Глава 20. Достаточно
Стася стояла в коридоре, растерянно глядя в глазок, сердце стучало в груди — это был Даня. Но не тот, к которому она привыкла, не тот, которого она ждала. Его взгляд был пьяный, затуманенный, походка шаткая, а лицо красное — вино или водка, она не могла сразу понять. Он выглядел не опасным, но чужим. Неожиданным.
Она медленно открыла дверь, и как только щелкнул замок, Даня, покачиваясь, прошептал:
— Кашина...
Голос был хриплый, низкий, с металлической ноткой, за которой таилась вся его тоска, вина, может — боль. Стася не успела и слова вымолвить, как он резко шагнул вперёд, захлопнул за собой дверь и в следующее же мгновение притянул её к себе — сильно, властно, пьяно. Его губы накрыли её губы с неожиданной страстью, почти с отчаянием.
Стася дернулась от неожиданности, но не оттолкнула. Она чувствовала, как руки Дани обвивают её за талию, как его тело обмякшее от алкоголя ищет в ней опору. Запах спиртного бил в нос. Внутри неё всё металось — тревога за Эвелину, непонимание, что с ним, и всё же... облегчение. Он здесь. Он пришёл. Не исчез. Не бросил.
— Даня, — прошептала она, слегка отстраняясь, касаясь его щёк ладонями. — Ты... ты пил?
— Пил, — честно признался он, тяжело дыша, прислонив лоб к её лбу. — Я... не мог иначе. Всё к чертям. Всё... кроме вас.
Стася смотрела в его глаза — в них была не только пьяная пустота. Там было что-то ещё. Что-то надломленное.
— Эвелина спит, — тихо сказала она. — Пойдём на кухню. Попей воды. Тебе надо прийти в себя.
Но Даня словно не слышал. Он снова притянул её к себе, но в этот раз не целовал. Он обнял её. Просто обнял, уткнувшись лицом в её шею. Его дыхание было горячим, тяжёлым. Он стоял с ней так долго, молча, крепко, будто боялся, что, отпустив, она исчезнет.
— Прости, — выдохнул он. — За всё. За то, что не уберёг, за то, что оставил. За то, что вообще позволил всему этому случиться.
Стася гладила его по спине, молчала. Слёзы сами подступали к глазам. Она не знала, что с ним было сегодня, но знала точно одно — он был в какой-то своей внутренней войне. И проигрывал.
— Тсс... Всё хорошо, — прошептала она. — Мы с тобой. Я с тобой. Мы никуда не делись. Только, пожалуйста, не пугай нас так...
Он не ответил. Только кивнул. Усталый, пьяный, потерянный.
А в детской кроватке, за полуприкрытой дверью, маленькая Эвелина спала неспокойным сном, тихо сопя и держа в руках край пледа — словно чувствуя, что эта ночь всё ещё не до конца безопасна.
Они легли спать, и Даня — всё ещё с запахом спиртного, но уже немного спокойнее — лёг первым, на спину, раскинув руки по подушке. Стася легла рядом, повернулась на бок и просто смотрела на него. Его лицо было напряжённым даже во сне, словно мышцы не могли полностью расслабиться. Она провела пальцами по его щеке, чуть нахмуренной брови, поправила прядь рыжеватых волос, упавших на лоб.
— Даня, — тихо прошептала она, но он не ответил. Только дышал чуть тяжелее, чем обычно, будто душа всё ещё боролась с чем-то внутри.
Стася повернулась к нему ближе, осторожно прижалась лбом к его плечу. Её рука легла на его грудь, она чувствовала стук его сердца — тяжёлый, ритмичный, но будто надломленный. Он был жив, был рядом, и этого уже хватало.
Ночь за окном была тихой, но тревожной. Где-то на улице выл ветер, скрипели деревья, а где-то далеко — лаяли собаки. Дом, в котором они теперь жили, не имел такой же тёплой атмосферы, как тот, старый. Здесь было больше стен, тишины, отчуждённости. И всё же именно сейчас они были ближе, чем когда-либо за последние дни.
Даня вдруг пошевелился, открыл глаза. В полумраке его взгляд встретился со взглядом Стаси. Она не успела ничего сказать, как он заговорил первым — хрипло, срываясь:
— Ты правда бы меня не бросила, да?
Стася удивлённо заморгала.
— Конечно, нет. Почему ты спрашиваешь?
Он не ответил сразу. Только сжал её руку, которая лежала у него на груди.
— Я просто... иногда не понимаю, за что ты меня вообще любишь. Я слишком много сделал плохого.
Стася села, опёрлась локтем о подушку, смотрела на него сверху вниз — с тем нежным, тёплым, безусловным взглядом, который он всегда не мог выдерживать долго. Её голос дрожал, но не от страха — от искренности:
— За всё. За то, что ты умеешь быть настоящим. За то, как ты смотришь на Эвелину, как держишь её. За то, как ты меня обнимаешь, когда думаешь, что я сплю. За то, что даже пьяный, ты пришёл домой. Потому что дом — это мы. А не стены.
Даня закрыл глаза, и из уголка одного глаза скатилась слеза — редкая, тяжёлая. Он не плакал. Никогда. Но сейчас, будто впервые за долгое время, позволил себе немного слабости.
— Прости, что испугал. — прошептал он.
Стася наклонилась, поцеловала его в висок.
— Засыпай. Завтра будет новый день. И ты с нами. Этого достаточно.
Они легли рядом, не разрывая прикосновений. А за стенкой, под тихое сопение, в своей кроватке спала Эвелина — спокойная, потому что мама и папа снова были вместе.
***
Утро выдалось серым и холодным. За окнами новый день начинался со скрипа деревьев и глухого гула ветра, но в доме было тепло — физически. Эмоционально же — всё иначе.
Стася проснулась первой. Она тихонько встала, не разбудив Даню, прикрыла его одеялом, поправила на нём подушку и пошла к дочке. Эвелина спала мирно, с приоткрытым ротиком и соской на щеке. Стася с улыбкой поправила на ней плед, поцеловала в лобик и пошла готовить завтрак.
Когда Даня проснулся, в квартире пахло овсяной кашей и жареным хлебом. Он встал, прошёлся в коридор, тяжело вздохнул, будто весь мир был против него. Настроение было разбитое с самого начала. Возможно, из-за выпитого накануне, возможно, из-за мыслей, которые не давали покоя.
Он прошёл на кухню, нахмуренный, с тенью под глазами. Стася стояла у плиты, не обернулась сразу — просто тихо сказала:
— Доброе утро, Дань. Завтрак почти готов.
— Ты опять Эвелину в спальне оставила? — резко ответил он, даже не поздоровавшись.
Стася обернулась, удивлённая.
— Она уже проснулась, я только на пару минут...
— "На пару минут", — передразнил он с насмешкой. — Если бы что случилось? Опять бы как в ту ночь бегала, паниковала?
— Дань... — мягко начала она, пытаясь успокоить. — Всё под контролем. Я ведь...
— Да не надо меня успокаивать! — сорвался он. — Ты постоянно всё знаешь лучше всех, да? И про ребёнка, и про то, что мне нужно. И тон твой... — он сжал кулаки. — Говоришь как будто я тебе кто — чужой?
Стася смотрела на него, опустив глаза. Её губы дрожали. Она не понимала, что случилось. Вчера был вечер, полный нежности. А сейчас — будто его подменили.
— Извини... — прошептала она. — Я не хотела...
— Не хотела, — опять передразнил он, злясь всё больше. — Всегда не хочешь, а вечно что-то не так. Может, тебе ещё и аплодировать за кашу?
Он отвернулся, хлопнул по столу и ушёл в ванную. Стася осталась стоять у плиты. Руки дрожали. Она глубоко вдохнула, чтобы не дать слезам выйти наружу. Потом выключила конфорку, налила воду в чашку и подошла к Эвелине, которая уже проснулась и лепетала что-то на своём языке, улыбаясь.
— Доброе утро, мамина девочка, — прошептала Стася, беря её на руки. — Всё хорошо... Мы справимся.
В голове крутилась только одна мысль: почему он снова стал таким? Почему тепло, которое было ночью, исчезло, будто его никогда и не было?..