Феникс [Vlad Kuertov]

Мы вышли в прохладную ночь, и Венеция встретила нас мягким шелестом воды, тонким ароматом соли и влажных камней, и почти полной тишиной, как будто весь город замер, затаил дыхание. Лишь изредка вдалеке слышались шаги или всплеск воды от припозднившейся гондолы.

Я шла рядом с Владом, держа между нами аккуратную, безопасную дистанцию — на случай, если вдруг опять потянет сказать что-то острое. Он шёл молча, руки в карманах, взгляд вперёд. Но я видела, как он украдкой поглядывает на меня. Играет в молчание, но явно что-то готовит. Влад ведь никогда не молчит просто так.

— Итак, — сказала я, нарушая паузу. — У тебя есть план?

Он повернулся ко мне боком, и бровь его иронично приподнялась.

— Амелия, ты со мной уже давно. У меня всегда есть план.

— Это-то меня и пугает, — пробормотала я и закрутила ремешок сумки на пальце. — Значит, ты просто так решил отвезти меня в другой конец мира. Без причины. Без второго дна.

— Именно, — кивнул он. — Просто отпуск. Я подумал, тебе стоит... выдохнуть.

— И ради моего "выдоха" ты подключил всех друзей, забронировал отель, собрал чемодан и подделал мои документы?

— Я не подделывал. — Он усмехнулся. — Я использовал связи. И твои документы были у меня на случай экстренного побега. Мы же теперь почти семья.

— Чудесно, — буркнула я. — Просто идеально.

Он рассмеялся. И не притворно, не показушно — по-настоящему, легко. Как будто мы действительно были просто парой, просто гуляли, просто... люди.

Мы свернули на небольшой мостик. Я облокотилась на перила, глядя вниз, на мутную воду, которая отражала фонари и луну, как старое кривое зеркало. Влад встал рядом, не касаясь, но близко. Я чувствовала его тепло, и от этого внутри всё чуть сжималось.

— А ты сама, — вдруг сказал он, — когда в последний раз была в отпуске?

Я задумалась. Не потому что не помнила. А потому что не знала, как признаться.

— Не была. Всё время — учёба, работа, дедлайны... Ты же знаешь, я из тех людей, кто отдыхает только когда болеет.

— Или когда их увозят силой?

Я хмыкнула:

— Особенно когда их увозят силой.

Мы помолчали ещё немного, и я услышала, как он чуть тише сказал:

— Я правда хотел, чтобы тебе здесь стало легче. Без прессинга. Без страха.

Я посмотрела на него, прищурившись.

— Влад... ты точно понимаешь, что ты — и есть мой страх?

Он не отпрянул, не напрягся. Только кивнул.

— Я знаю. Но, может быть... когда-нибудь, ты посмотришь на меня и увидишь что-то другое.

— Например?

Он снова повернулся ко мне, очень близко, но не прикасаясь.

— Того, кто умеет отпускать. Если ты этого действительно захочешь.

И впервые за всё время я увидела в нём не главу, не мафию, не манипулятора.

Просто мужчину.

Уставшего, сильного, с вечной тенью боли в глазах, которую он не показывает никому — кроме меня. Почему — не знаю. Но я знала, что вижу сейчас правду.

— Влад, — тихо сказала я, — я всё равно докопаюсь до истины. Даже если она мне не понравится.

— Знаю, — прошептал он. — И всё равно хочу, чтобы ты была здесь.

Он снова замолчал. А я... я просто стояла, слушала плеск воды и своё собственное сердце, которое билось почему-то слишком быстро.

Слишком глупо.

Слишком... по-настоящему.
— Холодно, — пробормотала я, делая шаг назад и крепче натягивая на себя легкий кардиган. — Ты хоть зонт взял? В таких фильмах обычно в следующую минуту начинается дождь.

— Ты забыла с кем идёшь, — усмехнулся Влад. — Если дождь и пойдет, он сначала спросит разрешения.

Я закатила глаза и пошла дальше, по узкой улочке, мощённой камнем. Свет фонарей отбрасывал мягкие золотистые отблески, а из ближайшего кафе доносилась итальянская музыка и тонкий запах свежего хлеба и специй. Мы подошли к площади, где несколько уличных музыкантов всё ещё играли, несмотря на поздний час.

— Хочешь мороженого? — вдруг спросил он.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Это же Италия. Мороженое — это как местная валюта доверия.

— То есть, если я сейчас съем джелато, ты перестанешь держать мою личность под круглосуточным наблюдением?

— Нет. Но, может быть, уступлю тебе спальню побольше.

Я усмехнулась, но всё-таки подошла к прилавку, за которым стояла пожилая синьора с таким выражением лица, будто она уже видела всё, включая наше «помолвочное» шоу.

— Due gelati, per favore, — спокойно сказал Влад, — cioccolato e pistacchio.

— Ты даже знаешь, что я люблю? — спросила я, уже с оттенком подозрения.

Он пожал плечами:

— Амелия, я знаю, как ты держишь ложку, когда расстроена. Думаешь, вкусы мороженого остались загадкой?

— Звучит пугающе. Почти романтично. В духе "больного сталкера", — буркнула я и взяла стаканчик.

Мы сели на каменную скамью, неподалёку от музыкантов. Музыка была лёгкой, немного грустной. Такой, что будто бы шептала: остановись, послушай, вспомни, кем ты была до всего этого.

— Когда ты успел так всё организовать? — спросила я, не глядя на него.

— Я умею готовиться к неожиданному. А с тобой — это жизненно необходимо.

Я хмыкнула. Потом, после небольшой паузы:

— И всё же... спасибо. За этот вечер. Пусть он и начинается с подделки документов и шантажа.

— Всегда рад. В следующий раз украду тебя в Париж.

— Тогда я хотя бы надену платье получше.

— Ты всегда выглядишь достаточно хорошо, чтобы с тобой сбежать.

— Хватит фраз для слащавых романов, Влад.

— Это не для романов, — сказал он чуть тише. — Это просто правда.

Я замолчала. Он больше ничего не добавил. Просто сидел рядом. Просто был. И это странным образом действовало сильнее любых его угроз или игр.

Музыка затихала. Ночь становилась глубже. А внутри всё больше крепло ощущение, что впереди — не просто отпуск. Что-то начиналось.

— Пора возвращаться, — сказала я, когда на моих пальцах растаяла последняя капля мороженого. — Пока я не начала тут благодарить тебя по-настоящему. Не хочу нарушать привычный порядок вселенной.

Влад поднялся первым и протянул мне руку. Не навязчиво — как будто просто... предложил. Я колебалась долю секунды, а потом всё же взяла. Его ладонь была тёплой, сухой, крепкой. Уверенной. Слишком уверенной.

Мы шли обратно медленно, без слов. Улицы были почти пусты. Где-то вдалеке звякал велосипед, и на балконе старого дома кто-то курил, лениво глядя вниз. Город дышал ночной тишиной, и в этой тишине было странное спокойствие. Даже между нами.

Когда мы подошли к отелю, Влад, не отпуская моей руки, вдруг остановился.

— Амелия, — начал он и посмотрел на меня чуть серьёзнее, чем обычно. — Я правда хотел, чтобы ты просто отдохнула. Без задней мысли. Без схем.

— Влад... — я вздохнула. — У нас с тобой по определению ничего не может быть «без схем». Ты — ты. А я — я. Даже когда мы просто едим мороженое, ты всё равно в игре.

— А если я устал от игры?

— Тогда ты выбрал очень странный способ выйти из неё, помолвившись с журналисткой, которая мечтает тебя разоблачить.

— Возможно. — Он чуть наклонил голову. — Но это ведь не помешало тебе взять мою руку?

Я не ответила. Просто посмотрела на него. Долго. Тихо. Мы стояли так, перед входом в роскошный отель, среди ночной тосканской тишины, и я чувствовала, как между нами что-то меняется. Незаметно. Медленно. Но неумолимо.

— Пошли, — наконец сказала я. — А то твоя невеста замерзла. И завтра у неё, между прочим, запланирован культурный шпионаж в Ватикане. Или хотя бы фотосессия с видом на собор.

Влад усмехнулся. Поднял мою руку и, к моему удивлению, не отпустил её даже в холле отеля. Мы молча поднялись на верхний этаж, в наш номер.

Я зашла первой. Повернулась к нему.

— Только не говори, что ты ещё и ванну мне набрал.

— Не набрал, — спокойно ответил он. — Но попросил включить джаз в твоей половине номера. Чтобы ты, цитирую, "не чувствовала себя в тюрьме".

— Щедро. Учитывая, что начальник тюрьмы всё ещё спит в соседней комнате.

Он усмехнулся и кивнул.

— Начальник тюрьмы будет вежливо стучаться, если захочет что-то спросить. Клянусь.

— О, не стоит. Просто не забудь пароль от Wi-Fi и держи в баре запасы шоколада.

— Принято.

— И Влад? — уже уходя в свою комнату, я обернулась. — Спасибо. Правда. Но если ты всё-таки пытаешься заманить меня в ловушку под видом «отпуска»...

— ...то ты всё равно будешь первой, кто узнает. — Он пожал плечами. — Или последней, если всё пойдёт по плану.

Я рассмеялась. Беззлобно. Просто потому что он, кажется, правда пытался... быть нормальным. Насколько это было возможно в его мире.

Закрыв за собой дверь спальни, я прислонилась к ней спиной, выдохнула и наконец позволила себе улыбнуться. Устало. С сомнением. Но по-настоящему.

Пусть он и дьявол в костюме — но, чёрт возьми, этот дьявол знал, как устроить идеальный вечер.