Феникс [Vlad Kuertov]

Звук выстрела разорвал воздух, как гром среди ясного неба. Первый — один, чёткий, холодный. Шум бала сжался в один короткий вздох, а потом — взорвался паникой. Кто-то вскрикнул. Бокалы падали на мрамор, бились, как хрупкие кости. Маски оборачивались в разные стороны, кто-то уже бросился к выходу, кто-то — наоборот, застывал, пытаясь разобраться, откуда стреляли.

Я резко выпрямилась, сердце ушло в пятки.

Каролина схватила меня за руку.
— Назад! Быстро, за колонну!

Но я не могла двинуться. Мне казалось, что мир вокруг замедлился, а внутри всё кричало: «Где Влад?!»

Я не видела его. Ни в зале, ни в коридоре. Ни среди толпы.

— Амелия! — Каролина дернула меня, её лицо побледнело. — Там! Слева!
Второй выстрел.

Ближе. Стены дрожали от вибрации. Люди уже бежали, теряя маски, забывая о правилах бала. Забывая, что это был бал вообще.

Я схватила подол платья и побежала к служебному коридору — туда, где Влад исчез час назад.

— Амелия, стой! — услышала я Каролину за спиной, но не остановилась.

В голове одна мысль: если он ранен... если он...

Я вбежала в полутёмный коридор, каблуки скользили по мрамору, сердце колотилось в горле. Где ты? Где ты?!

И вдруг — голос.

— Назад! Не иди дальше! — это был он. Влад. Хриплый, напряжённый, но живой.

Я остановилась резко, врезаясь в стену. Он вышел из-за угла — без маски, с пистолетом в руке, рубашка на груди расстёгнута, а взгляд...

Он был как пламя. Яростный. Безжалостный.

— Это нападение. Их трое. Один уже мёртв, — быстро сказал он, подхватывая меня за плечи. — Ты должна уйти отсюда.

— Нет. Я с тобой.

— Амелия!

— Я сказала: с тобой! — в голосе дрожал ужас, но я стояла твёрдо.

Он посмотрел на меня, долго. Потом сжал челюсть.

— Тогда не отпускай мою руку. Что бы ты ни увидела — не отпускай. Поняла?

Я кивнула.

И мы пошли вперёд, туда, где уже было не до масок и тостов. Где заканчивались роли, и начиналась настоящая жизнь
.
Мы шаг за шагом пробирались сквозь пыль, крики и рваный воздух. Зал бала превратился в поле битвы — хруст люстры под ногами, разбитые бокалы, кровь, будто капли вина, на белом мраморе. Всё происходило будто в замедленной съёмке: вспышки выстрелов освещали мрачные маски, которые теперь стали лицами войны.

Феникс держался — откуда-то сверху стреляли с балкона, кто-то прятался за колоннами, кто-то уже лежал неподвижно на полу.
Но белых волков было много. Гораздо больше, чем трое.

— Ты сказал трое, — прошептала я, вжимаясь плечом в спину Влада, когда он подтягивал меня за колонну, прикрывая.

— Я ошибся, — рыкнул он и оглядел зал, щурясь. — Или нас предали.

Из-за дальней арки выбежал один из волков — молодой, в серой куртке с символом белого зверя на груди. Влад выстрелил не колеблясь. Парень упал с сухим стуком, и всё внутри меня сжалось. Это было по-настоящему. Это не сон. Это война.

— Сколько их? — спросила я.

— Больше двадцати. Они знали план. Знали маршруты охраны, время. Кто-то сдал нас.

Где-то рядом раздался глухой взрыв, завыли сигнализации. Огонь пробежал по арке, занавеси полыхнули.

— Илья с Лешей сдерживают восточное крыло. Нам нужно прорваться к подвалу. Я выведу тебя.

— А ты?

Он повернулся ко мне. Его лицо, обычно бесстрастное, теперь дышало чем-то больше — страхом? Гневом?

— Амелия. Ты — моя семья. А значит, я тебя не оставлю. Никогда.

Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается и раскрывается одновременно.
Я не знала, куда мы идем. Кто выживет. Кто падет.

Мы с Владом мчались через зал, отрывки выстрелов разрывали воздух, пули свистели над головами. Я держалась за руку Влада, стараясь не отставать, но сердце билось словно безумное — не только от страха, а от чего-то гораздо глубже, что я ещё не могла осознать.

И вдруг, словно из ниоткуда, прямо перед нами возник он — высокий, холодный, с глазами, которые прожигали меня насквозь. Отец.

Я затаила дыхание, на секунду мир замер.

— Владислав... — его голос был тихим, но резким, словно удар по стеклу.

Влад остановился, обернулся, взгляд стал жестче, собрался, как натянутый лук.

— Ты знал,— прорычал он, не отводя глаз от отца, — Ты знал, что она будет здесь. Зачем? Почему ты позволил ей рисковать?

Отец шагнул вперед, не отступая, и его тон стал холоден, как лед:

— Потому что она твоя слабость. Потому что ты боялся, что она узнает, и это разрушит её. Но теперь ты видишь — она сильнее любого страха.

Я стояла, словно парализованная, словно услышала приговор. Сердце сжалось, сознание рвалось на части.

— Папа?..— выдохнула я, и в голосе прозвучала вся дрожь.

Влад шагнул ко мне, обнял, но я почувствовала, что мне нужно услышать это от него.

— Да,— сказал отец, не скрывая горечи. — Я — глава Белых Волков. Ты — моя дочь. И теперь ты оказалась между двух огней...

Взгляд Влада стал мрачным, почти безжалостным:

— Я обещал защитить тебя от этого мира. Но теперь всё иначе. Ты должна решить сама, на чьей ты стороне.

Я смотрела на них обоих, и в этот момент поняла — моя жизнь никогда не будет прежней.

Раздался резкий, пронзительный выстрел. Пуля прорезала воздух и вонзилась в меня — жгучая, пронзающая боль взорвалась, заставляя меня вздрогнуть и согнуться.

Влад взорвался яростью — его глаза вспыхнули диким огнём. Он сорвал меня с земли, подхватил на руки, не обращая внимания на крики и хаос вокруг. Его голос стал леденяще холодным и яростным:
— Кто осмелился? Кто посмел стрелять в неё?!

Отец стоял рядом, напряжённый, но Влад повернулся к нему, словно бросая вызов:

— Ты знаешь, кто она? Ты понимаешь, что ты сделал?

Влад сжал кулаки, его пальцы белели от напряжения, губы сжались в тонкую линию. Его глаза были холоднее стали, а в голосе — угроза, от которой кровь стыла в жилах:
— Если хоть один из твоих ублюдков ещё раз поднимет руку на неё — я сделаю так, что у тебя не останется ни единого шанса на спасение. Ни для тебя, ни для твоих «волков».

Я едва слышала, как он продолжал:

— Амелия — моя. И никто не тронет её, пока я жив.

— Влад... — я пыталась что-то сказать, но сознание уже начало покидать меня.

Он не слушал, только рявкнул:
— Мы уходим. Сейчас.

Влад бросился к выходу, разгоняясь до бешеной скорости, не замечая ничего вокруг, кроме меня и своей ярости. В каждом его движении читалась беспредельная злость на тех, кто посмел меня ранить, и страх за то, что может со мной случиться.

Влад резко открыл дверь машины и аккуратно, но без промедления усадил меня на сиденье, сам влетел за руль и рванул с места, оставляя позади шум перестрелки, крики, холод и кровь.

Мотор ревел, огни улиц сливались в длинные размытые полосы, а Влад сжимал руль так, что пальцы побелели, зубы были сжаты в бескомпромиссной решимости, глаза горели свирепой яростью и безграничной любовью.

— Я довезу тебя до врача. Живой. Я не позволю тебе умереть, — голос его был громким и твёрдым, словно клятва, от которой дрожит земля.

Он повернулся ко мне, стараясь поймать мой взгляд, а я — словно между мирами — услышала себя:

— Влад... быстрее... я беременна...

Слова застали его врасплох, но гнев в его глазах лишь усилился, вместе с новой, сокрушительной ответственностью. И я поняла — теперь он будет бороться за нас до конца.