнула она. — Но всё хорошо. С тобой — всегда хорошо.
Он тихо хмыкнул. И снова замолчал.
Они сидели так несколько минут — без слов, без лишних движений. Как будто весь этот день, весь шум, разговоры, родители, даже Эвелина — всё это осталось за пределами этой комнаты. Здесь были только они. Даня и Стася. Его колени. Её плечо. Их дыхание в одном ритме.
Он смотрел ей в глаза — пристально, так, как смотрел только он. В его взгляде было всё: власть, усталость, страсть, жадность и почти незаметная мягкость, которую он, конечно, никогда бы не признал. Она отвечала тем же — спокойно, молча, зная, что каждое движение, каждый взгляд с её стороны важен. Она знала, как ему нравится эта тишина между ними — не пустая, а насыщенная, как напряжённая струна.
Потом взгляд скользнул на её губы. А у неё — на его. Секунду спустя он резко снял с себя футболку и швырнул куда-то за спину. Ткань прошуршала о пол, и его сильные, напряжённые руки потянулись к ней. Он прижал её ближе, не оставляя шанса на отступление, и затянул в поцелуй.
Жадно. Резко. По-мужски.
Стася не сопротивлялась, наоборот — сразу ответила, тая в его руках, словно в пламени. Её пальцы скользнули по его плечам, по татуировкам, по знакомым изгибам тела. Она знала каждую линию на нём. Он — каждую её дрожь.
Когда он отстранился, взгляд у него был тёмный, почти хищный. Он дышал тяжело, его грудь ходила ходуном.
— Какое у тебя бельё? — резко, почти приказным тоном, спросил он.
Стася посмотрела на него исподлобья, будто смутилась, хотя всё внутри давно пылало.
— Белое... кружевное, — выдохнула тихо, почти шёпотом.
— Белое, значит... — хмыкнул Даня, слегка склонив голову, будто продумывая, что с этим знанием делать. — Наряжалась, значит?
Стася ничего не ответила. Она только чуть опустила глаза, будто подтверждая, что да — наряжалась. Ради него. Только ради него. И он это знал.
Он медленно провёл рукой по её талии, затем чуть ниже, пальцами нащупывая под тонкой тканью, где заканчивается её ночнушка. Протянул до бедра, зацепил кружево.
— Покажи, — прошептал он ей в ухо, голосом низким, хриплым от желания.
Стася приподнялась, чуть сдвинула ночнушку в сторону, и тот самый белый, полупрозрачный узор оказался на виду. Он даже не дотронулся — просто смотрел. Смотрел долго, жадно, будто запоминал.
— Вот это правильно, — наконец сказал он, и в этом голосе было одобрение, редкое, ценное, почти как награда.
Он снова притянул её к себе, обнял за талию, положил лоб ей в грудь, чуть тише выдохнул:
— Моя...
— Всегда, — ответила она почти беззвучно.
Он не просто владел ею. Он владел каждым её словом, каждым жестом. А она, казалось, и не против. Не жаловалась, не просила, не спорила. Просто была рядом. Просто принадлежала.
Они так и сидели: она — на его коленях, он — с руками на её талии, с головой на её груди. Его дыхание стало спокойным, ровным. Впервые за день.
Она аккуратно провела пальцами по его спине, затем — по татуировке на боку. Он чуть вздрогнул, но не отстранился. Ему нравилось, когда она его трогала. Молча. Нежно. Почти священно.
— Устал? — тихо спросила она, чуть коснувшись губами его лба.
Он молчал, потом кивнул. Устал — от всех, от всего. Но с ней... с ней всё было иначе. Её молчание лечило. Её прикосновения успокаивали. Её мягкость не бесила, как у других, — наоборот, он в ней тонули.
— Можешь поспать, — прошептала она. — Я рядом.
Он ещё сильнее обнял её за талию.
— Спать... с таким бельём? — усмехнулся он, глядя на неё снизу вверх.
Стася улыбнулась.
— Я никуда не уйду, — пообещала она.
Он целовал её в плечо. Один раз. Второй. Без грубости. Как будто только сейчас, в эту ночь, вспомнил, как это — просто прижаться. Просто быть. Не владеть — а любить.
Потом они легли. Он держал её за руку. Она гладила его пальцами по щеке. И в этом почти ничего не происходило. Но для них — происходило всё.