глава 4
Я открыла глаза. Это простое действие настолько удивило меня, что я тут же зажмурилась вновь.
Я прекрасно помнила все свои невеселые приключения. Нападение Алана, жуткий каменный мешок, в котором мы с Моникой оказались заточены, мое отчаянное сражение с древней печатью…
Но сейчас все это казалось каким-то ненастоящим. Как будто мне приснился на удивление подробный и реальный сон. Кошмар, после которого особенно остро чувствуешь радость жизни.
Удивительнее всего было то, что у меня ничего не болело. Ни голова, ни рука, которую я раз за разом разбивала в кровь, силясь разрушить энергетический контур.
— И долго ты еще собираешься валяться?
От звука этого голоса я опять широко распахнула глаза. Повернула голову и воззрилась на Норвуда, сидевшего на краешке моей постели. Осмотрелась по сторонам и поняла, что очнулась в уже знакомой мне больничной палате.
— Ну и лежебока ты, Эсми! — шутливо пожурил меня Норвуд, дождавшись, пока я перестану оглядываться и вновь устремлю на него взгляд. — Все спишь и спишь.
А затем вдруг сграбастал меня в объятия. Так крепко сжал, что я жалобно пискнула.
— Норвуд, эдак ты завершишь то, что не удалось Алану Грейсу, — услышала я насмешливое. И уже серьезнее: — Будь аккуратнее. Эсми еще слишком слаба, чтобы выдержать твой пыл.
Норвуд чуть отстранился, а я повернула голову в сторону говорившего. Почему-то смутилась чуть ли не до слез, увидев Этана Грира.
Директор магического надзора, который удобно расположился в кресле, приветливо кивнул мне и улыбнулся.
— С возвращением, Эсми Эрвиш, — сказал он. — Кстати, пока не забыл. Позвольте выразить вам свое искреннее и неподдельное восхищение. Я видел печать, которую вы разрушили. Честное слово, я впервые встречаю настолько… — Этан на миг замялся, пытаясь найти подходящее слово.
— Упрямую, — подсказал ему Норвуд.
— Целеустремленную особу, — мягко завершил Этан, укоризненно сверкнув на него глазами.
— У меня не было другого выхода, — ответила я. — Алан…
И замолчала, вздрогнув всем телом.
Опять навалился пережитый страх. Вспомнился тот ужас, когда мы с Моникой думали, что никогда не выберемся из этого подвала. Что будем умирать от голода и жажды, слыша злорадный смех Алана. Вспомнилось мое отчаяние, когда я вновь и вновь била по печати, силясь ослабить энергетический контур. И резкие вспышки боли в руке после этого.
Норвуд, словно угадав мои мысли, почувствовав, что сейчас со мной происходит, притянул меня ближе. Принялся гладить по волосам, как маленького испуганного ребенка.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — пробормотал он мне на ухо. — Алан вовек не выйдет на свободу. Обещаю тебе, что он сгниет в тюрьме и никогда больше не увидит над головой чистого неба.
— Жаль, что кормить его при этом будут, — проворчала я. — Он-то к своим пленникам был не столь милосерден.
— Как бы то ни было, но если бы не вы — все могло бы завершиться намного печальнее, — проговорил Этан и встал. — Вход в подвал был слишком хорошо замаскирован. Я ни разу не видел подобного. Кто бы ни создал эту ловушку — он был настоящим гением своего дела.
— А вы уже проверили сад на заднем дворе? — спросила я, вспомнив слова Алана про чудесные урожаи с его яблонь. — Алан обмолвился…
— Он нам уже все рассказал, — оборвал меня Норвуд. — На редкость трусливый тип. Как только понял, что попался, запел соловьем. — Помолчал немного и жестко добавил: — А жаль. Я бы с величайшим удовольствием применил к нему допрос с пристрастием.
— Ты и без того сломал ему нос, — напомнил Этан. — Хотя на тот момент у тебя даже разрешения на обыск в его доме не было.
Я приподняла бровь и внимательно взглянула на Норвуда.
— Ты слишком быстро появился, — огрызнулся некромант, обращаясь к приятелю. — Иначе я бы сломал ему не только нос.
Этан фыркнул от сдерживаемого с трудом смеха. Посмотрел на меня.
— Не буду вас отвлекать, — сказал он. — Всего доброго, Эсми. И, надеюсь, до скорой встречи.
Как-то загадочно это прозвучало. С какой стати мне еще раз встречаться с директором магического надзора?
Но спросить я ни о чем не успела. Этан еще раз поклонился напоследок и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.
Впрочем, почти сразу она открылась вновь, и в палату проскользнула Дория Альм.
Норвуд по-прежнему обнимал меня, поэтому я почувствовала, как он вздрогнул при виде женщины. И так торопливо отпрянул от меня, что чуть не свалился с кровати.
Я невольно улыбнулась. Норвуд при этом скорчил такую виноватую физиономию, как будто был не прославленным магом, возглавляющим инспекцию в самом крупном и влиятельном учреждении страны, но каким-то подростком, застигнутым на месте преступления строгим отцом.
— Господин Эксберри! — провозгласила Дория с явным неудовольствием. — По-моему, мы договаривались. Я согласилась вас пустить в палату Эсми Эрвиш лишь с одним условием: что вы не будете досаждать ей.
— А я не досаждаю, — поторопился тот оправдаться. — Вот ни капельки!
— Вы к ней пристаете! — Дория вытянула вперед руку и обвиняющим жестом ткнула в Норвуда указательным пальцем. — Госпоже Эрвиш сейчас нужен покой. А вы смущаете ее душевное равновесие!
— Я смущаю твое равновесие? — спросил у меня Норвуд и мило захлопал ресницами.
Лапочка какой. И не скажешь, что на самом деле он настоящий тиран.
Удивительно, но после всего случившегося злость на Норвуда прошла. Нет, я по-прежнему была недовольна тем, что он столько раз обманывал меня. Но, с другой стороны, именно те черты характера, которые мне не нравятся в нем, в конечном счете помогли Норвуду спасти меня. Будь он чуть менее упрямым, решительным или более законопослушным — и все могло бы закончиться намного печальнее для меня.
— Вон, господин Эксберри! — приказала Дория. Норвуд страдальчески сморщился, и она добавила чуть мягче: — На сегодня достаточно. Полагаю, уже завтра Эсми Эрвиш выпишут.
— Завтра? — Я радостно встрепенулась. — Так быстро?
Дория как-то странно хмыкнула и покачала головой.
— Быстро? — переспросила она. — Эсми, вы были без сознания пять дней.
Я негромко охнула от изумления. Пять дней? Ничего себе! А я-то думала, что все произошло буквально вчера.
— Сюда вас доставили в состоянии крайнего истощения жизненных и магических сил, — продолжала тем временем Дория. — Все, что вам было необходимо, — это время. Недаром говорят, что оно лучший лекарь. Поэтому вас погрузили в глубокий сон. За этот срок запас ваших сил восстановился полностью. К тому же я исцелила трещину в вашей руке. Словом, к настоящему моменту вы абсолютно здоровы.
— И даже голова в порядке? — удивилась я.
— Спорный вопрос. — Дория сурово поджала губы. — Эсми, надеюсь, вы не будете на меня в обиде, если я скажу чистую правду. Но за всю мою многолетнюю практику вы, пожалуй, уникальный случай. Впервые встречаю девушку, которая так часто получает травмы головы.
— Я тебе шлем подарю, — внезапно оживился Норвуд. — Железный.
— Не смешно, молодой человек! — отчеканила Дория. — Абсолютно! Вы бы лучше заботились о своей невесте получше.
— Так я забочусь! — обиженно заявил Норвуд. — Кто же виноват, что она постоянно сбегает от меня и моей заботы!
— Значит, так заботитесь, — парировала Дория и повелительно вскинула руки, когда Норвуд открыл было рот, собираясь продолжить спор. С нажимом произнесла: — И достаточно на этом.
— И все-таки зачем Эсми оставаться на ночь в больнице, если она уже совершенно здорова? — проявил настойчивость Норвуд.
— Я хочу убедиться, что все действительно в порядке, — пояснила Дория. — Ведь последнее сотрясение она получила из-за магии. Это нечастый случай в моей практике. Поэтому будет лучше, если я понаблюдаю за поведением Эсми тогда, когда она находится в сознании.
Норвуд нахмурился, вряд ли слова целительницы его убедили. Но спорить не осмелился.
— Пожалуйте вон, господин Эксберри, — с нажимом повторила она. — Приходите завтра. И не переживайте. Ваша невеста в надежных руках.
Вот, опять Дория назвала меня невестой Норвуда. В первый раз я пропустила слово мимо ушей, решив, что Дория оговорилась, но теперь насторожилась. А самое удивительное то, что Норвуд отреагировал на это совершенно спокойно.
— Невеста? — Я вскинула бровь, посмотрев на него.
— Да, госпожа Альм, вы совершенно правы, — как-то странно засуетился Норвуд. — Я и впрямь задержался сегодня. Мне еще на работу заглянуть надо.
— Подожди, что это значит? — попыталась я остановить его.
Но куда там! Некромант послал мне шутливый воздушный поцелуй и тут же выскочил из палаты как ошпаренный.
Я перевела взгляд на Дорию, которая понимающе усмехнулась при виде этой сцены.
— Почему вы назвали меня его невестой? — требовательно спросила я.
— О нет, моя дорогая! — Дория негромко рассмеялась и помахала указательным пальцем. — Сами разбирайтесь со своим ухажером. Я в жизни не полезу в чужие любовные дела.
После чего сама торопливо вышла прочь.
Я нахмурилась, обдумывая услышанное. Как-то все это очень странно. А впрочем, скорее всего, разгадка куда проще, чем мне кажется. Возможно, Норвуд специально назвал меня своей невестой, желая смягчить сердце Дории. В прошлый раз она на него чуть с кулаками не накинулась, считая, что именно он и является основным виновником моих травм.
И даже не особенно ошиблась при этом.
Ну что же, это будет первый вопрос, который я задам завтра Норвуду.
Уже позже, когда закатное солнце мягко позолотило листву больничного сада, куда выходили окна моей палаты, а я сытно поужинала и расположилась в кресле, наслаждаясь спокойствием, в дверь внезапно постучались.
— Можно? — раздался знакомый женский голос.
— Моника! — Я радостно встрепенулась и встала. — Конечно! Заходи!
В палату первым делом вплыл просто-таки угрожающих размеров букет великолепных алых роз. Тонкий аромат в один миг наполнил все помещение. За этим великолепием едва угадывалась хрупкая фигурка моей сестры по несчастью.
К слову, выглядела Моника просто чудесно! Голубое шелковое платье удивительно шло к цвету ее глаз, подчеркивая их оттенок. Светлые волосы в кои-то веки не были собраны в высокую строгую прическу, а свободно струились по плечам. А самое главное — женщина широко и счастливо улыбалась, хотя я привыкла видеть ее обычно серьезной и сосредоточенной.
Спустя несколько минут, общими усилиями запихнув цветы в вазу и от души расцеловав друг друга, мы расположились в креслах друг против друга.
— Первым делом я хочу поблагодарить тебя, — проговорила Моника. — Если бы не ты, то…
— Если бы не я, то ты, скорее всего, никогда не угодила бы в тот подвал, — скептически проговорила я.
— Знаешь, а я ведь рада, что все так получилось, — неожиданно сказала Моника. — Эсми. Я развожусь.
— Что?
Я удивленно уставилась на женщину, думая, что ослышалась. Разводится? Она ведь с Генрихом двадцать лет прожила. Да, боги не благословили их брак детьми, но я всегда считала, что в этом союзе больший упор делается на расчете, а не на чувствах. В каком-то смысле Алан был прав, когда сказал, что родители Моники продали дочь. Он, конечно, выразился слишком резко, но суть остается той же. Я знала, что Моника относится к мужу с огромным уважением, но без любви. А вот Генрих просто обожал молодую супругу, задаривая ее подарками по поводу и без.
— Когда я вернулась домой, то меня словно молнией ударило, — продолжила Моника. — Показалось, что я вновь очутилась в том проклятом каменном мешке. И буду обречена гнить заживо без солнца. Наш дом давно напоминал мне склеп. Темный. Пустой. Наполненный тенями исполнительных слуг. И с затхлым запахом безысходности, старости и болезни. И я подумала: да какого демона? Мне даже сорока нет, Эсми. Я еще могу встретить человека, с которым буду по-настоящему счастлива. Которого буду любить по велению сердца, а не разума. Да что там, я еще и ребенка смогу родить.
И Моника уставилась на меня сияющими глазами.
— А Генрих? — осторожно поинтересовалась я после долгой паузы. — Как он отнесся к твоему решению?
— Я ведь говорила тебе, что он почти потерял разум. — Моника погрустнела и тяжело вздохнула. — Он уже давно не узнает меня, Эсми. Вряд ли он вообще осознает, что у него есть жена. Поэтому, полагаю, ему все равно. Его средств вполне хватит, чтобы организовать уход за ним на самом лучшем уровне. Безусловно, я продолжу навещать его. Но хоронить себя заживо рядом с ним я не собираюсь.
— А как твои родители отнеслись к такому решению? — задала я новый вопрос.
— Отвратительно отнеслись. — Моника кратко хмыкнула. — Перед свадьбой Генрих настоял на брачном договоре. Он прекрасно понимал, что у нас слишком большая разница в возрасте, поэтому, видимо, предполагал подобный исход. В случае развода по моему желанию или же в результате моей измены я не получу и медного гроша из его состояния. Поэтому родители целый день убеждали меня не глупить. Мол, жила с Генрихом столько лет, неужели тяжело потерпеть еще немного? Вряд ли он протянет долго. Год, два, не больше. И я стану очень и очень богатой женщиной. Но знаешь что, Эсми? Я послала их ко всем демонам! Это моя жизнь! И я хочу наслаждаться каждым днем, каждой минутой, каждой секундой! Все то время, пока мы сидели в подвале, я думала, что потратила жизнь на какие-то пустяки. Старалась не расстраивать родителей, была верной женой и всегда отводила своим желаниям последнее место. Хватит, Эсми! Смерть слишком близко подобралась ко мне. И теперь я точно знаю, что не собираюсь больше играть по чужим правилам.
— Понятно, — протянула я, слегка ошеломленная прочувственным монологом Моники.
— Что бы я сказала богам, если бы предстала на их суд? — Моника грустно улыбнулась. — Какое свое достижение поставила бы в заслугу? Что всегда была удобной для окружающих? Что двадцать лет провела рядом с нелюбимым мужчиной? Что забыла о своих мечтаниях ради того, чтобы не расстраивать родителей? Нет, Эсми, я действительно благодарна тебе. Если бы я не пережила этот ужас, то так и продолжила бы утопать в сером болоте обыденности. Сама умирала бы рядом с Генрихом, не замечая этого.
Моника замолчала, и в палате повисла тишина, нарушаемая лишь веселым чириканьем птиц, доносившимся из сада.
— Кстати, у меня сегодня свидание. — Моника вдруг горделиво приосанилась. — С тем самым симпатичным блондином, который вынес меня на руках из подвала Алана.
— С Этаном? — недоверчиво уточнила я. — С Этаном Гриром?
— Да. — Моника словно невзначай поправила волосы. — И это уже вторая наша встреча.
— Очень рада за тебя, — честно сказала я. — Надеюсь, у вас все получится.
— Я тоже надеюсь. — И Моника мелодично рассмеялась.