Феникс [Vlad Kuertov]

Отель оказался именно таким, каким и должен был быть в этой странной, нарочито роскошной главе нашей фиктивной жизни — белоснежный фасад, колонны, стеклянные двери с позолоченными ручками, запах жасмина в вестибюле и персонал, выглядящий так, будто учился улыбаться в частной академии.

Мы вышли из машины, и я сразу почувствовала жар — итальянское солнце словно решило припечатать нас к асфальту. Влад привычно обошёл машину, протянул мне руку — я проигнорировала. Но в глубине души была вынуждена признать: выглядел он безупречно, как всегда. И раздражающе уверенно.

Каролина с девочками щебетали и смеялись, пока портье раздавал карточки от номеров и кивал каждому из нас так, будто запомнил имена заранее. Влад взял наши ключи, даже не дав мне шанс открыть рот.

— Ты бы хоть дал мне выбрать номер, — проворчала я, хватая чемодан.

— Я всё уже выбрал за тебя, — спокойно ответил он. — Тебе понравится.

— В твоей интерпретации «понравится» обычно означает «я контролирую всё, как псих».

Он не ответил, только усмехнулся уголком губ. Это раздражало. А ещё — чуть-чуть, едва заметно — подогревало интерес.

Мы поднялись на лифте, и когда двери открылись на нужном этаже, я ахнула. Вид на море открывался уже из коридора: панорамное окно прямо напротив лифта напоминало картину, слишком идеальную, чтобы быть настоящей.

Наш номер оказался угловым — огромная гостиная, две спальни, балкон, с которого было видно не только берег, но и весь внутренний дворик с бассейном.

Я остановилась на пороге.

— Ты всерьёз думаешь, что это... скромное романтическое укрытие для помолвленных? — спросила я, оборачиваясь. — Учитывая, что помолвка — это цирк, и ты в нём главный клоун.

— Во-первых, — Влад прошёл мимо меня и бросил ключ-карту на стол, — я предпочёл бы, чтобы ты называла меня директором цирка. Во-вторых, ты заслуживаешь лучшего, даже если всё это не по-настоящему.

— Рада, что ты так обо мне заботишься в пределах сценария, — фыркнула я.

Он обернулся, чуть склонив голову.

— А ты попробуй расслабиться, Амелия. Это отпуск. Море, солнце, вино. Неужели ты и правда хочешь провести его, вынашивая планы убийства своего фиктивного жениха?

— Ещё не решила, — улыбнулась я. — Но держи ухо востро.

Он рассмеялся, и этот смех прозвучал легко. Без подтекста. Без груза. Как будто на время он — мы оба — позволили себе притвориться, что это просто поездка.

И, может быть... пусть даже совсем немного... я тоже хотела в это поверить.
Я поставила чемодан у двери, сбросила сандалии и прошла по прохладному мраморному полу — не в спальню, не на балкон, а к мини-бару. Открыла дверцу, осмотрелась.

— Даже тут ты всё предусмотрел, — пробормотала я, вытаскивая бутылку минеральной воды. — Не иначе как лично заказывал: «обязательно — вода для ворчащей невесты, две бутылки, без газа, без радости».

Влад, растянувшись на диване, закинул одну руку за голову, а другой снял часы.

— Попросил, чтобы положили тебе побольше шоколада и никакого марципана, помнишь? Ты ведь сказала, что марципан — как фальшивая любовь: снаружи красиво, а внутри — обман.

Я замерла на секунду, бутылка так и осталась в руке.

— Ты это запомнил?

— Я вообще всё запоминаю, — спокойно ответил он. — Особенно, если это сказано тобой. Ты не представляешь, как мало в мире искренности. А у тебя она в каждой язвительной реплике.

Я села на подлокотник кресла и открыла воду, отпила. Солнце из окна било в бок, заливая номер мягким золотым светом. И на мгновение всё стало... слишком тихо.

— Влад, — начала я, глядя на бутылку в руках, — раз уж это отпуск... может, попробуем не превращать его в ещё одну партию шахмат?

— Я — за. Без стратегии. Без допросов. Без фальши. Просто... солнце, воздух, ты — в хорошем настроении. Если такая версия тебя существует.

— Очень смешно. Я вообще-то могу быть вполне милой. Иногда. Когда никто не следит за мной.

Он хмыкнул.

— Милой? Ты милой? Амелия, если ты когда-нибудь станешь милой, вселенная рухнет от когнитивного диссонанса.

— Значит, тебе всё-таки нравится моя токсичность?

— В умеренных дозах. Как острый соус — слёзы вызывает, но почему-то хочешь ещё.

Я закатила глаза, но в уголках губ невольно дрогнула улыбка.

— Только не думай, что я тебя прощаю.

— Даже не надеюсь, — тихо ответил он.

Наступила пауза. Мягкая, тёплая, не напрягающая. Я допила воду, встала и направилась в сторону своей спальни, но, остановившись в дверях, обернулась:

— Влад?

— Ммм?

— Если я вдруг снова переберу... — я чуть сощурилась, — не давай мне в руки микрофон. И не позволяй признаться тебе в любви. Даже в шутку.

Он медленно поднялся с дивана и подошёл ближе. Остановился совсем рядом.

— Хорошо, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Только ты учти: если всё-таки признаешься... я тоже вряд ли пошучу в ответ.

Я почувствовала, как сердце сделало глупый, несанкционированный удар.

— Вот этого как раз и боюсь, — прошептала я и быстро скрылась за дверью спальни, прежде чем он успел заметить, как у меня дрожат пальцы и краснеют щеки.
Я закрыла за собой дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной. Воздух в комнате казался другим — тише, тяжелее. Или это просто во мне всё сгустилось. От его слов, от взгляда, от того странного ощущения, что я балансирую на грани. Между игрой и чем-то... настоящим.

Я не должна забывать, зачем я здесь. Что у меня есть цель. Что я всё ещё пишу статью. Что он всё ещё опасен. Что я всё ещё не знаю, кто он на самом деле. Только догадываюсь. Только капаю, как он сам однажды выразился. И если я расслаблюсь — всё может пойти наперекосяк. Я ведь не просто сюда прилетела ради прогулок по Италии и тарелок с пастой. Я — охотник. Или, по крайней мере, пытаюсь быть.

Но с каждой фразой он выбивает у меня оружие из рук.

Я подошла к кровати. На подушке лежала тонкая хлопковая пижама, новая, с биркой — ещё одно напоминание, что Влад всё контролирует. Даже то, в чём я сплю. Я фыркнула. Всё-таки он — самый упрямый и предусмотрительный человек из всех, кого я встречала. А я — самая наивная, раз удивляюсь этому каждый раз заново.

Я переоделась, умылась. Потом, почти по привычке, достала блокнот из рюкзака, тот самый — со всеми заметками, с моими догадками, с записями, датами, пересечениями. Но что-то во мне колебалось. Раньше я открывала его с жадностью — словно детектив, который вот-вот найдёт зацепку. А сейчас... я смотрела на страницы, исписанные от руки, и чувствовала себя предателем. Как будто копаю не под структуру преступного синдиката, а под... человека.

Нет, я не сдаюсь. Но всё стало сложнее.

Снаружи послышался стук. Осторожный, тихий, как будто кто-то пытался не разбудить.

— Я не сплю, — бросила я, не открывая дверь.

Щёлкнула ручка, и в комнату заглянул Влад. Уже в домашнем, с расстёгнутым воротом рубашки и темными, растрепанными волосами — каким я его почти никогда не видела. Он не вошёл, просто остался на пороге.

— Я подумал... может, ты хочешь прогуляться. По ночной Венеции. Мы тут не на совещании, Амелия.

Я подняла бровь.

— Полночь. Ты уверен, что хочешь бродить по мостовым с женщиной, которая грозилась убить тебя во сне?

Он усмехнулся, но взгляд у него был спокойный, почти серьёзный:

— Я просто подумал, что ты не хочешь спать. А я — не хочу, чтобы ты снова чувствовала себя одинокой. Даже если в этом одиночестве тебе уютно.

Я немного поколебалась. А потом медленно отложила блокнот и встала.

— Только не пытайся держать меня за руку, как будто мы пара. Это всё ещё фикция.

— Обещаю. — Он отступил, давая мне пройти. — Я только притворяюсь, что хочу защитить тебя. И восхищаюсь, когда ты угрожаешь мне с улыбкой.

Я прошла мимо, не касаясь его, и почувствовала, как он идет за мной, тихо, не нарушая границ. И всё же — шаг в шаг. Как будто... всё это действительно стало не просто ролью.

Как будто и он начал забывать, где игра — а где настоящая жизнь.