Феникс [Vlad Kuertov]

Дом встретил нас тишиной — глухой, обволакивающей, почти нереальной после суеты аэропорта, машин, шагов, голосов. Стоило закрыться за тяжёлой дверью, как реальность будто замерла. Всё вокруг снова стало знакомым. Пол под ногами, запах дерева и кофе, едва уловимый в воздухе, мягкий свет ламп в прихожей. Дом. Его... или наш?

Влад молча взял мою сумку, прошёл вглубь дома и оставил вещи в коридоре. Вернулся, остановился рядом.

— Хочешь отдохнуть? — спросил он тихо, словно боялся нарушить хрупкость этого момента.

Я покачала головой.

— Нет. Хочу... просто посидеть немного. Понять, что мы снова дома. Что всё это было не сном.

Мы прошли в гостиную. Он включил свет — мягкий, тёплый. Я опустилась на диван и прижала к груди подушку. Влад сел рядом, чуть коснувшись моего бедра своим коленом, — он умел быть рядом так, будто давал пространство, и одновременно был стеной, к которой можно было прислониться.

— Всё будет по-другому, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Здесь безопаснее. Здесь я могу лучше контролировать происходящее.

— Это звучит жутко, — усмехнулась я. — «Контролировать происходящее». Как будто ты бог, а не человек.

Он усмехнулся в ответ, но взгляд оставался серьёзным.

— После яхты я больше не хочу рисковать. Никем. Ни тобой. Ни ребятами. Особенно тобой.

Я посмотрела на него — долго, молча, изучая черты лица, которые теперь казались другими. Словно за время отпуска что-то в нём изменилось. Или это я стала видеть иначе?

— Это не значит, что я откажусь от расследования, — напомнила я тихо.

— Я и не прошу, — ответил он сразу. — Но теперь ты не одна. И не мишень.

Я ничего не ответила. Просто сжала подушку крепче и положила голову ему на плечо. Он не пошевелился. Только чуть склонился ко мне, губами коснувшись моей макушки.

И в этой тишине, среди полумрака нашего возвращённого мира, я снова почувствовала, как время замирает. На этот раз — не от страха. От чего-то другого.

От ощущения, что с этого момента всё действительно начинает меняться.
Влад, всё ещё поглаживая большим пальцем ткань дивана между нами, вдруг замер. Его взгляд упал на мою руку — точнее, на безымянный палец. Он нахмурился. Я уже знала этот взгляд: внимательный, сосредоточенный, как у хищника, почувствовавшего несоответствие в привычной картине.

— А кольцо где? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

Я моргнула, сразу не поняв, о чём он. Потом опустила взгляд — и правда. Палец был пуст.

— В сумке, — спокойно сказала я. — Я сняла его ещё на яхте. Перед тем, как прыгнуть в море.

Влад посмотрел на меня, чуть прищурившись. Он молчал, и это молчание длилось чуть дольше, чем нужно для простого "ладно". Я встала, подошла к сумке у стены, расстегнула молнию и немного покопалась. Нашла. Тонкий золотой ободок блеснул на ладони. Я вернулась и села рядом, медленно надела кольцо обратно на палец.

— Видишь? — сказала я, чуть склонив голову к плечу, — на месте.

Влад скользнул по мне взглядом. Никаких слов. Но в его глазах снова появилось то, мимолётное — ревность, может быть. Или тревога. Или просто уязвлённое мужское самолюбие.

Я усмехнулась — сухо, спокойно.

— Напоминаю, — сказала я, глядя прямо в глаза, — это кольцо не значит, что я твоя собственность. Мы договорились на это только для моих родителей.

Он не сразу ответил. Медленно кивнул, но губы сжались в тонкую линию. Видимо, он хотел сказать что-то резкое, но удержался. В конце концов он выдохнул:

— Конечно. Я помню.

Я отвернулась, устроившись на диване поудобнее, будто разговор исчерпан. Но внутри всё покалывало: то ли от напряжения, то ли от странного, горько-сладкого удовлетворения. Я знала, что он не просто «помнит». Он воспринимал это иначе. Для него кольцо — уже не фикция. Уже не игра.

И если честно — в этом было что-то пугающе прекрасное.

Я резко подалась вперёд, словно меня толкнуло изнутри какое-то внезапное осознание. Влад вздрогнул — не испугался, нет, но точно не ожидал. Он вскинул брови и посмотрел на меня с лёгкой настороженностью, будто готовясь к удару — словом, действием, признанием. А я... я просто улыбнулась. Медленно, довольно, как кошка, затаившая в себе что-то особенное.

— Давай позовём моих родителей в гости? — сказала я так, как будто предложила попить чаю.

Он замер. Пауза выдалась слишком длинной для чего-то нейтрального. Я увидела, как в его взгляде промелькнуло сразу несколько эмоций: растерянность, удивление, осторожность. Он медленно отвёл глаза, будто собирался с мыслями, а потом так же медленно повернулся ко мне.

— Сейчас... не лучшее время, — сказал он мягко, почти ласково. — Но потом — обязательно. Я сам приглашу.

Тон у него был безупречно вежливым, голос — ровным, даже ободряющим. Он сказал всё правильно. Но я всё равно почувствовала — дело не во «времени». Это было нечто другое. Что-то спрятанное под этой спокойной оболочкой.

Может, страх. Может, нежелание открываться. Или что-то гораздо сложнее, о чём он даже сам ещё не готов думать.

Я почувствовала, как внутри просыпается колючее любопытство, но... подавила его. Это не момент для допроса. Не сейчас. Не так.

— Ладно, — просто ответила я, стараясь звучать как можно легче. — Как скажешь.

Я даже улыбнулась, и снова откинулась на подушки. Но внутри уже зародилось подозрение. Тонкое, липкое.

И всё же... я дала ему возможность сохранить это молчание. Пока.

Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге возник начальник охраны — высокий, крепкий мужчина с холодным, выверенным выражением лица. Он не сделал ни одного лишнего шага, лишь ровно произнёс:

— Всё проверили.

Влад коротко кивнул, будто ждал этих слов как сигнал. Ни секунды промедления — он поднялся, взгляд потяжелел, лицо стало закрытым, почти каменным. Мягкость исчезла, как будто её и не было. Он снова стал Фениксом.

— Я в кабинет, — бросил он, не глядя. — Прошу, останься здесь.

Я тоже встала. Внутри всё сжалось — от этого резкого перехода, от перемены в его голосе, от... тайны, которая, как я чувствовала, сейчас будет раскрыта. Я знала, что он не хотел, чтобы я шла за ним. Но остаться в стороне? После всего? После того, что произошло на яхте?

Я шагнула вслед за ним.

Он ничего не сказал, но замедлил шаг — словно принял мой немой протест, мою настойчивость.

Мы прошли по коридору, почти не касаясь друг друга, но напряжение между нами — будто натянутая струна. В кабинете Влад первым делом закрыл за нами дверь и только тогда повернулся. Лицо — сосредоточенное, но в глубине взгляда что-то мелькнуло, когда он встретился со мной глазами. Сел за ноутбук, долго что-то просматривал.

— Значит, это всё-таки они, — сказал он глухо, обращаясь к начальнику охраны. Тот кивнул.

— «Белые волки». Без сомнений. Один из нападавших выжил — мы его допросили. Плюс спутниковые съёмки, перехваты, совпадения по базе. Всё подтверждает.

Влад провёл рукой по лицу и отступил на шаг, опершись на край стола. Его пальцы побелели на дереве, настолько сильно он сжал его край.

— Чёрт... — прошептал он почти неслышно, и вдруг поднял на меня глаза. — Это было предупреждение. Для меня. Через тебя.

Я молчала, но чувствовала, как холод медленно растекается по телу. «Белые волки». Главная банда противник Феникса. Жестокая, фанатичная, без тормозов. Те, кто уже однажды перешли грань.

— Почему? — спросила я, хрипло. — Зачем им я?

Влад не ответил сразу. Он посмотрел в сторону, будто боролся с собой, а потом резко сказал:

— Потому что я выхожу из тени. Потому что ты — в моей жизни. Потому что они не могут позволить себе проиграть, пока мы выигрываем.

Он снова взглянул на меня. Медленно. Внимательно. И в этом взгляде было нечто новое: не только тревога, но и вина.

— Ты не должна была быть на той яхте, — тихо добавил он. — Это моя война. Не твоя.

— Поздно, — сказала я, глядя на него прямо. — Теперь — и моя тоже.
Я стояла напротив него, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Пульс стучал в висках, словно отбивая ритм тревоги, которая не отпускала меня с момента нападения. Я сделала шаг ближе и, задержав дыхание, спросила:

— Влад... Кто стоит за «Белыми волками»?

Он не сразу ответил. Словно не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Просто отвёл взгляд, будто в комнате внезапно появилось что-то куда более интересное, чем я — например, узор дерева на столешнице. Он даже не моргнул, не повёл бровью. Но его тишина была громче, чем крик.

— Влад, — повторила я, мягче, но твёрже. — Я имею право знать.

Он медленно выдохнул и, наконец, посмотрел на меня. Спокойно. Ровно. Слишком ровно.

— Это неважно, — сказал он, будто ставил точку. — Главное, что теперь мы знаем, что это они. И я разберусь с этим.

— Ты уходишь от ответа, — прошептала я. — Почему?

Он подошёл ближе. Осторожно, почти бережно коснулся моей руки — не чтобы успокоить, а чтобы... отвлечь. И снова этот взгляд, в котором слишком много чувств, чтобы поверить в равнодушие, и слишком мало искренности, чтобы поверить в правду.

— Потому что иногда меньше знаешь — крепче спишь, — ответил он. — Поверь, Амелия, ты не хочешь этого знать.

— Хочу, — упрямо ответила я. — Уже хочу. Особенно если это касается меня. Моей жизни.

Он молчал. Несколько долгих секунд. Затем отступил на шаг и сжал челюсть, будто борясь с собой.

— Если ты мне доверяешь... не задавай этот вопрос снова. Пока нет, — сказал он тихо, но в этих словах было напряжение, будто каждый из них давался ему с усилием.

Я не стала спорить. Не потому что смирилась, а потому что почувствовала — он боится не за себя. Он боится за меня.
А если Влад Павлющик боится... значит, правда действительно страшнее, чем кажется.