Отчаянный разум

Ночь была бесконечной. Добравшись до дома на автопилоте, Алина упала в кровать, но смогла закрыть глаза только под утро. Будильник несколько раз безуспешно звенел в кармане пальто, и, вынырнув из сна, словно из густой трясины, она дотянулась до телефона. Судя по времени, день уже был в самом разгаре. Сначала тело охватил страх, но затем пришла единственная уцелевшая мысль.

К чёрту!

Она бросила телефон обратно в карман, не обращая внимания на количество пропущенных звонков. Как удивительно может измениться жизнь. В университете, вероятно, настоящий переполох из-за её отсутствия: на кафедре все только и говорят о прогулке, а у Насти, наконец, выдался удачный день — легко можно представить её самодовольное лицо, надеющееся на то, что Алину исключат из исследования. Но ей было совершенно всё равно. Перед глазами стояло лишь поникшее лицо блондина, сменяющееся картиной, как он привычным движением притягивает ту брюнетку за бёдра, укладывает на кровать и раздвигает её длинные ноги... Этот факт никак не укладывался в её сознании — легче было поверить в конец света. Возможно, принять правду было бы проще, если бы она хотя бы собственными глазами увидела, как он касается её губ.

Алина покачала головой, не прекращая помешивать остывший чай. Она не могла разобраться в своих чувствах. Что должен испытывать человек, которого предали? Что ощущает она? Злость на парня, который честно во всём признался? Ревность к той, с которой он знаком всего несколько дней? Жалость? Почему это чувство возникло в ней, хотя, казалось бы, жертвой должна быть она сама?

Хотелось верить в его потрясённое состояние, но мысли были слишком тяжёлыми. Осознав, что теряется в попытках найти парню оправдание, Алина допила очередную кружку травяного чая, который заменял еду весь день. Аппетита не было. С наступлением вечера мысли становились всё мрачнее, а сил не хватало даже на короткий телефонный разговор. Студентка решила пролистать список контактов. Звонки от профессора прекратились около двух часов дня, а Настя позвонила всего один раз. Взгляд невольно остановился на имени Кирилла, и палец замер над его номером. Внезапная, невыносимая боль накрыла Алину, от которой, казалось, нет спасения. Слёзы всё ещё подступали к горлу, но больше не выходили. Не всегда легко заставить душу выплеснуть чувства наружу и обрести облегчение. Порой выразить эмоции оказывается гораздо сложнее, чем утаить.

Звонок в дверь заставил Алину оторваться от смартфона, и пока она нехотя направлялась к двери, в замке заскрежетал ключ. На пороге появился встревоженный Юра и беспокойно оглядел её, включив свет в тёмном коридоре.

— Слава богу, ты дома. Я уже начал думать, что с тобой что-то случилось. Твоя связь с этим смазливым блондином... заставляет меня постоянно переживать. От упоминания Кирилла у Алины снова сжалось сердце, и она молча прошла на кухню.

— Зачем переживать? Мы больше не вместе, — тихо сказала она, когда Юра подошёл следом. Он нахмурился и резко выдохнул.

— Ты поэтому сегодня не была в университете? Мне звонил твой преподаватель.

— Правда? — Алина обернулась к брату, на мгновение ощутив страх перед последствиями, но тут же её сердце вновь пронзила тупая боль, перебивающая все другие переживания. Она усиливалась всякий раз, когда рядом оказывался кто-то близкий, ведь подсознание отчаянно искало безопасности и защиты. Это была всего лишь жестокая игра психики. Алина пыталась убедить себя в этом, но с каждой минутой становилось всё сложнее справляться с эмоциями.

— Наконец-то. Я всегда знал, что ты умная девочка и рано или поздно поймешь, с кем связалась. — Говорить о Кирилле девушке совсем не хотелось. Хотелось поговорить с ним, но, как это часто бывает, в самый нужный момент самое важное стало невозможным. Она все так же стояла у кухонного гарнитура, поглаживая пальцем кнопку на чайнике, и пристально смотрела на плиту. Еще недавно, смеясь и шутя, блондин жарил блинчики на этом самом месте... — Ты в порядке? — Юра крепко взял Алину за плечи и повернул к себе лицом. — Он тебя обидел?

Алина попыталась убрать его руки, но сил на это не хватило. А брат явно не собирался оставлять вопрос без ответа. 

— Нет, никто меня не обидел. Он решил расстаться, поэтому сказал всё честно, как есть. 

— Знаешь, может, он и не такой идиот... Этот псих тебе не пара. Я рад, что он тоже это понял. — Алина опустила глаза. Душа разрывалась на куски. Юра не имел никакого отношения к их расставанию, но почему-то ей вдруг захотелось его ударить. Она не замечала слёз, стекающих по щекам. Общее состояние было настолько паршивым, что мозг не успевал осознать желание заплакать. — Он точно ничего не сделал? —  Она кивнула. Парень притянул сестру к себе, и она разрыдалась, уткнувшись в его белоснежную, идеально выглаженную рубашку. Он нежно гладил её по волосам, ощущая внутреннюю радость. Для него в этом мире не существовало ничего более правильного, чем этот сладкий, наполненный теплом момент, поэтому он не смог устоять перед искушением подчеркнуть ничтожность её выбора. — Ничего... теперь всё будет хорошо. Этот псих тебя не достоин. Больной человек — это настоящее несчастье.

— Что? О чём ты? — Осмыслив его слова, Алина высвободилась из объятий брата и провела тыльной стороной ладони по щекам.

— Он даже не удосужился рассказать тебе об этом? Он болен.  — Юра усмехнулся, кривя губы в самодовольной улыбке.

— Чем? 

— Откуда мне знать?  Какое-то расстройство. Даже к психиатру ходит. Но, судя по всему, без особого успеха... 

— Откуда ты знаешь?

— Я же юрист, Алина. Думаешь, я бы не проверил, кто крутится рядом с тобой?   

— Что у него за болезнь? — не отставала Алина. 

— Мне удалось узнать только, кто его врач. К сожалению, информация о диагнозе недоступна, — объяснил Юра. — Да какая разница. Алина, он болен, забудь его, — посоветовал брат, словно это было так же просто, как выбросить обёртку от конфеты.

Но Алина увидела в этом совсем не то, что видел Юра. Для неё это был шанс. Маленький, почти призрачный, но всё же шанс на то, что именно болезнь Кирилла повлияла на его поступок, а не его чувства. И пусть это казалось слишком наивным, Алина была готова ухватиться даже за этот слабый, едва держащийся плот.

***

Профессор поймал Алину взглядом у входа в лабораторию, как только вышел из кабинета, держа в руках чью-то амбулаторную карту. По его взгляду было ясно, что разговор будет серьёзным. Кажется, он больше не собирался терпеть равнодушное отношение к учёбе и исследованию. Если первое он ещё мог бы простить, то такое важное и долгожданное событие, как исследование с участием пациентов, заставит его принять меры. Алина ощутила это всей кожей, проходя в придерживаемую мужчиной дверь кабинета. Он шлёпнул картой о стол и тяжело выдохнул. Голубые глаза остановились на межкомнатном окне, за которым студенты собирались вокруг стола.

— Вчера приезжали врачи из областной клиники, которые теперь будут курировать наших пациентов. Мы знакомились с ними, обсуждали курс лечения, составляли план, — мужчина говорил спокойным, почти монотонным голосом. — А как у тебя дела? — Антон Иванович повернулся к девушке, скрестив руки на груди. Его ровный тон почему-то вводил в ступор, сильнее даже, чем когда отец громко ругался в детстве. — Алина, у каждого человека бывают проблемы, но мы стараемся изо всех сил выполнять свою работу. Я не знаю, что у тебя происходит, но отвечать на звонки всё-таки нужно, — он устало опустился в кресло и указал на двухместный диван за её спиной. — Присядь. — Алина сделала шаг назад и опустилась на мягкую обивку. — Спрашивать, что с тобой произошло, видимо, нет смысла. Значит, я пока не заслужил права это знать.

Алину разом захлестнули волна смущения и жгучее чувство стыда. После того как она одержала победу среди десятков студентов и заслужила доверие учителя, начало работы над исследованием оказалось далеко от ожиданий. 

— Мой парень серьёзно болен, — сказала девушка, крепко сцепив пальцы. — Я узнала об этом только вчера. 

Профессор с лёгкой растерянностью, но сосредоточенно взглянул на неё, откладывая бумаги, разбросанные по столу. 

— Это излечимо? 

Алина грустно покачала головой.   

— Простите... Я понимаю, что поступила безответственно и готова принять любое наказание. 

Наставник опустил обеспокоенный взгляд, сцепив руки на столе. 

— Наказывать студентов у нас нет времени. А вот работы — предостаточно, — усмехнулся он. — Мы смогли найти всего девять пациентов. Чтобы не терять времени, я хочу передать тебе выписки из их историй. Прочти их как можно скорее. На следующем собрании обсудим неверные варианты лечения, которые они прошли в своих больницах. 

— Хорошо. — Алина подошла к столу, собрала бумаги в охапку и прижала их к груди. Профессор встал и внимательно посмотрел ей в глаза. 

— Алина, нам предстоит долго работать вместе. Если ты не научишься делиться своими проблемами, то в медицине тебе будет сложно. Чтобы помогать людям, нужно сначала привести в порядок свою собственную жизнь. Для этого существует команда. И руководитель. Понимаешь? 

— Понимаю, — выдохнула студентка, слегка приподнимая бумаги. — Я всё сделаю.

***

Холодным ноябрьским утром Алина пересекала полукруглый двор, твердо придерживаясь своих объяснений происходящего, заметив пустое место там, где обычно стоит машина Макса. Возможно, попытка оправдать предательство станет её самой большой ошибкой, но чувства к блондину безоговорочно брали верх над разумом.

Антонина Валерьевна, соседка Кирилла, специализирующаяся на изучении сердечных заболеваний, всегда приветствовала Алину через динамик домофона своим доброжелательным голосом, открывая ей дверь. В очередной раз недовольно сетуя на то, что молодые люди так и не удосужились сделать для неё собственный ключ, женщина нажала кнопку, позволяя звуку домофона прозвучать как приглашение. Дверь открылась, и Алина направилась на знакомый пятый этаж.

Дверной звонок слишком долго разрывал тишину пустого подъезда, раздражая память о том, как недавно она входила в эту дверь навстречу сияющим карим глазам. Теперь до них было непросто достучаться.

— Где твои... — Кирилл резко распахнул дверь квартиры, — ключи...? — Он застыл в изумлении, увидев, что за дверью стоит вовсе не Макс. Его красивые сонные глаза напоминали два маленьких каштана на снегу. Он замер, позволив Алине молча пройти внутрь, лишь слегка коснувшись его плеча. Растерянным взглядом парень проводил её в гостиную и, немного поколебавшись, закрыл дверь, а когда вошёл в комнату, Алина уже сидела на диване, ясно давая понять, что уходить не собирается. Кажется, он смирился с этим, потому что, тяжело вздохнув, прошёл вперёд и сел в кресло у окна так, чтобы её видеть.

Наверное, любому эта ситуация показалась бы абсурдной, но несколько долгих минут они просто молчали. Алине это нравилось. Быть рядом с ним, дышать одним воздухом — было прекрасно, даже сейчас. Казалось, нет ничего важнее их чувств, ничто не сможет встать между ними... Пока слова не разрушили эту иллюзию.

— Почему ты здесь?

Грудь сдавило в тиски. Алина с трудом посмотрела на силуэт парня, освещённый дневным светом.

— Не бойся, — начала девушка, прочистив горло. — Я не стану устраивать сцен. — В отличие от неё, парень выглядел менее уверенным. Взъерошенные волосы и не самая свежая футболка придавали его облику невинность, а на лице застыла глубокая печаль. Он часто сжимал кожу на своём предплечье, и казалось, что это причиняет ему боль, хотя выражение лица оставалось непроницаемым. Он молчал, уставившись в серый паркет. — Ты захотел расстаться, и имеешь на это право. Я только хочу узнать причину. Помоги мне, прошу. Не заставляй гадать, были ли все эти месяцы правдой. Даже если это не так, пожалуйста, скажи... — Повисла долгая тишина. Кирилл продолжал сдавливать свою руку. Алина понимала, как сложно ему сейчас осмыслить такие серьёзные вещи, но ничего не могла с собой поделать — ей это было нужно: узнать правду из его уст. — Я пойму, даже если окажется, что девушка с лётной площадки что-то значит для тебя...

Кирилл горько усмехнулся, прекратив терзать руку, и вытер ладони о спортивные штаны.

— Я урод, вот и вся правда. Я — главная помеха для наших отношений. Хотел повеселиться, напился и всё испортил. И я знаю, что никогда не смогу измениться. Прости, не нужно было всё это начинать.

— Почему ты мне не доверяешь? — Слова девушки вызвали на его лице замешательство. — Ты говорил, что будешь только моим. Говорил, что всё это навсегда. Так почему так быстро сдаёшься?

— Потому что знаю себя. Я буду только причинять тебе боль. Всегда. Без меня тебе будет лучше.

— Не делай вид, что делаешь это для меня. Потому что я этого не хочу. Ты мне нужен. — К горлу Алины подступили слёзы, и она крепко сжала кулак, пытаясь вызвать в себе ярость или обиду, но всё, что она чувствовала, — это жалость к парню, которого судьба, оказывается, била не переставая.

Он опустил голову к коленям и устало потёр затылок.

— Алина, пожалуйста, уходи. Я не могу говорить об этом сейчас.

Девушка словно вынырнула из ледяного тумана. Чувства полностью овладели ею, заставляя забыть о том, что Кириллу сейчас гораздо хуже.

— Ты не хочешь даже попытаться всё исправить?

— Как? Я прекрасно понимаю, что натворил. И мне... это ничем не искупить. Я всё разрушил. — Его глаза покраснели, и, подняв дрожащую руку, блондин вытер слёзы. — Пожалуйста, иди домой.

— А может всё таки скажешь правду? — Кирилл не вник в смысл последних слов, и по его усталому виду Алина поняла, что продолжать разговор он не собирается. Дура! Спрашивать об этом сейчас непростительно. Он так страдает и винит себя, что любая мелочь способна разрушить его мир в одно мгновение. Но и ей невыносимо больно, обида не утихает. Студентка потянула носом и провела указательным пальцем по переносице. Парень медленно поднялся и с болезненной гримасой направился к выходу, но Алина преградила ему путь. Уставшие карие глаза встретились с ней, наполненные такой глубокой виной, что захотелось крепко обнять и обо всём забыть. Но это значило бы забыть абсолютно всё. — У тебя биполярное расстройство, — сказала она прямо в лоб.

Кирилл застыл на месте, растерянно пробегая глазами по бежевым стенам.

— Чего???

Он заметно чаще задышал, пытаясь прочитать её выражение лица и понять, насколько она серьёзна.

— Ты боялся сказать мне правду, потому что думал, что я тебя брошу? А в итоге сделал это сам. Где здесь логика?

Губы Кирилла внезапно побледнели, и, опираясь на подлокотник, он сел на край дивана.

— Макс разболтал?

Алина ощутила странное сочетание лёгкости и гнетущей боли. Всё было предельно ясно, почему всё произошло именно так. Если бы она узнала раньше, если бы только могла знать... Как она не догадалась? Какой из неё врач, если даже у близкого человека она не распознала симптомы болезни?

— Макс мне ничего не говорил. Я сама случайно узнала, — сказала Алина, доставая из сумки книгу Гиляровского «Психиатрия» и бросая её на диван, после чего села рядом с парнем. — Юра пытался побольше узнать о тебе и нашёл имя твоего врача. Мне пришлось провести весь день в библиотеке, чтобы сопоставить твоё поведение с симптомами. А последние сомнения ты только что сам развеял. Какой из меня психиатр, если я даже самых простых симптомов не заметила?

— Ты видела слишком много хорошего. Все обожают меня, когда я делаю кучу дел и тусуюсь ночи напролёт. Со мной легко и весело. Но никто не знает, что потом меня бросает вниз, и я падаю в темноту. Становлюсь унылым ничтожеством. И такой я никому не нужен. Люди всегда уходят, когда понимают, что весёлый я — на самом деле ненастоящий.

Алина долго смотрела на парня.

— Ты настоящий. Просто ты бываешь разным. Но ты прав — не всем это нравится. — Парень устало прикрыл глаза, продолжая сжимать уже изрядно покрасневший участок руки. — Знаешь, я всё поняла ещё на лётной площадке. Но всё равно не хотела уезжать без тебя. Мне хотелось, чтобы ты меня остановил. Только я не догадалась про болезнь. Теперь понимаю, как тебе тяжело бороться. Поэтому я буду делать это за нас двоих. — Кирилл растерянно водил глазами по комнате, не находя слов. Её речь была слишком убедительной, чтобы возражать. — Я поговорю с Максом. Буду приходить и сидеть с тобой, пока он работает.

Кирилл взглянул на Алину, словно побитый щенок, причиняя себе всё более ощутимую боль.

— Не надо. Ты должна сейчас бежать от меня, — почти шёпотом произнёс блондин. Алина взяла его за руку, остановив самоистязания. По его потухшему взгляду она всё поняла. Обида и сожаление тяжёлыми тучами нависли над ними. Она пока не могла представить, как перестать думать о случившемся, но оставить его одного со своей бедой было бы самым последним, что она могла сделать.

— Макс скоро приедет, а мне пора идти. — Алина быстро встала, схватила книгу и остановилась у двери. Парень провожал её взглядом, полным грусти. — Отдохни, хорошо?

Кирилл молча кивнул, и Алина смогла улыбнуться, осознавая, что дома ей необходимо выплакаться.

Попытки всё тщательно обдумать не принесли желаемого результата. Вечер, проведённый в одиночестве, и утро, наполненное тревогами, лишь укрепили Алину в её чувствах. Даже если бы Кирилл снова поступил так же, и даже если бы она не осознавала его состояние, вероятнее всего, всё равно не смогла бы прекратить попытки сохранить ту связь, которая возникла между ними.

Обсуждение историй болезни пациентов и знакомство с ними стали дополнительным стимулом. Алина никогда раньше не чувствовала такого глубокого разочарования в этом мире, как в тот момент, когда увидела, насколько равнодушны окружающие к другим людям. Даже близкие часто готовы оставить больных родственников на произвол судьбы, воспринимая их лишь как проблему, которую необходимо как можно скорее устранить из своей жизни.

Например, мать Вани — молодого человека с шизофренией — постоянно жаловалась на сына, не упуская случая напомнить ему и окружающим, что он якобы ошибка природы. Эта несчастная, недальновидная женщина не осознавала, как сильно её отношение усугубляло и без того тяжёлое течение болезни. Всё продолжалось до тех пор, пока однажды Ваня не напал на свою галлюцинацию, а затем его задержали за разбитую витрину магазина. После этого госпитализация стала неизбежной, хотя с поддержкой он мог бы вести обычную жизнь, регулярно принимая лекарства и посещая врача.

Так же как и жизнь Маши из небольшого городка нуждалась в поддержке, которой её семья не спешила делиться. Ни родители, ни двое братьев не проявляли желания разобраться в её проблемах. Постепенно её существование сводилось лишь к количеству потребляемой пищи, пока семья упорно закрывала глаза на очевидное. Они никогда не интересовались её жизнью, зная лишь то, что она учится в колледже и проводит дни за занятиями в своей комнате — и, похоже, этого им было достаточно. Пока Маша не доставляла ощутимых проблем, для семьи она словно не существовала. Никто не обратил внимания на её болезненную худобу, пока организм девушки окончательно не истощился, и она не потеряла сознание прямо в коридоре колледжа. Даже сейчас они не могут понять, почему Маша просто не может начать нормально питаться.

Что происходит с людьми? Уже на первом собрании Алина осознала, что самым сложным в исследовании окажется вовсе не правильная постановка диагноза и даже не выбор медикаментов. Наибольшую трудность будет представлять попытка объяснить родственникам важность их понимания и поддержки.