Феникс [Vlad Kuertov]

Мы с Владом стояли в коридоре, уже на грани того, чтобы разойтись по спальням. Тишина в доме становилась всё глубже — Каролина с Ильёй только что уехали, оставив за собой тёплый шум, запах духов и нотки смеха, всё ещё звенящие в воздухе.

Я зевнула, машинально потянулась, и уже сделала шаг к своей двери, как Влад негромко сказал:
— Может, ты уже переберёшься в мою спальню?..
Я обернулась, приподняв бровь.
— В смысле?
Он пожал плечами, взгляд будто небрежный, но я знала — он всё продумывает.
— Ты всё равно приходишь туда каждую ночь. Просто... может, уже не стоит устраивать это ночное переселение?

Я застыла. Сначала хотела отшутиться, как обычно. Бросить что-нибудь вроде «ах, ты решил сэкономить мне шаги?», но он смотрел на меня иначе. Спокойно. Без давления. Словно... приглашал. По-настоящему.

Я опустила глаза, уставившись на свои босые ступни, и почувствовала, как внутри что-то чуть сжалось — не от страха, нет. От нежности. От странной, упрямой нежности, с которой он произнёс эти слова.

— Я думала, тебе нравится, что я прихожу по ночам тихо. Как привидение, — попыталась я пошутить, но голос чуть дрогнул.

Влад подошёл ближе. Не касаясь, просто стоя рядом, в своём тепле, в своей безмолвной уверенности.

— Мне нравится, что ты приходишь. Просто... я хочу, чтобы ты оставалась.

Эти слова зазвенели во мне, как аккорд, зажатый не теми пальцами.

Я медленно вздохнула. Мысленно прошлась по всем ночам, когда просыпалась от кошмара, дрожащая, и шла к нему, не раздумывая. Когда он молча обнимал, прятал в себе, как будто знал заранее, что мне нужно.

— Ладно, — сказала я. — Но знай — я разговариваю во сне, иногда пинаюсь и отбираю одеяло.
Он усмехнулся:
— Значит, нам придётся делить одеяло честно.
— Или завести второе.
— Нет, — сказал Влад и открыл дверь в свою спальню, — второе — это путь к отчуждению.

И я вошла. Не как гость. Не как та, кто временно ищет тепло. А как человек, который больше не боится остаться.

Я лежала, устроившись у него на груди, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся его сердце. Его рука лениво скользила по моей спине, а пальцы время от времени запутывались в прядях моих волос. Мы не разговаривали — просто дышали в унисон. Было тепло. Было тихо. Было... правильно.

Я провела пальцами по его плечу, по знакомым линиям мышц, а потом чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза были полуприкрыты, но когда я пошевелилась — он сразу насторожился, будто ждал подвоха. Я почувствовала, как внутри что-то дернулось — неуверенность, воспоминание... старый, не до конца заживший страх.

Но я всё равно заговорила. Мягко. Почти шёпотом:

— Влад... может... мы закончим то, что начали несколько месяцев назад?

Он не сразу понял. Или сделал вид, что не понял. Его глаза чуть прищурились, губы дрогнули, но он молчал. Тишина повисла между нами, насыщенная воспоминаниями.

Я перевела взгляд — на его плечо, потом ниже, к изгибу лопатки. А после посмотрела в зеркало возле кровати, туда, где я тогда впервые увидела татуировку феникса. Где впервые поняла, что он — не просто загадочный мужчина с железной хваткой и ледяным взглядом, а тот самый, за кем я охотилась.

Сейчас я всё ещё помнила. Но не злилась.

Я провела ладонью по его ключице, поднимая глаза обратно к нему.

— Я не забываю. Но и не убегаю. Не хочу.

Он выдохнул — медленно, глубоко.
— Ты уверена?

— Нет, — честно сказала я. — Но разве мы когда-нибудь были уверены в чем-то?

Он усмехнулся. Тихо. Печально.
— Нет.

Он притянул меня ближе, медленно, словно давая мне возможность передумать. Но я не передумала. Я прижалась к нему, чувствуя, как замирает всё лишнее: прошлое, страхи, недосказанность. Осталась только я. И он.

Он замер, вглядываясь в меня. Секунду. Две. Тишина между нами дрожала, как натянутая струна. Его взгляд скользнул по моим губам, по линии шеи, по ключицам — и задержался на глазах, будто искал подтверждение, что всё это не наваждение, не ошибка.

Я первая накрыла его губы поцелуем. Уже не нежным. Настоящим. Глубоким. Поцелуем, в котором было всё — злость, которую мы пережили, страх, который нас держал, жажда, которую мы так долго пытались подавить. Он прижал меня к себе резко, будто потерял контроль — и, кажется, именно это нам и было нужно.

Мои руки блуждали по его телу, будто наверстывая месяцы сдержанности. Его пальцы уже путались в моих волосах, а другой рукой он жадно скользнул по моей спине, будто хотел запомнить каждую линию, каждую дрожь под кожей.

Я стянула с него футболку с такой решимостью, будто это была война. Он рассмеялся сквозь поцелуй — низко, с хрипотцой.
— Чёрт, Амелия...

— Замолчи, — выдохнула я и вновь прильнула к его губам.

Теперь не было ни пауз, ни осторожности. Он поднял меня, и я обвила его ногами, не желая отпускать ни на мгновение. Всё происходило будто в танце — горячем, сбивчивом, дерзком. Мы, наконец, перестали думать. Мы просто были. Здесь. Сейчас.

Он уложил меня на кровать, навис надо мной, прижавшись всем телом. Я провела рукой по его спине, снова наткнувшись на знакомую татуировку. В этот раз она не пугала. В этот раз она стала частью того, кого я... может быть, уже любила.

Влад смотрел на меня с дикой смесью страсти и боли — как будто не верил, что всё это по-настоящему.

— Я так чертовски долго этого ждал, — прошептал он. — Ты — пытка, Амелия.

— А ты — зависимость, — прошептала я в ответ, выгибаясь ему навстречу.

Его слова опалили меня, словно искра, упавшая на сухое сено. Зависимость... да, это было именно то слово, которое крутилось у меня в голове последние месяцы. Он был моим личным сортом героина, от которого я отчаянно пыталась отказаться, но с каждым днём нуждалась всё больше.

Он целовал меня так, будто хотел вдохнуть в меня жизнь, будто я умирала без него, и только его прикосновения могли вернуть меня к реальности. Его губы оставили огненный след на моей коже, словно клеймо, подтверждающее, что я принадлежу только ему. Сейчас, здесь, в этом безумном танце двух тел, я была готова отдать ему всё. Без остатка.

Влад оторвался от моих губ и смотрел мне в глаза — глубоко, пронзительно, будто заглядывал в самую душу. В его взгляде плескалось тёмное море желания, в котором я тонула без надежды на спасение.

— Скажи,— прошептал он хрипло, и я поняла, что он ждёт от меня всего одно слово. Слово, которое откроет шлюзы для всей той бури, что клокотала между нами.

— Да, — выдохнула я, и в этот момент все мои сомнения, все страхи, все "но" рассыпались в прах.

Его дыхание обжигало мою кожу, как дыхание пустынного ветра. Я чувствовала, как пульс отбивает безумный ритм, словно стая диких птиц, вырвавшихся на свободу из тесной клетки. Каждое его прикосновение было словно удар молнии, пронзающий меня насквозь, превращающий в пылающий факел. Я извивалась в его руках, как лоза, обвивающая крепкий ствол, не желая отпускать его ни на мгновение.

Он отстранился на мгновение, и в его глазах я увидела отражение собственной страсти – бушующий океан, готовый поглотить нас обоих.

— Ты моя, – прошептал он, и эти слова были словно клеймо, выжженное на моем сердце. Я кивнула, без слов соглашаясь на эту добровольную капитуляцию, на эту сладкую пытку любви.

Он опустился ниже, его губы оставляли огненные следы на моем животе. Я задыхалась от наслаждения, словно рыба, выброшенная на берег. Мир вокруг расплывался, превращаясь в калейдоскоп красок и звуков. Я чувствовала себя невесомой, словно перышко, подхваченное вихрем.

И когда он, наконец, вошел в меня, это было словно погружение в самое сердце вулкана. Взрыв, цунами, апокалипсис страсти. Я кричала, стонала, шептала его имя, словно молитву. И в этот момент, в этом экстазе, я поняла, что он – моя погибель и мое спасение, моя тьма и мой свет, мое начало и мой конец. Мы стали единым целым, двумя половинками, слившимися в безумном танце любви и страсти.

А после...мы лежали, прижавшись друг к другу, словно два осколка, наконец-то нашедшие свое место в этой головоломке жизни. И в этой тишине, в этом покое, я поняла, что нашла свою вечность. Вечность в его глазах, в его руках, в его сердце. Вечность в этой безумной, всепоглощающей любви, что связала нас навеки.