Глава 25. Другую найти
Дома было тихо. Слишком тихо для Даниного раздражения. Он будто не находил себе места: ходил по комнатам, шаркал домашними тапками по паркету, гремел стаканами, выскакивал на балкон закурить, и снова возвращался с недовольным видом.
Стася молча переодевала Эвелину в детской. Сначала сняла с неё бодик, потом аккуратно натянула свежую пелёнку, сверху надела мягкую кофточку с вышитыми зайчиками. Малышка то улыбалась, то капризничала, дёргала ножками, но в целом вела себя спокойно. А Даня... Даня всё не мог угомониться.
— Это что, блядь, за новости? — бросил он, проходя мимо комнаты. — Три месяца?! Это вообще что за цирк, а, Стася? Мне теперь самому себе, что ли, в темноте жить?!
Стася не отвечала. Только проверила, как удобно лежит Эвелиночка, и прикрыла её одеялком. Затем вытерла руки полотенцем и пошла на кухню. Он шёл за ней, всё ещё ворча и выплёвывая злые слова, как из пулемёта.
— Я, между прочим, человек, не робот. Мне это надо! Я работаю, рискую, решаю, а мне — «давай попей витаминки и забудь на три месяца, что у тебя жена»! Отлично, блядь!
На кухне уже стоял стакан с водкой. Он налил себе, не глядя на неё, и выпил. Потом снова налил.
Стася стояла у плиты и смотрела в окно. Солнце медленно опускалось, заливая комнату тёплым светом, но она чувствовала, как вокруг них растёт холод. Холод недопонимания, раздражения, давления.
Она выдохнула, подошла сзади и положила ладони ему на плечи. Мягко, не торопясь, начала массировать. Её тонкие пальцы аккуратно разминали напряжённые мышцы, а губы шептали тихо, еле слышно:
— Мой хороший... ты у меня сильный... ты у меня самый смелый, самый лучший. Король мой, самый главный... ну не злись, пожалуйста. Всё же пройдёт. Это временно. Мы справимся, как всегда. Ведь мы с тобой — одна команда, да?
Он не ответил, только вздохнул чуть тяжелее. Вторая рюмка уже смягчила его.
Стася продолжала гладить его по плечам, целовала в шею и шептала ласковые слова, словно зная, как точно попасть в ту точку, где он тает. Она делала из него царя — своего, любимого. Измотанного, грубого, но всё равно самого дорогого.
— Всё будет, как ты захочешь... просто сейчас я не могу, и ты сам знаешь почему... — она обошла его и встала перед ним, глядя снизу вверх. — Но я всегда с тобой, Даня. Всегда.
Он наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было прежней злости — только усталость и напряжение, смешанные с тем, что он сам не знал, как выразить. Он вздохнул и отставил стакан.
— Пошли, — хрипло сказал он. — В спальню.
⸻
В спальне было полутемно. Лёгкий полумрак падал с окна, шторы чуть покачивались от тёплого сквозняка. Даня прошёл первым, оглянулся на неё и со щелчком пальцев указал на подушки. Стася поняла. Он не сказал ничего вслух, но всё в его взгляде и в том, как он шагнул к кровати, было понятно без слов.
Он сорвал подушку, швырнул на пол. Стася подошла ближе, но не спешила. Сначала села на кровать, склонилась, обняла его за талию. Её прикосновения были нежными, теплыми, будто пытались унять огонь в его груди.
Он притянул её к себе, положил ладонь на затылок и крепко прижал. Стася обвила руками его шею, прижалась щекой к его груди. Слушала, как стучит его сердце — громко, неровно, сердито.
— Мне плохо без тебя, — прошептал он. — Я не знаю, как жить, если не могу тебя касаться.
— Я рядом, — прошептала она. — Всегда. И через три месяца — тоже буду. Просто чуть-чуть подожди. Ради нас.
Он выдохнул, снова сел на край кровати, опустив голову. Она встала за его спиной и продолжила мягкий массаж — шея, плечи, руки. Его кожа дрожала, но он держался.
— Я твоя, — тихо добавила она. — Всегда.
Он кивнул. И больше не говорил ни слова. Просто сидел, пока она гладила его по голове, по плечам, целовала в висок. Он не плакал — Даня не плакал никогда. Но внутри что-то будто сломалось, и одновременно — успокоилось.
⸻
Позже, когда он лёг на кровать, Стася легла рядом. Без слов, без движений. Просто прижалась. Он обнял её одной рукой, другой прикрыл её ладонь своей.
Эвелина спала спокойно в детской, тихо посапывая в кроватке. А в спальне, среди напряжённой тишины, царила странная, непривычная для них близость — без страсти, без бурь. Только тепло. И покой. Которого им так давно не хватало.
***
Прошел месяц. Месяц с того дня, как врач сказал — никакой близости. Месяц, как Стася каждый вечер засыпала рядом с Даней, стараясь не думать, как трудно ему это даётся. А Даня... он будто становился другим.
Крики, злость, шум. Всё, как обычно, всё, как всегда. Но только Стася знала — за этим привычным бурлением скрывалось нечто большее. Ломка. Не от веществ — от неё. От того, что нельзя. Он ходил по дому, как дикий зверь в клетке. Курил одну за другой, кричал, ронял посуду, даже с Эвелиной говорил грубовато. Не бил, не поднимал руки — нет, он никогда бы не тронул дочь. Но всё равно в голосе было слишком много раздражения. Бесило всё: еда не та, взгляд не тот, слово не так сказано. Стася просто молчала. Глотала. Терпела. Ради него.
Однажды он вернулся поздно. Очень поздно. Она сидела в детской, Эвелина давно спала, и свет был выключен. Стася сидела на полу у кроватки и думала, держась за одеяло — лишь бы не плакать. Думала о том, как сильно изменилась её жизнь. Как сильно изменился он.
Дверь хлопнула.
Его шаги были неуверенные, тяжелые. Вошел в квартиру, запах духов был первым, что она уловила. Женский. Резкий. Совсем не её. И не случайный.
Он не поздоровался. Не сказал ни слова. Прошёл мимо детской. Зашёл в спальню. Стася поднялась и пошла за ним — не быстро, как будто ноги сами несли.
Он уже снимал рубашку. Сел на кровать. Молчит.
— Ты где был? — тихо спросила она, стоя у двери.
Он не повернулся.
— С девочками, — бросил он хрипло.
Ни "работа", ни "дела", ни "разборки". "Девочки". Специально. С нажимом. Стася сжала пальцы в кулаки.
— Сколько времени прошло? — продолжил он, будто издеваясь. — Месяц? Да я... я с ума схожу, поняла? Ты спишь рядом, мягкая, тёплая, пахнешь вкусно, ходишь в этих своих халатиках, юбочках, и что? Ничего. НИ-ЧЕ-ГО.
Он резко встал, подошёл к ней вплотную, почти навис. И не касаясь, только смотрел. Глаза тяжёлые, злые, синие, ледяные.
— Смотрю на тебя — как зверь. Хочется... — он замолчал. — А ты мне: «ещё два месяца». Серьёзно?
Стася ничего не сказала. Он этого и ждал.
Он будто выжидал. Смотрел, сломается ли она. Заплачет ли? Закричит? Упрекнёт?
Но она просто опустила глаза. Не плакала. Не дрожала. Только дышала неровно. И стояла, будто вросла в пол.
— Думаешь, я не могу другую найти? — прошипел он. — Думаешь, девки не липнут ко мне, как мухи? Я выбираю, поняла? И если я захочу — уйду. Вот так вот просто.
Стася всё ещё молчала. Только плечи чуть дрогнули. Но слёз не было.
Он грубо обошёл её, рухнул на кровать, закрыл глаза.
— Спи, — буркнул он. — А то завтра с дочкой весь день одна будешь. Я уеду.
⸻
Следующие дни он повторял это снова и снова. Уходил поздно, приходил поздно. От него пахло чужими духами. Иногда — алкоголем. Иногда — чужими голосами из трубки. Стася слышала, как кто-то хихикает, шепчет, называет его по имени. Он не скрывал.
Но каждый раз, когда она встречала его молча, без сцены, без слёз — он злился ещё больше. Он будто провоцировал. Хотел увидеть, как она рухнет. Закричит, укусит, взорвётся. А она... не давала ему этого.
Она просто продолжала стирать его одежду. Гладить рубашки. Кормить Эвелину. Ночами — лежать рядом. Иногда — класть руку на его грудь. Он откидывал её.
Иногда — держать его ладонь, пока он не вырывался.
Иногда — просто ждать. Пока он вспомнит, кто он. И кто она для него.
Она не знала, сколько ещё выдержит. Но знала одно — любовь не ломается от разлуки. А он... он просто ломается от своей собственной злости.
И если его нужно будет снова собрать по частям — она соберёт. Только бы не разбиться самой.