Феникс [Vlad Kuertov]

В каюте воцарилась тишина, лишь мягкое покачивание яхты и тихий шум волн за бортом наполняли пространство.

— Ты знаешь, — начал он тихо, — я не ожидал, что всё так обернётся. Но ты... ты справилась лучше, чем я мог представить.

Я смотрела на него, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я не собираюсь быть чей-то слабой точкой, Влад. Если что-то случится — я буду защищать себя. И тебя тоже, если понадобится.

Он усмехнулся, легонько коснувшись моей руки.

— Вот это мне и нравится. Но помни — мы в одной команде. И я не позволю тебе тонуть в одиночку.

Я глубоко вздохнула.

— Мне нужно понять, насколько глубоко я готова погружаться в этот мир. Но сейчас... я хочу, чтобы ты был честен со мной.

Влад кивнул, и в его глазах заблестела решимость.

— Честность — это новый договор между нами. И я начну его выполнять прямо сейчас. Ты готова?

Я посмотрела ему в глаза и впервые за долгое время почувствовала, что могу доверять.

— Да. Я готова.

Влад тяжело вздохнул, и его голос прозвучал почти шёпотом, но в нём было столько силы, что я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось.

— Я Феникс.

Это слово повисло в воздухе, словно удар молнии, разрывая мою внутреннюю тишину. Я смотрела на него, не отводя глаз, пытаясь понять — правда ли я это услышала? Неужели он только что признался в том, что я так долго подозревала, но боялась принять?

— Значит, — начала я, но слова застряли в горле.

— Да, — продолжил Влад, — Феникс — это не просто банда. Это моя жизнь, мой мир, моя ответственность. Всё, что ты видишь, всё, что происходит вокруг нас — часть этого. Я управляю этим.

В его взгляде не было ни капли лжи, только тяжесть правды, которую он, возможно, хотел скрыть, но уже не мог.

Я почувствовала, как внутри меня меняется что-то фундаментальное. Это признание разрушало привычные стены, заставляло увидеть его по-новому — не просто как мужчину рядом, а как человека, чья жизнь была окутана опасностью и тайнами.

Я медленно опустила взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Теперь между нами больше не было секретов. Или почти не было.
Это было странно — я ожидала взрыва эмоций, злости, обиды, может, даже ненависти. Ведь всё вокруг было пропитано ложью, обманом и страхом. Но в тот момент, когда Влад произнёс это слово — «Феникс» — что-то во мне сломалось, и вместе с этим сломалось то, что должно было взорваться.

Я стояла перед ним, ощущая всю тяжесть его признания, всю опасность, которая нависла над нами. Казалось, что воздух стал плотным, как будто каждое слово, сказанное им, превратилось в камень, который давил на мою грудь.

Но вопреки всем моим ожиданиям и всем тем обещаниям, которые я давала себе и ему — о том, что если он ещё раз меня обманет или причинит боль, я убью его во сне — я не почувствовала злости. Не почувствовала ярости, которая обычно так быстро охватывала меня в моменты напряжения.

Вместо этого — я тихо уткнулась лицом в его грудь. В его настоящую, живую грудь, где билось его сердце. Глубоко, ровно, спокойно. И этот стук, который я почувствовала, был неожиданно успокаивающим, как будто говорил: «Я здесь. Я настоящий. Ты не одна».

Почему я не разозлилась? Почему не захотела вырвать у него правду с криком или закрыть дверь и уйти навсегда?

Потому что в глубине души, где живут все страхи и раны, я почувствовала что-то гораздо более сложное и тонкое. В этом признании не было пафоса, не было жалости или попыток манипуляции. Это было честно. Тяжело и горько, но честно. И для меня, которая столько раз училась видеть за словами ложь, за улыбкой — холод, это было что-то новое.

Влад не был моим противником, человеком, который бросал вызов моей безопасности. Он был частью мира, в который я теперь втянута, и признавать это было страшно. Но ещё страшнее было отрицать.

Я прижалась к нему сильнее, позволяя своим мыслям уплыть куда-то далеко, где нет ни страха, ни боли, ни обмана. Там, в этом тихом укрытии, я могла просто быть — не героиней статьи, не объектом игры, не той, кто должна доказывать свою силу.

Я просто была — рядом с ним, и это было одновременно пугающе и странно комфортно.

В его объятиях я вдруг поняла, что злая обещанная месть — не единственная реакция на предательство и тайны. Есть ещё что-то — прощение, принятие, попытка понять и принять человека со всеми его тенями.

Я не знала, куда нас приведёт эта правда, но в этот момент мне хотелось быть рядом, чувствовать, что мы не одни в этом огромном, сложном мире.

Я подняла голову и посмотрела прямо в его глаза. Они были такими же упрямыми, такими же сложными, такими же непредсказуемыми, как и всегда. Но в них не было лжи — там была правда, какой бы горькой она ни была.

— Влад, — сказала я тихо, почти шёпотом, — я отменяю своё обещание убить тебя.

Он поднял бровь, слегка улыбнувшись, будто ожидал такого поворота.

— Вот это неожиданно, — сказал он, и в его голосе была ирония.

— Не так уж и неожиданно, — ответила я, — потому что иногда люди, которых ты хочешь убить, оказываются теми, кто держит тебя на плаву.

Я не могла объяснить себе это чувство, но оно было сильнее любого гнева или обиды. Было что-то такое, что заставляло меня оставаться здесь — рядом с ним, несмотря ни на что.

Мы стояли молча, обнявшись, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. Мы оба понимали: теперь всё изменилось. Уже не было места лжи и играм. Была правда — жёсткая, непредсказуемая, но настоящая.

Я знала, что впереди будет много испытаний, что наш путь не будет лёгким. Но я также знала, что с этой правдой я могу идти дальше. Вместе с ним.

Влад медленно отстранился и посмотрел на меня серьёзно.

— Это не значит, что ты мне теперь полностью доверяешь, — сказал он.

— Нет, — улыбнулась я, — но значит, что я перестала тебя бояться.

Он кивнул и, наконец, улыбнулся по-настоящему — той улыбкой, которую я видела очень редко, но которая запоминалась навсегда.

В этот момент я почувствовала, что начала новую главу своей жизни — главу, где вместо страха будет сила, вместо лжи — правда, а рядом — человек, с которым можно встретить всё, что бы ни случилось.

***

В каюту ворвался Лёша — с растрёпанными волосами, с телефоном в руке и ещё не до конца протрезвевшей улыбкой на лице.

— Голубки, мы у берега. Выходите.

Я сначала не поняла — как у берега? Мы же только... Повернулась к иллюминатору — действительно, берег, знакомый причал, уже маячил в сером, чуть рассеянном свете. Как будто кто-то пролистал время на ускоренной перемотке, и вместо хаоса, пуль, мокрых волос и бешеного сердцебиения осталась только лёгкая дрожь в ногах и усталость.

Я встала, огляделась: Влад всё ещё сидел на диване, облокотившись на спинку, смотрел в одну точку. В нём не было паники. Ни капли. Только напряжение, которое выдает человека, привыкшего к хаосу... и умеющего его управлять.

— Мы так быстро?.. — спросила я, больше себя, чем его.

Он кивнул, не вставая.

— Ты вырубилась... У нас и команда, и мотор — всё работает чётко. Не в первый раз, как ты понимаешь.

Я проглотила сухой ком. Слова застревали где-то на уровне груди, как будто воздух стал гуще.

— А что теперь? — спросила я тихо, не поднимая глаз. — Ты ведь знаешь, что я не смогу сделать вид, будто ничего не знаю.

Он наконец поднялся, подошёл ближе, медленно, без резких движений — как будто я была диким зверем, которого можно спугнуть.

— Я знаю, — ответил он. — Но и ты знала, на что идёшь, когда решила рыться в моей жизни.

Я выдохнула. Медленно. Сдержанно.

— Я не знала, что в твоей жизни стреляют в девушек на яхте.

Он слабо усмехнулся, почти горько:

— А ты думала, что "Феникс" — это просто красиво звучащее слово?

Я смотрела на него. Слишком многое хотелось сказать. Обвинить. Ударить. Обнять. Всё сразу. И ни к одному чувству нельзя было доверять, потому что всё это — я, он, яхта, стрельба, море — было как будто из другого мира. Нереальное, зыбкое. Но кровь на его рубашке и соль на моей коже не оставляли сомнений — всё это происходило на самом деле.

Мы вышли на палубу. Ветер обдул лицо, словно обжёг. Девочки уже стояли ближе к трапу, кто-то зевал, кто-то продолжал пересказывать случившееся, как дурной сон. На лицах — усталость и попытки притвориться, что всё в порядке.

Я шла, не оборачиваясь. Влад — позади, почти не касаясь меня, но я чувствовала его шаги. Как чувствуют землетрясение.

Когда сошли на берег, нас уже ждали чёрные машины с водителями — те самые, на которых мы приехали в отель. Всё было организовано, конечно. Как всегда у Влада. Как и то, что нас никто не остановил, никто не задал вопросов.

Я села в автомобиль с Каролиной и Кирой. Мы почти не говорили. Только музыка играла — слишком весёлая для того, что только что случилось.

В окне медленно проплывала итальянская ночь. Я смотрела на нее и пыталась понять: где я теперь? Что мне делать с тем, что я знаю? И с тем, что я чувствую к нему, к Фениксу?

— Всё нормально? — спросила Каролина, мягко коснувшись моего плеча.

Я кивнула. А потом, спустя секунду, добавила:

— Просто... устала.

Она не стала спрашивать больше. Только сжала мою руку — крепко, по-настоящему. И этого было достаточно.

А внутри всё пульсировало одним словом:

Феникс.

И Влад.

Они были одним и тем же.

И мне теперь с этим жить.