Феникс [Vlad Kuertov]

Мы вошли в номер, и за нами тихо закрылась дверь. Щелчок, как последняя нота в долгой и нервной симфонии этого дня. Я молчала. Влад — тоже. Он просто прошёл внутрь, бросил ключ-карту на столик и привычным жестом снял часы, положив их рядом с телефоном.

Я осталась у двери, не двигаясь. Пальцы дрожали. Сердце билось не быстро — наоборот, как-то вязко, медленно, будто не решалось ускориться. Будто боялось. Я осознала только сейчас...

Я убила человека.

Я.

Амелия.

Та, что боялась кричать, когда на неё давили. Та, что выбирала молчать, когда можно было бежать. Та, что всю жизнь жила по правилам.

А теперь — кто-то умер. От моей руки. Или из-за неё. Разницы почти нет.

Я прошла в спальню, сбросила туфли — они предательски ударились о пол, как будто громким эхом подтвердили: да, ты теперь не просто журналистка. Не просто дочь. Не просто невеста фиктивного жениха.

Ты теперь убийца.

— Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал Влад, оставаясь у двери.

Я развернулась к нему, резко:

— Ты сейчас это говоришь...мне?

Он выдержал мой взгляд. Без привычной усмешки, без хищного блеска в глазах. Просто — честно. Тихо. Усталый мужчина, который видел всё. Может быть, даже больше, чем я когда-либо увижу.

— Да, — сказал он. — Тебе. Потому что ты сделала то, что нужно было сделать.

— Я застрелила человека, Влад! — мой голос дрогнул, сорвался, но я сдержалась. — Я...

— Он хотел тебя убить, — перебил он. — И не только тебя. Он не оставил тебе выбора.

Я покачала головой. В горле будто скребло железо.

— Я даже не думала. Просто стреляла. Как будто внутри что-то решилось само. Без меня.

— Добро пожаловать в реальность, — сказал Влад, и в этих словах не было ни тени иронии. — Иногда выжить — это не выбор. Это рефлекс.

Я смотрела на него. И впервые за всё время почувствовала, что он понимает. Не как человек, который притворяется. Не как мужчина, который играет в "я тебя защищу". А по-настоящему. Потому что сам проходил через это. И, наверное, не раз.

Я села на край кровати. Спина прямая, руки на коленях, взгляд в пол.

— Я не знаю, кто я теперь, — прошептала я.

Он подошёл ближе, медленно, сел рядом. Не касаясь. Просто рядом. И это было странно... но правильно. Мне не нужно было сочувствие. Или утешение. Мне нужно было — присутствие.

— Ты та же, — сказал он. — Просто теперь знаешь, на что способна.

Я прикрыла глаза. А потом вдруг рассмеялась — коротко, почти в истерике. Не громко, не злорадно — просто потому, что не знала, как иначе держаться.

— Прекрасный способ закончить отпуск, да?

— У всех он по-разному проходит, — мягко усмехнулся Влад.

Я повернулась к нему. Смотрела долго, не моргая. В нём всё ещё было то, что пугало. Его власть. Его контроль. Его прошлое. И теперь — моё будущее, которое я даже не представляла...

— Влад...

— Да?

— Не дай мне сойти с ума, — прошептала я.

Он кивнул.

— Не дам.

И этого было достаточно. Пока что.

Влад поднялся с края кровати, как будто нехотя стряхивая с себя тяжесть всего вечера. Он провёл ладонью по лицу, проверил, заклеена ли царапина на скуле, и прошёл к двери.

Я проследила за ним взглядом, и в тот момент, когда он положил руку на ручку, внутри меня что‑то резко кольнуло — почти панический отклик, словно пустота, которая останется в комнате, окажется хуже любого кошмара.

— Влад, — произнесла я, прежде чем успела передумать. Голос прозвучал тише, чем хотелось, но он остановился сразу, будто ждал.
— Останься... пожалуйста. Не для того, чтобы поговорить. Просто... останься.

Его плечи чуть опустились. Он вернулся, миновал кровать, не садясь, прислонился к стене напротив — достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие, но достаточно далеко, чтоб не давить.

— Не хочу оставлять тебя одну, — тихо сказал он. — Но и навязываться тоже.

— Ты не навязываешься, — я обняла себя за плечи, ненавидя, как дрожат локти. — Сейчас тишина звучит слишком громко.

Он кивнул, будто согласился с чем‑то знакомым. Скинул пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла и сел. Между нами — метр, но этого хватало, чтобы почувствовать: я не одна.

Минуты тянулись странно вязко. Я сидела на краю постели, босые ступни касались ковра, пальцы в третий раз перебирали край покрывала. Думала: если заговорить, голос сорвётся. Если заплачу — сломаюсь. А если просто дышать, может, всё уложится само.

Влад не нарушал паузы. Он сидел расслабленно, но я видела — на самом деле он отслеживает каждый мой вдох, каждое едва заметное движение. Как будто охраняет границу, которую я сама обозначу.

— Мне кажется, — выдохнула я наконец, — сегодня исчезла последняя иллюзия, что я смотрю на всё со стороны.
— Иллюзия — вещь хрупкая, — ответил он спокойно. — Но ты всегда могла быть внутри и снаружи одновременно. Это твоё проклятие. И сила.

Я тихо усмехнулась — едва слышно.
— Ты говоришь так, будто знаешь меня лучше, чем я сама.
— Я вижу тебя, — прозвучало без пафоса. — Целиком. Даже когда ты отворачиваешься.

Тишина снова лёгла мягким пледом. Я поймала себя на том, что смотрю на его руки — сильные, чуть исцарапанные, но спокойные. Вспомнила свои — до костяшек белые на рукояти пистолета. Жар прошёл по коже.

— Я боюсь закрыть глаза, — призналась я. — Больше, чем боюсь того, что увидела.
— Тогда не закрывай. Я посижу, пока не захочешь уснуть.
— А если я захочу, чтобы ты остался до утра?
Он приподнял бровь — не удивление, скорее молчаливый вопрос «точно ли ты этого хочешь?». Я кивнула.
— Тогда останусь, — сказал просто.

Я легла поверх одеяла, не раздеваясь. Он выключил верхний свет, оставив тусклый ночник, и опустился в кресло: плечи расслаблены, глаза полузакрыты, но я знала — он не уснёт, пока не убедится, что я дышу ровно.

Минуты спустя я поймала его спокойное мерное дыхание и почти невесомые звуки улицы за окном. Дрожь в локтях стихла. Слова «я убила» перестали звучать как приговор и стали напоминанием: я жива.

И в этой тишине, где мы делили один ночник на двоих, я впервые за много часов позволила себе закрыть глаза — не потому что устала, а потому что знала: когда проснусь, он всё ещё будет рядом.

Я перевернулась на бок, стараясь устроиться удобнее, но простыни казались чужими, подушка — слишком мягкой, а тишина — оглушающей. Мозг продолжал отыгрывать сцены сегодняшнего дня, как заевшую плёнку: вспышка выстрела, морская вода на губах, крик Влада... Я зажмурилась, как будто могла этим прогнать воспоминания, но не помогло.

— Влад, — прошептала я.

Он отозвался сразу, будто не спал вовсе:
— Да?

— Ложись рядом, — сказала я, чуть громче, почти удивившись собственным словам. — Просто... рядом. Пожалуйста.

Он не ответил, молча встал из кресла. Пол скрипнул под его шагами, и через несколько секунд он аккуратно опустился на край кровати. Двигался осторожно, будто боялся напугать. Я почувствовала, как матрас слегка прогнулся под его весом, и в ту же секунду мне стало немного легче.

— Можно я... — начала я и не договорила.

Но он уже знал. Я медленно придвинулась, оказалась ближе, чем хотела признать, и, не давая себе времени на раздумья, обняла его. Осторожно, будто он был не человеком, а якорем — единственным, что сейчас держало меня на плаву.

Он обнял в ответ — крепко, но без давления. Руки тёплые, грудь спокойная и широкая, как у кого-то, кому можно верить, даже если не знаешь почему. Не было слов, не было объяснений. Только ощущение, что я наконец могу выдохнуть.

— Я не могу перестать это видеть, — прошептала я в его шею. — Всё снова и снова...

— Я знаю, — ответил он тихо. — Это не пройдёт сразу. Но и ты не одна.

Мы лежали так долго. Я слушала его дыхание, стараясь подстроить своё под его ритм. И впервые за весь день внутри стало чуть тише. Как будто он собой перекрыл ту боль, которую я сама не могла удержать.

Он не пытался утешать словами. Не гладил по голове, не шептал глупых «всё будет хорошо». Просто был. Рядом. И именно это я больше всего ценила в этот момент.

— Спасибо, — сказала я одними губами, не уверенная, что он услышал. Но он только чуть сильнее прижал меня к себе, будто отвечая: «не за что».

Я прижалась к нему крепче и, наконец, позволила себе уснуть.