Глава 23
Уильям Бенджамин Блейк
Тесса рассмеялась и запрыгнула на меня, обвивая ногами талию. Я осторожно перехватил ее под попу и распахнул входную дверь, заходя в дом. Ее шуба свисала с одного плеча, открывая вид на спешно надетый обратной стороной топик. Ее растрепанные волосы, безумные глаза, практически черные из-за расширенных зрачков, расстегнутая молния штанов – служивших доказательством того, что она моя... Хотя бы сегодня, хотя бы эти пять месяцев, Тесса Оливер принадлежит полностью мне.
—Черт! — выругался я, задев бедром острый угол тумбы.
Девушка рассмеялась и еще ближе прильнула ко мне, накрывая поцелуями шею.
— Будь осторожнее, Бен...
— Это не очень удобно, когда на тебе висит обезьянка, — мои губы расплылись в улыбке.
Я усадил любовницу на тумбочку и заправил выбившиеся пряди ее волос за уши, обхватывая руками лицо.
— Тому виною вы, господин сенатор. Именно после вас у меня дрожат ноги.
Ее жаркий шепот коснулся моего подбородка. Я наклонился ниже, неотрывно смотря на растертую по ее лицу красную помаду. Тесса подалась вперед и коснулась моей щеки в легком, едва весомом поцелуе. Этот жест не был наполнен страстью и сумасшествием, которым мы предавались в машине. Как будто моей кожи коснулись бутоном только что сорванного еще влажного от росы цветка сирени.
Боже, ее запах.
Я уткнулся носом в женскую шею и просто нюхал ее, растворяясь в неведомой прежде тепле и ласке. Именно для нее сейчас я хотел быть особенным. Впервые возникла мысль: каково это, когда тебя любят? Но я быстро ее отогнал, напоминая себе о том, кто мы.
— Как давно у тебя эта татуировка? — мои пальцы повторили следы чернил.
— Уже пять лет, — прошептала Тесса, начиная дрожать. — Я сделала ее после смерти родителей. Ласточка – любимая птица отца. Мне казалось, так я стану ближе к ним, так они всегда будут со мной.
— Ласточка, — кивнул я, вспоминая, как называл ее тогда на аукционе.
— Бен, так меня называл только папа, — она подняла на меня влажные глаза, сейчас похожие на полную луну, и тихо добавила: — Но и ты можешь...
Ее слезы начали скатываться по красному от усталости лицу и я, не в силах наблюдать за движением соленых капелек, припал губами то тут, то там, пытаясь сцеловать ее боль, ее тоску, ее печали. Девушка всхлипнула и доверчиво прижалась ко мне всем телом, находя тот самый маяк, которого у нее не было все эти пять лет.
Правда о смерти матери и отца разобьет ее. Узнать, что они не просто ушли из жизни, а кто-то забрал их у тебя невыносимо тяжело. Я боялся сломать ее, разбить ей сердце, но понимал, что только так она успокоится, как и я, узнав про свою семью.
— Помнишь та папка?
— Конечно,— Тесса немного отстранилась, заглядывая, казалось, в самое мое нутро.
— Она все еще у тебя? — хрипло сглотнул я.
— Откроем ее вместе?
Кивнув, я опустился на корточки, снимая ее грязные из-за снега ботинки. Девушка терпеливо дождалась, пока я ослаблю шнуровку и спрыгнула со своего сиденья, слегка пошатнувшись.
—Сколько ты выпила?
— Лучше не спрашивай. Алкоголь и я – это вещи несовместимые, — буркнула она, потирая глаза.
— Не знаю, мне так не показалось. Ты становишься уверенней, — пожал я плечами, вешая кашемировое пальто на вешалку.
— Ага, а еще у меня раздвигаются ноги для вас, господин сенатор.
— Это мне и нравится.
Я шутливо сделал вид, что хочу сгрести ее в объятия, на что Тесса испуганно пискнула и отпрыгнула от меня, скрываясь в арке коридора.
Ослабив галстук, я повернулся к зеркалу, рассматривая свое измазанное женской помадой лицо. Это было настоящим безумием: секс в машине на улице, где в любую минуту нас могли застать? Так я думаю о своей репутации и будущем? Даже в юношестве я такого себе не позволял. Казалось, все свои тридцать шесть лет я, как будто находился в спячке. Работали только базовые инстинкты: есть, спать, работать и так по кругу, иногда прерываясь на абсолютно скучный механический секс... И вот аукцион. Ночь с Тессой и все перевернулось с ног на голову. Проснувшись тогда утром, я словно впервые открыл глаза, смотря на вещи по-новому.
Если раньше она была занозой в заднице, то теперь стала желанным антибиотиком, который постепенно вычищал все дерьмо из моей души.
Такие, как она, вызывают привыкание. Такие, как она, роскошь. Яркое пламя, у которого я грелся, украв ценные минуты ее жизни.
— Тесса, у тебя все хорошо? — окликнул я, вслушиваясь в непривычную тишину.
Не дождавшись ответа, я сбросил в зале на диван пиджак и галстук, заходя к ней в комнату. Ну конечно! Девушка в обнимку с красной папкой уснула на кровати, даже не удосужившись переодеться и сходить в душ.
Минув расстояние от двери до кровати, я опустился на корточки, рассматривая ее сонное спокойное лицо. Сейчас, прекратив хмуриться и бессвязно лепетать, она выглядела еще моложе своих лет, отчего я чувствовал себя абсолютным идиотом.
Ей девятнадцать, Блейк! Вся жизнь впереди! Даже, если бы я и хотел, у нас нет будущего. Сложись все в жизни Оливер по-другому, она бы никогда меня не встретила. Была со своим сверстником: молодым амбициозным парнем, который бы поддерживал ее темперамент и мечты.
Эти мысли наполнили меня горечью. Я знал, что она уйдет, но от этого все равно стало больно. Моя ошибка в том, что я сблизился с Тессой. Позволил ей прикоснуться к моей душе, отыскать во мне сердце, стать чем-то большим, нежели фиктивной невестой.
Я провел пальцем дорожку по ее щеке, на скулу, на островатый носик. Коснулся пухлых губ и прикрыл глаза.
Она не моя.
Сердце истерично забилось в груди, пытаясь выломать ребра. Однажды, я задушил его. Выйдет ли в этот раз?
Осторожно забрав у нее папку, я переложил девушку на спину и принялся раздевать ее. Тесса что-то заворчала, открыла один глаз, пронзительно смотря на меня, и кивнула своим мыслям, дальше засыпая. Стянув с нее кожаные штаны, я шумно втянул воздух, смотря на ее гладкую киску, неприкрытую трусиками. Кажется, я их порвал и они до сих пор где-то в машине? Вот насколько я терял контроль рядом с ней!
Практически не глядя, я раздел ее догола. Завернув ее в ночную сорочку и укрыв одеялом, я почувствовал, как стало тесно в штанах. Боже, у меня встает даже на нее спящую! Безумие!
— Спокойной ночи, Ласточка...
Выключив прикроватный светильник, я забрал документы.
С этим я должен разобраться сам. Тесса сломала мои барьеры, но по минному полю я обязан пройти без нее.
Я разжег камин, который тут же заполнил комнату языками пламени и треском дров, опустился на диван и раскрыл папку, готовясь к боли. Отличие в том, что сейчас я был начеку. Мне больше не четыре и не пятнадцать, я взрослый мужчина, который обязан отпустить детские страхи.
На первой странице ничего важного не было, а вот дальше меня привлекли две фотографии: одна маленькая, потертая, явно сделанная давно, а вторая посвежее. Мужчина и женщина. Отец и мать...
Я представлял их иначе. Не знаю, ребенком любил гадать, рисуя образы родителей. Думал, моя мама будет кучерявая, невысокая с голубыми глазами. Я был похож на этого мужчину. Те же черты лица, те же жестокие глаза – в нем чувствовалась власть, как и во мне теперь. Одинаковые. Вот только он был ублюдком, бросившим своего ребенка, а я... никогда не заведу детей, потому что не знаю, что такое семья и как правильно их воспитать.
Эмбер Блейк. Она была абсолютно обычной – круглое лицо, тонкий нос, раскосые глаза. Типичная англичанка. Та, кто родила меня.
Руки затряслись. Я залпом осушил стакан виски, слыша, как из темноты на меня наступают мои демоны. Боязнь темноты я поборол, но вот в себе не разобрался. Я жил одиночеством, хотя ненавидел его. Я отталкивал людей, хотя нуждался в них. Я был груб, хотя в детстве не мог даже убить надоедливого комара. Я был тем, кем не являлся... Придуманным образом, благодаря которому одержал вверх над своим прошлым.
Вдох. Выдох. Собравшись с силами, я дочитал ее до конца.
***
Я облокотился на спинку своего кресла, даже не слушая занудную речь мэра, который приукрашивал его достижения перед городом. Голова шла кругом, от того, что я поспал всего ничего, до рассветных лучей сидя в зале с документами о моем настоящем прошлом.
Сегодня. Именно сегодня, я встречусь с той женщиной, которая бросила своего ребенка. Я даже не представлял, как все пройдет, потому что детство научило тому, что желаемое никогда не сбывается.
— Меня тоже утомляют такие собрания, — хмыкнул Рассел.
— Это работа, а вы знаете мое отношение к ней, — я даже не взглянул на него.
— Плохо спалось? Да? Молодая невеста, я все понимаю.
Сглотнув ком отвращения, я тоскливо глянул на пустые места, понимая, что если отсяду, выкажу неуважение мэру.
Вот же Дьявол! Придется его терпеть.
— Моя личная жизнь с мисс Оливер вас не касается.
— Нет, что вы! Что вы! Прошу прощения, я прекрасно понимаю ваше состояние. Если бы в меня второй раз стреляли...
Что он сказал?! Я резко обернулся к сенатору, чувствуя, как от напряжения даже замирает дыхание. Ни слова о стрелке в прессу не просочилось, я лично это проверил. Дело ФБР носило гриф строгой секретности: о произошедшем знали только агенты, присутствующие тогда, я и... тот, кто все это организовал.
— Вам нездоровится, Блейк? — слащаво улыбнулся он, протягивая мне бутылку воды.
Тесса Шарлиз Оливер
Приподнявшись на кровати, я сонно заозиралась по сторонам, не помня, как оказалась в постели. Вот я пошла за документами Бену, присела на кровать из-за головокружение и... Наверное, я уснула. Откинув одеяло, я покраснела, понимая, что господин сенатор без разрешения, как куклу, переодел меня. Вот же нахал! Щеки покрылись смущенными пятнами. Боже, он уже видел меня голой, трогал меня, был со мной, но я стеснялась. Наверное, со временем это пройдет.
Со временем.
— Нет, не буду думать об этом! — замотала я головой. — Прекрати, Тесса!
Поднявшись, я прошла на кухню и налила себе заваренного чая. Он еще горячий, значит Бен недавно ушел на работу. На столе в зале лежала красная папка, открытая на последней странице. Он сделал это: прочел ее. Мои губы тронула улыбка гордости и умиротворения. Лед тронулся. Айсберги у сердца сенатора начинали таить, а это значило только одно... может и мне там найдется место?
Ты идиотка, Тесса!
Сделав глоток сладкой жидкости, я полезла в холодильник за тортом, заедать утреннее головокружение и похмелье. Пить я не умела – это доказало вчерашнее. Черт, у меня до сих пор ноги дрожали. Машина очень неудобное место, но мне было плевать, ведь когда рядом с тобой тот самый человек – такие мелочи не имеют значения.
Слизав с ложки крем, я потянулась за салфеткой, замечая белую брошюру.
Церковь Святого семейства...
Я так и не сделала пожертвование. Все так закрутилось, что я вспоминала только о том, что необходимо дышать, дабы не захлебнуться в водовороте чувств.
Бен говорил о своем фонде, но это слишком большая ответственность для меня. Кто я? Девчонка, окончившая лишь старшую школу, не поступившая в колледж? Продолжить обучение мне не хотелось, я никогда не любила что-то учить, считая это дурацкой затеей – то, что нужно человек сам осваивает на практике. Зачем тратить пять лет жизни впустую? Время – это роскошь и растрачивать ее на глупости – непростительная ошибка.
Что я теряла? Блейк обещал помочь, а когда он рядом, я ничего не боялась. Я знала, что он поддержит, где-то сделает за меня, хваля за качественную работу, даже несмотря на то, что это его заслуги. Воодушевленная этими мыслями, я предупредила водителя о поездке и спешно начала собираться.
***
Спустя час машина остановилась на Roosevelt Rd около огромного белого католического собора с деревянной табличкой «Церковь Святого семейства».
— Не знал, что вы верующая, мисс Оливер, — улыбнулся мистер Мур. — В наше время среди молодежи – это редкость.
— Я верю в человеческую душу и возможности, — протянула я. — Мои родители были протестантами. Отец всегда восхвалял Бога, боюсь он был не прав. Кроме нас самих никто друг другу не поможет.
— Может, потому что мы, люди, и есть воплощение Бога? — обернулся ко мне Мартин.
Больше не сказав ему ни слова, я вышла на улицу, улыбаясь редким солнечным лучам. Сегодня было седьмое января, а значит через полтора месяца закончится зима, сменяясь весной. Начнут бегать ручейки, таить снег, который одним своим видом замораживает все внутри. Расцветут деревья и трелью запоют птицы. Даже на душе станет легче, словно корка узоров мороза растает внутри каждого нас.
С опаской ступая по льду, я дошла к резным дверям собора и протиснулась внутрь, тут же вдыхая запах благовоний и свечей. Последний раз в таком намоленном месте я была пять лет назад. Когда хоронили родителей. На мне был черный бант, черное платье и белые туфельки. Помню, как сейчас, меня заставили подняться на постамент к гробам и сказать пару слов. Я стояла рядом с деревянными ящиками, в которых лежали мертвые тела, и говорила о том, как я люблю их, как скучаю... Мне было четырнадцать, но уже тогда я прикоснулась к самой смерти, до сих пор затылком ощущая ее холод.
Пройдя по коридору между скамейками, я коснулась руками цветов, отчаянно прогоняя воспоминания. Тетя с сестрой, которая была еще пятилетней малышкой, сидели в первом ряду. Я помнила ее напуганные полные не понимая синие глазища. То, как она подходила к гробам и трогала их маленькими ладошками, звала родителей и плакала. Громко плакала, заглушая церковный хор...
— Простите, мисс. Собор еще закрыт, но вы можете подождать внутри, если хотите, — окликнул меня женский голос.
Я спешно обернулась, сталкивая глазами с той самой девушкой, которая в торговом центре вручила мне брошюру. Сейчас на ней не было рождественской одежды, и я поняла, что она гораздо старше меня, наверное, лет на пять. Строгий пучок, черные брюки и блузка – она не была простой прихожанкой.
— Я по другому поводу. Я бы хотела внести пожертвование в ваш фонд.
Она улыбнулась и закивала, указывая на алтарь за своей спиной.
— Мы все осуществляем волю Господа через наши поступки.
Пропустив мимо ушей очередную религиозную догму, я протяну ей чек.
— Мне, кажется, здесь ошибка, — отошла от шока женщина, поднимая на меня удивленные глаза.
— Нет, все верно, — покачала я головой.
— Миллион? Мисс, это большие деньги. Они помогут не одному ребенку. Вы не представляете... Останетесь на службу? Сегодня будет петь детский церковный хор.
— Нет-нет, — я сделал шаг назад. — Мне просто хотелось помочь. Анонимно.
— Спасибо!
Развернувшись, я вышла за дверь, прикрывая глаза. Легко расставаться с тем, что не было твоим с самого начала. Такие суммы мне одной ни к чему: сестра теперь идет на поправку, в моей жизни, хоть все по-прежнему туманно, но я крепко стою на ногах и знаю, что будет завтра. Голова спокойна, а это главное...
Удар. Еще удар. Сердце в груди забилось быстрее, напоминая о своем существовании. Сделав глубокий вздох, я вновь принялась его игнорировать, завидуя умению сенатора заглушать чувства.
Оттолкнувшись от деревянной двери, я прошла по алле в сторону небольшого парка. Мое дыхание превращалось в сероватый дым из-за мороза.
— Привет милая, — уголки моих губ взлетели вверх, стоило сестренке ответить на звонок.
— Тесса! — на фоне ее голоса звучал детский смех и музыка. — Представляешь, а к нам сегодня приехали из цирка!
— Ничего себе, — я присела на лавочку. — Как ты себя чувствуешь?
— Ты вчера уже спрашивала! Все отлично! Мне доктор сказал, скоро швы снимет и отпустит домой! Ура!
Я немного отвела телефон от уха, оглушенная возгласом, и кивнула:
— А потом ты вновь пойдешь в школу и начнешь учиться...
— Если мне вдруг опять станет плохо? — скуксилась Вероника. — Тогда я не пойду никуда?
— Нет, Рони. Твои трюки больше не пройдут. Ты пропустила целый год.
— Ну и что, кому нужна эта школа? Бенджамин богатый, значит, мы не будем работать, — сделала вывод девочка.
— Вероника! Откуда у тебя такие мысли? — рассмеялась я, растирая замерзшие руки.
— Я фильм смотрела, где тетя говорила, что главное найти богатого мужчину и можно не учиться. Ты же нашла такого, значит, он и мой тоже?
— Рони, напомни мне сказать доктору, чтобы отключил тебе телевизор. В первую очередь каждая женщина должна быть независима, чтобы не жить со страхом потерять все. Ты еще маленькая, поговорим с тобой об этом лет через пять.
— Ну и ладно! — потеряла она интерес к нашему разговору. — Все, Тесса, пока. Я пошла играть!
Не успела я и слова сказать, сестра прервала звонок, возвращаясь к остальным детям. Давно я такой веселой и увлеченной ее не видела. Все наконец-то становилось на свои места, говоря о том, что худшие времена позади.
Хотя почему-то мне казалось, что вся моя боль еще впереди...
— Ты не замерзла? — перекрикнул ворчание птиц британский акцент.
— Бен? Как ты меня нашел?
Сенатор присел рядом со мной и протянул свои кожаные перчатки, следя за тем, как мои ладошки утопают в его одежде.
— GPS на машине. Ты делала пожертвование?
— Да, — я обернулась к нему. — Твои слова о фонде еще в силе?
Блейк улыбнулся и кивнул, заправляя прядь моих волос за ухо. Его глаза блеснули заботой, отчего у меня перехватило дыхание, и я не сразу расслышала слова мужчины:
— Поедем?
— Эмбер нас уже ждет.
Бенджамин тяжело вздохнул.
— Я буду рядом. Помни об этом.
Поднявшись, я потянула его в сторону машины, понимая, что нам двоим, предстоит пройти через его личный ад.
Рука об руку.