Отчаянный разум

Ночь выдалась долгой. Дойдя до дома на автопилоте, Алина рухнула в кровать, но глаза закрыла только утром. Будильник несколько раз одиноко звенел в кармане пальто, и, вынырнув из сна, как из вязкой трясины, она добралась до телефона. Судя по времени, день был в полном разгаре, и сначала тело сжалось от испуга, но потом пришла последняя уцелевшая мысль.

К чёрту!

Она бросила телефон обратно в карман, не обращая внимания на количество пропущенных.

Как удивительно может измениться жизнь. В университете, вероятно, настоящий переполох из-за её отсутствия; на кафедре все только и обсуждают прогул, а у Насти, наконец, выдался удачный день — можно было легко представить её самодовольное лицо, надеющееся выгнать Алину из исследования. Но ей было на это совершенно наплевать. Перед глазами стояло лишь поникшее лицо блондина, сменяясь картиной того, как он своим любимым движением притягивает ту брюнетку за бёдра, укладывает на кровать и раздвигает её длинные ноги.... Этот факт никак не укладывался в её сознании. Легче было бы поверить в конец света. Возможно, принять правду было бы легче, если бы она своими глазами увидела, как он прижимается к её губам.

Алина потрясла головой, продолжая помешивать остывший чай. Она не могла объяснить себе свои чувства. Что должен чувствовать преданный человек? Что чувствует она? Злость из-за того, что парень честно во всём признался? Ревность к той, которую он знает всего несколько дней? Жалость? Откуда в ней возникло это чувство, когда жертвой, казалось бы, должна быть она сама? Хотелось верить в его потрясённое состояние, когда он просил уйти, утверждая, что полностью раздавлен этим поступком, но мысли были слишком тяжёлыми, а чувства окончательно запутались в клубок терзаний. Поняв, что теряется в попытках найти ему оправдание, Алина допила очередную кружку травяного чая, которым питалась весь день. Еда не шла в горло. С приходом вечера мысли всё больше омрачались, а сил не оставалось даже на разговор по телефону, который обрывался с самого утра. Звонки от профессора прекратились около двух часов дня, а Настя позвонила всего один раз. Её взгляд упал на имя Кирилла, и палец застыл над его номером. Алина вдруг ощутила невыносимую боль, от которой никак не могла избавиться. Не всегда просто заставить душу выплеснуть чувства наружу и обрести облегчение. Порой выпустить эмоции намного сложнее, чем их скрыть.

Звонок в дверь заставил Алину оторваться от экрана. Пока девушка нехотя шла к двери, в замке зашумел ключ, и на пороге появился встревоженный Юра. Он бросил на сестру обеспокоенный взгляд, когда она включила свет в тёмном коридоре.

— Слава Богу, ты дома, — произнёс брат. — Я уж подумал, что-то случилось. Твоя связь с этим смазливым блондином... заставляет меня постоянно переживать.

От упоминания Кирилла у Алины снова сжалось сердце, и она молча прошла на кухню.

— Зачем переживать? Мы больше не вместе, — грустно сказала девушка, когда Юра подошёл сзади. Он сделал встревоженное лицо и резко выдохнул.

— Поэтому ты не была сегодня в университете? Мне звонил твой преподаватель.

— Правда? — Алина повернулась к брату, на мгновение испугавшись последствий, но потом вновь её сердце пронзила тупая боль. Она становилась всё сильнее, когда рядом появлялся кто-то близкий, потому что подсознание жаждало безопасности и защиты. Это всего лишь жестокая игра психики. Алина пыталась объяснить это себе, но становилось всё труднее сдерживать эмоции.

— Наконец-то. Я всегда знал, что ты умная девочка, и рано или поздно поймешь, с кем связалась.

Алина тяжело выдохнула. Говорить о Кирилле ей совсем не хотелось. Хотелось поговорить с ним, но, как это часто бывает, в самый нужный момент это стало невозможным. Девушка продолжала стоять у кухонного гарнитура, поглаживая пальцем кнопку на чайнике и сверля взглядом коричневую плитку. Еще недавно, смеясь и шутя, блондин жарил блинчики на этом самом месте...

— Ты в порядке? — Юра взял Алину за плечи и повернул к себе лицом. — Он тебя обидел?

Алина попыталась убрать его руки, но сил на это не хватило, а оставлять вопрос без ответа брат явно не собирался.

— Нет, никто меня не обидел. Он решил расстаться, поэтому сказал всё честно, как есть.

— Знаешь, может, он и не такой идиот... это правильное решение. Он тебе не пара. Я рад, что он это тоже понял.

Алина опустила глаза. Душа разрывалась на куски. Юра был совершенно не виноват в их расставании, но почему-то захотелось его ударить. Она не заметила слёз на щеках. Общее состояние было таким паршивым, что мозг не успел распознать желания заплакать. Слёзы просто текли вниз по щекам, капая на манжеты Юриной рубашки. Он наклонил голову и заглянул ей в лицо.

— Он точно не сделал ничего плохого?

Она кивнула, и парень притянул её голову к своей груди. Алина разрыдалась, уткнувшись в белоснежную наглаженную рубашку, а Юра нежно погладил её по волосам, испытывая внутреннюю радость. Для него в этом мире не было ничего более правильного, чем этот сладкий момент, поэтому он не смог устоять перед искушением подчеркнуть ничтожность её выбора.

— Ничего... теперь всё будет хорошо. Этот псих тебя не достоин. Больной человек — это настоящее несчастье.

Юра крепко обнял девушку, и она снова всхлипнула, прижимаясь к мокрой рубашке. Но, осмыслив его слова, она высвободилась из его широких объятий и провела тыльной стороной ладони по щекам.

— Что? Ты о чём?

Юра скривил самодовольную улыбку.

— Он даже не удосужился тебе об этом рассказать? Он болен на голову. — Юра постучал себя по виску и сжал губы, изображая разочарование.

— Чем он болен?

— Откуда мне знать? — фыркнул парень. — Какое-то расстройство. Даже к психиатру ходит. Но, видимо, безуспешно...

— Откуда тебе это известно?

Юра приподнял подбородок.

— Я же юрист, Алина. Думаешь, я бы не проверил, кто вертится вокруг тебя?

— Что у него за болезнь? — не отставала Алина.

— Я только выяснил, кто его врач. К сожалению, информация о диагнозе недоступна, – объяснил Юра. — Да какая разница. Алина, он болен, забудь его, — посоветовал брат, словно это было так же просто, как выбросить обёртку от конфеты. Но Алина увидела в этом совсем не то, что видел Юра. Для неё это был шанс. Хоть и небольшой, но всё же шанс на то, что именно болезнь Кирилла повлияла на его решение, а вовсе не его чувства. Она тихонько улыбнулась, отвернувшись от брата, и уселась за стол. Тем вечером она впервые за день смогла поесть и уснула уже не под утро.

Взгляд профессора поймал Алину у входа в лабораторию, как только он вышел из кабинета, оторвавшись от чьей-то амбулаторной карты. По его глазам было ясно, что разговор предстоит серьёзный. Профессор, вероятно, больше не намерен терпеть её наплевательское отношение к учёбе и исследованиям. Если первое он ещё мог бы простить, то такое важное и долгожданное событие, как исследование с участием пациентов, заставит его принять меры. Алина почувствовала это всем своим телом, проходя в придерживаемую мужчиной дверь кабинета. Он шлёпнул картой о стол и тяжело выдохнул. Голубые глаза устремились в межкомнатное окно, за которым студенты собирались около стола.

— Вчера приезжали доктора из областной клиники, которым поручено вести наших пациентов. Мы знакомились с ними и вникали в курс лечения. Составляли план, — мужчина говорил спокойным, даже монотонным голосом. — А какие дела у тебя? — профессор повернулся к девушке, скрестив руки на груди. Отчего-то его равномерный тон вызывал у неё ступор, какого не было даже когда отец громко ругался за тройки. — Алина, у каждого человека, и даже у меня, могут быть проблемы, но мы стараемся изо всех сил делать свою работу. Не знаю, что у тебя происходит, но нужно хотя бы отвечать на звонки, — он устало уселся в кресло и указал на двойной диванчик за её спиной. — Присядь. — Алина отступила назад и опустилась на мягкую обивку. — Спрашивать, что у тебя произошло, видимо, нет смысла. Значит, пока я не заслужил это знать.

Алина ощутила сильную волну смущения, словно её уличили в обмане или краже. Ей стало стыдно. После того как она одержала победу среди десятка студентов и заслужила доверие учителя, её начало не оправдало ожиданий.

— Мой парень серьёзно заболел, — сказала Алина, крепко сжимая пальцы. — Я узнала об этом только вчера.

Антон Иванович посмотрел на неё с лёгкой растерянностью, но внимательно, отложив документы, разбросанные по столу.

— Это излечимо?

Алина грустно покачала головой.

— Простите... я понимаю, что поступила безответственно, и готова к любому наказанию.

Профессор опустил обеспокоенный взгляд и сцепил руки на столе.

— На наказания у нас нет времени. А вот работы полно, — усмехнулся он. — Нам удалось найти всего девять пациентов. Чтобы не терять времени, я хочу передать тебе выписки из их историй. Прочти их как можно скорее. На следующем собрании обсудим неверные варианты лечения, которые им пришлось пройти в своих больницах.

— Хорошо. — Алина подошла к столу, собрала бумаги в охапку и крепко прижала их к груди. Профессор встал и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Алина, нам предстоит ещё долго работать вместе. Если ты не научишься делиться своими проблемами, то в медицине тебе будет сложно. Чтобы помогать людям, нужно сначала привести в порядок свою собственную жизнь. Для этого и существует команда. И руководитель. Понимаешь?

— Понимаю. — выдохнула Алина, слегка приподнимая бумаги. — Я всё сделаю.

Тем ледяным утром, когда на парковке у подъезда, где обычно стояла машина Макса, оказалось пусто, Алина направилась через двор, уверенная в собственных объяснениях происходящего. Возможно, оправдание предательства станет самой большой её глупостью, но чувства к блондину безоговорочно брали верх над наивным разумом.

Антонина Валерьевна, та самая соседка Кирилла, специализирующаяся на изучении болезней сердца, всегда открывала ей дверь, приветствуя милым голосом через динамик домофона. Каждый раз, возмущаясь тем, что парни так и не сделали для неё ключ, женщина нажимала кнопку, позволяя соответствующему звуку словно спеть приглашение. Дверь открылась, и Алина поднялась на знакомый пятый этаж.

Дверной звонок нарушал тишину пустого подъезда слишком долго, и страшно злила память о том, как ещё недавно она входила в эту дверь, навстречу сияющим карим глазам. Теперь до них было трудно достучаться.

— Где твои... — Кирилл резко распахнул дверь квартиры, — ключи...? — он застыл в изумлении, увидев, что за дверью стоит не Макс. Глаза его расширились, напоминая два небольших каштана. Он даже замер, позволив Алине молча пройти внутрь, едва коснувшись его плечом. Испуганным взглядом блондин проводил её в гостиную и, немного помедлив, закрыл дверь. Когда он вошёл в комнату, она уже сидела на диване, ясно давая понять, что уходить не собирается. Кажется, он это понял, потому что, тяжело вздохнув, прошёл вперёд и сел в кресло у окна так, чтобы видеть её.

Наверное, кому угодно эта ситуация показалась бы абсурдной, но несколько долгих минут они просто молчали. Алине это нравилось. Быть рядом с ним и дышать одним воздухом было прекрасно, даже сейчас. Было приятно думать, что ничто не может быть важнее их чувств, так же как ничто не может встать между ними, пока слова не разрушили эту иллюзию.

— Не бойся, — начала девушка, прочистив горло. — Я не стану устраивать сцен. — Она осмелилась поднять глаза. В отличие от неё, парень выглядел менее уверенным. Взъерошенные волосы и не самая свежая футболка придавали его облику невинность, а на лице застыла глубокая растерянность. Он часто сжимал кожу на своём предплечье, и даже казалось, что это причиняет ему боль, но лицо не выражало неприятных ощущений. Он молчал, уставившись в серый паркет. — Ты захотел расстаться и имеешь на это право. Я только хочу узнать причину. Помоги мне, прошу. Не заставляй гадать, были ли все эти месяцы правдой. Даже если это не так, пожалуйста, скажи... — Повисла долгая тишина. Кирилл продолжал молча сдавливать свою руку. Алина понимала, как сложно ему сейчас осмыслить такие серьёзные вещи, но ничего не могла с собой поделать — ей это было нужно — узнать правду из его уст. — Я постараюсь понять, даже если окажется, что та девушка что-то значит для тебя...

Кирилл отреагировал мучительным смешком. Он прекратил болезненное занятие и потёр ладони о спортивные штаны.

— Я урод, вот и вся причина. Я понимаю, что сделал. Пожалуйста, иди домой.

— А может, скажешь правду? — По усталому выражению, девушка поняла, что продолжать разговор он не собирается.

Дура!

Спрашивать об этом сейчас просто непростительно. Он так страдает и винит себя, что любая мелочь может обрушить его мир в одно мгновение. Но и ей невыносимо больно, и обида не отступает. Алина потянула носом и провела указательным пальцем по носу. Парень с болезненной гримасой поднялся и направился к выходу, но Алина преградила ему путь. Уставшие карие глаза посмотрели на неё с таким чувством вины, что ей захотелось крепко обнять его и забыть обо всём. Но тогда пришлось бы забыть абсолютно всё.

— У тебя биполярное расстройство.

Кирилл замер и растерянно обвёл глазами бежевые стены.

— Чего?

Она заметила, как он начал часто дышать, пытаясь понять по её лицу, насколько она серьёзна.

— Ты боялся сказать мне правду, потому что думал, что я тебя брошу? И в итоге сделал это сам. Где тут логика?

Губы парня внезапно побледнели, и, опираясь на подлокотник, он сел на край дивана.

— Значит, Макс всё-таки проболтался?

Алина почувствовала странное смешение лёгкости и давящей боли. Было ясно, почему всё обернулось именно так. Если бы только она узнала раньше, если бы только она знала... Как она могла не догадаться? Какой из неё врач, если даже в родном человеке она не заметила признаков болезни?

— Макс мне ничего не говорил. Я сама случайно узнала, — сказала Алина, доставая из сумки книгу Гиляровского «Психиатрия» и бросая её на диван, после чего уселась рядом с парнем. — Юра пытался выяснить информацию о тебе и нашёл имя твоего доктора. Пришлось целый день провести в библиотеке, чтобы сопоставить твоё поведение с симптомами. А последние сомнения ты только что сам развеял. Какой из меня психиатр, если я даже малейшего симптома не заметила?

— Ты видела слишком много хорошего. Это судьба всех, кто сближается со мной. Сначала меня обожают, а потом уходят, когда понимают, что это на самом деле не я.

Алина долго смотрела на него.

— Это ты. Просто ты бываешь разным. Но ты прав — не всем это нравится. — Парень устало прикрыл глаза, продолжая сжимать уже покрасневший участок руки. — Я поговорю с Максом. Буду приходить к тебе, когда он работает.

Кирилл посмотрел на Алину взглядом побитого щенка, причиняя себе уже ощутимую боль.

— Ты должна сейчас бежать от меня, — проговорил он почти шёпотом. Она взяла его за руку, прекратив истязания. По его потухшим глазам она всё поняла. Обида и сожаление тяжёлыми тучами нависли над ними. Пока Алина почти не представляла, как перестать думать о длинноногой брюнетке, но бросить его одного со своей бедой было бы последним, что она когда-либо захотела бы сделать.

— Макс скоро приедет, а мне нужно идти. — Быстро вскочив и схватив книгу, Алина задержалась у двери. Парень провожал её печальными глазами. — Отдохни, ладно?

Кирилл послушно кивнул, и Алина даже смогла улыбнуться, чувствуя, что дома ей просто необходимо выплакаться.

Попытка всё обдумать не принесла ожидаемых результатов. Вечер в одиночестве и утро, полное переживаний, лишь подтвердили чувства Алины. Даже если бы Кирилл снова поступил так же, даже если бы она не понимала его состояния, вероятно, всё равно не смогла бы прекратить попытки сохранить ту связь, которая уже возникла между ними.

Обсуждение историй болезни пациентов и знакомство с ними послужили дополнительным толчком. Алина ещё никогда не испытывала такого сильного разочарования в этом мире, пока не поняла, насколько окружающим всё равно на других. Даже близкие зачастую готовы бросить больных родственников на произвол судьбы, считая их лишь проблемой, которую нужно срочно удалить из своей жизни.

Например, мать Вани — парня с шизофренией — только и делала, что жаловалась на сына, напоминая ему и всем вокруг, что он ошибка природы. Бедная глупая женщина не понимала, как сильно усугубляла и без того тяжёлое течение болезни, пока однажды он не напал на свою галлюцинацию, и его не забрали в полицию за разбитую витрину магазина. Конечно, после этого госпитализация была неизбежна, хотя с поддержкой парень мог бы жить обычной жизнью, принимая лекарства и посещая врача.

Так же и жизнь Маши из близлежащего городка нуждалась в поддержке, которой не хотели делиться ни родители, ни двое братьев. Её жизнь медленно сводилась к количеству еды, пока семья упорно игнорировала проблемы девушки. Они никогда не говорили о её жизни, зная только, что она посещает колледж и каждый день занимается учёбой в своей комнате — и, казалось, только это их и интересовало. Пока она не создавала видимых проблем, для семьи её будто не существовало. Поэтому никто не заметил её худобы, пока дело не дошло до полного истощения организма, и девушка не упала в обморок прямо посреди коридора колледжа. Они и до сих пор не понимают, почему Маша просто не может есть достаточно, чтобы поправиться.

Что происходит с людьми? Уже на первом собрании Алина поняла, что в исследовании будет самым сложным, и это не правильно поставленный диагноз, и даже не подбор медикаментов. Самым трудным окажется попытка донести до родственников значимость их понимания и поддержки.