Феникс [Vlad Kuertov]

Утро пришло без предупреждения.

Я проснулась от собственного стонущего вздоха — голова гудела, будто внутри включили генератор. Сначала даже не поняла, где нахожусь: потолок слишком высокий, постель слишком мягкая, подушка — как облако. Потом вспомнила. Вчерашний вечер. Дом. Девочки. Влад. Шампанское. Виски. Смех. Слёзы. Поцелуй в лоб. Илья.

Я зажмурилась и попыталась перекатиться на бок, но простонала — каждая клетка будто мстила за вчерашнее. Тело не болело, но было ощущение, что я пересекла несколько границ — моральных, эмоциональных и парочку политических.

На тумбочке стояла бутылка воды и две таблетки. Под ней — аккуратно сложенная записка:
«Выпей. Потом злись. Очерёдность имеет значение. — В.»

Я скривилась, но послушно выпила. Потому что он прав. Сейчас я не была способна злиться. Только выжить.

Через пару минут, всё ещё кутаясь в простыню, я кое-как встала и поплелась в ванную. Зеркало встретило меня с беспощадной честностью: глаза чуть припухшие, волосы — как гнездо, лицо — с выражением «никогда больше не наливайте мне виски».

— Великолепно, — прошептала я. — Просто мисс Совершенство.

Душ вернул меня в относительно человеческое состояние. Я переоделась в что-то мягкое и простое, что нашлось в шкафу — всё было по размеру, разумеется. Влад.

Выйдя в коридор, я прислушалась — в доме было тихо. Слишком. Либо все ещё спят, либо умерли, либо Влад снова куда-то уехал, не предупредив.

На кухне меня ждала чашка кофе. Уже налитая. И ещё одна записка, конечно:
«Ты спала, как дальнобойщик после рейса. Наблюдать было страшно. Кофе заслужила. — В.»

Я не знала, то ли смеяться, то ли закатывать глаза. Сделала и то и другое.
Села за стол. Взяла чашку.
И только тогда заметила на подоконнике тонкую папку. Серую. Без подписи.

Я потянулась к ней, чувствуя, как снова напрягается всё внутри. Влад никогда ничего не оставлял «просто так».

Папка была пуста — кроме одного листа. Газетная вырезка. Маленькая статья. Дата — восемь лет назад. Заголовок:
«Трагедия в Подгорье: найдена мёртвой 16-летняя девушка, подозреваемый исчез».

Сначала я не поняла, что это. А потом — увидела фамилию.

Павлющик.

И чьё-то имя, зачёркнутое ручкой. Выцарапанное с такой злостью, что бумага была рваной. А рядом — написано от руки:
«Найду. Сделаю сам. Без системы.»

Я сидела, глядя на лист, пока кофе остывал в руке.

Мир снова начал трещать. Только теперь — совсем по-другому.

Имя. Фамилия. Местечко, о котором я раньше не слышала. Но в каждом слове этой заметки ощущалась боль. Не газетная, не чужая. Личная. Выстраданная.

"Найду. Сделаю сам. Без системы."

Слова, которые не могли принадлежать журналисту. Это не чья-то подпись — это клятва. Проклятие. Решение.

Медленно, с тем странным ощущением, когда вроде ничего не случилось, но что-то внутри уже не то, я встала, оставив чашку, и почти бесшумно пошла по коридору. Папку с вырезкой я не оставила — сжала в руках, как трофей. Или улику.

Дом был безмолвный, почти стерильный. Утренний свет стелился по полу, мягко подсвечивая его идеальные поверхности. У Влада всё идеально. Всё под контролем. Даже хаос — дозированный, как лекарство.

Я нашла его не сразу.

Он был на задней террасе — сидел в кресле, в одной руке чашка, в другой — телефон. Смотрел в никуда. Словно слышал мои шаги заранее — он повернулся ещё до того, как я подошла ближе.

— Ты не любишь, когда в твоих вещах кто-то копается, да? — спросила я вместо приветствия.

Он посмотрел на меня спокойно, выжидающе. Отложил телефон.

— Я оставил это для тебя. Значит — хотел, чтобы ты увидела.

— Зачем? — я бросила папку на столик между нами. — Это что, игра? Очередной уровень в твоём странном квесте?

Он промолчал. Потом посмотрел на чашку, будто взвешивал свои слова.

— Это — начало. Моё. То, с чего всё началось.

— Смерть девочки? — я смотрела прямо на него. — Твоей сестры?

Он медленно кивнул.
— Да.

Тишина. Не обжигающая — скорее, плотная. Утренний воздух будто застыл, не решаясь вмешиваться.

— И тот, кто это сделал... — начала я, — он исчез?

— Его отпустили, — сказал Влад. — Сначала арестовали, потом — нет доказательств. Был несовершеннолетним. Хорошая семья. "Будущее". А у нас... была только могила.

Я молчала. Потому что знала: сейчас — не место для жалости. Не момент для "мне жаль". Он не для того это рассказал.

— Я ушёл из системы, — продолжил он. — Потому что понял: она не работает. По крайней мере — не так, как должна. Тогда появилась идея. Феникс.

Я затаила дыхание, сердце сжалось. Он почти сказал это. Почти произнёс. Я ждала... но он остановился. Сделал глоток. И посмотрел прямо на меня.

— Ты — не должна быть частью этого, — сказал он тихо. — Всё, что сейчас происходит... не должно было случиться.

— Но случилось, — ответила я, сев в кресло напротив. — Ты дал мне повод копать. Ты дал мне свободу. Или иллюзию. Какая теперь разница?

Он горько усмехнулся.
— Разница есть. И она станет видна, когда будет слишком поздно.

Я посмотрела на него. Долго. Не как на влюблённого мужчину. И не как на преступника. А как на человека, который давно живёт на линии огня.
— Тогда скажи мне одно, Влад. По-честному. Я — для тебя кто?

Он молчал. Ветер тронул его волосы, тень деревьев скользила по лицу.
— Я сам пока не знаю, — сказал он. — Но точно не та, кого я хотел использовать.

— Я хочу рисовать, — сказала я, не зная как перевести эту тему.

Влад медленно оторвал взгляд от чашки и посмотрел на меня с лёгкой полуулыбкой.

— Порисовать? — переспросил, будто уточнял, правильно ли расслышал.

Я кивнула.
— Да. У тебя тут, конечно, как в музее — тишина, порядок, охрана... но, Влад, я же не на курорте. Я начинаю сходить с ума от этой стерильной роскоши.

Он откинулся на спинку кресла, разглядывая меня внимательно, будто прикидывал, серьёзно ли я или снова издеваюсь.

— Бумага и карандаши есть в кабинете. Холсты — в комнате наверху, где окно в потолке. Каролина как-то рисовала там, когда гостила с Ильей.

Я приподняла бровь.
— Ты оборудовал студию для Каролины?

— Когда были проблемы...они временно жили в моем доме. Каролина просила солнечный свет и тишину. Ты — рисовать. Удивительно, как вы, женщины, находите эстетическое в этом бункере, — он махнул рукой, улыбнувшись краем губ.

— Это не бункер, — фыркнула я, — это как будто Икея со вкусом мафии.

Он рассмеялся — коротко, искренне.
— Хочешь, прикажу сменить стиль на бохо и поставить мольберт на веранде?

— Хочу, чтобы ты не приказывал, а просто дал немного пространства. И да, я сама найду, где рисовать, не переживай.

Я развернулась, уходя, и на секунду почувствовала на себе его взгляд — почти тёплый. Почти живой.

— Если тебе что-то нужно — просто скажи, — прозвучало в спину.
Я не ответила.

Пусть это будет моё маленькое пространство. Моё дыхание в его выверенном мире.