Люби меня

Глава 54.

Фериту категорически не нравилось жить с Керемом. Он понял это ещё несколько лет назад, когда младший брат приезжал в Нью-Йорк, чтобы навестить его и зачем-то оставался у старшего брата на весьма расплывчатые сроки.

Керем был отвратительным соседом — шумным, неорганизованным и неуважающим (или, скорее, просто не замечающим) личные границы старшего брата. Иначе почему, спрашивается, он мог вломиться в спальню Ферита, когда ему вздумается, греметь посудой в три часа ночи или в пять утра вдруг начинать бренчать на гитаре?

А на вполне справедливый вопрос Ферита "Какого хера?" Керем, глядя горящими глазами, отвечал: "Я написал новую песню. Хочешь послушать?"

Нет, Ферит не хотел её слушать. Ферит абсолютно точно не хотел слушать очередную песню брата, которую тот посвятил своей бывшей. Душевных терзаний Фериту хватало и своих. Всё, чего он хотел, это наконец вернуться к своей привычной жизни.

Он, чёрт возьми, хотел вернуть свою жену. Потому что жизнь без неё выглядела ужасающе непривлекательной. Ферит хотел просыпаться рядом с Сейран и не открывая глаз, уткнуться в её растрёпанные волосы, вдыхать запах её цветочного шампуня и сонным голосом бормотать какие-нибудь неприличные предложения, от которых она бы непременно краснела и хихикая укрывалась огромным одеялом с головой. Ему хотелось возвращаться с пробежки и заставать жену, сидящую за обеденным столом, с подтянутой к себе ногой, задумчиво листающую книгу или делающую заметки в своем ежедневнике. Ему хотелось видеть её растянутые в улыбке губы, подходить к ней, пока она увлеченно работала за ноутбуком и целовать её плечи и шею...

Кто-то должен был сжалиться над Феритом, потому что он скучал по Сейран, и это при том, что теперь они виделись буквально каждый день.

Но этого, естественно, было катастрофически мало.

Фериту хотелось просыпаться на мягких кремовых простынях, усыпанных бледно розовыми сердечками, ощущая рядом тепло любимой женщины. Но к сожалению, уже который день он открывал глаза лёжа на колючей серой ткани, которое было скорее пародией на постельное бельё и слышал возню Тео, который в такую рань уже успевал что-то разбить или разгрызть.

Ох, Тео... Ферит собирался пожаловаться Сейран о неподобающем поведении их питомца,потому что как оказалось, все его благородное воспитание держалось только на её присутствии.

В чужом доме и в отсутствие Сейран Теодор пустился во все тяжкие. Он мог разбудить Ферита в четыре часа утра и потребовать отправиться на прогулку. Пёс носился по квартире, словно стадо бегемотов, нагло выпрашивал еду со стола и, в случае отказа, без зазрения совести покушался на неё самостоятельно. Список погрызанных им предметов мебели пополнялся ежечасно.

Ферит то и дело поднимал с пола разодранные тапки, обглоданные ручки и подозрительно покосившиеся пульты от телевизора. Иногда ему казалось, что Теодор действует назло, проверяя, на что хватит терпения Ферита или, возможно, это был способ пса сказать:

"Когда ты наконец вернёшь мою маму домой? Ты обещал, что скоро всё будет как раньше! Ты меня разочаровываешь, человек..."

Серьёзно, кто-то должен был сжалиться над Феритом! Ему приходилось не сладко!

И, конечно, он был благодарен младшему брату за его  поддержку. Да, его отвратительные качества, как соседа, Ферита хоть и беспокоили, но только потому, что на самом деле ему просто хотелось жить со своей женой, а не Керемом, который питался исключительно фастфудом и беспорядок вокруг называл творческой атмосферой.

Ферит не верил ни единому слову брата. Он жил с творческим человеком, его жена, на секундочку, была успешной писательницей и Ферит не мог бы назвать ни одного места уютнее, чем их с Сейран квартира. Теперь он скучал даже по стройному ряду тюбиков и баночек на полке в ванной, скучал по запаху ароматических свеч, которые Сейран расставляла для "очищения ауры дома"...

Он мог бы со всей своей честностью признать, что превратился в романтичного слюнтяя — и это было правдой.

Каждый здравомыслящий мужчина, каким бы закоренелым холостяком он себя ни считал, однажды, встретив свою любимую женщину, понимает: вся его жизнь «до» была скучной, бессмысленной и пустой.

Только она способна научить его по-настоящему ценить мелочи — запах утреннего кофе, тёплый плед в прохладный вечер, свет в окне, который горит для него.

Только любимая женщина может показать мужчине, что такое уют, комфорт и настоящее счастье.

И, как теперь понимал Ферит, только любимая женщина могла показать, в какое никчёмное создание превращается мужчина в её отсутствие, потому что без Сейран даже его кулинарные способности оказались жалкой пародией на то, что он считал умением.

В один из дней, когда ему окончательно надоело питаться заказанной едой в пластиковых контейнерах, Ферит решил приготовить стейк, который раньше готовил для Сейран.

Результат был удручающим. Мясо сгорело снаружи, оставаясь абсолютно сырым внутри, к тому же соли в блюде было больше, чем в Мёртвом море.

Неужели вкусно у Ферита получалось только, когда за ним с любовью наблюдала жена?!

Без неё всё было иначе.

Еда выходила безвкусной, пробуждение — серым, а вечера тянулись мучительно долго.

Он ловил себя на том, что ночью бесцельно бродит по дому, открывает холодильник, не зная, что искать, и засыпает на диване, уткнувшись лицом в её подушку, которую он забрал из старой квартиры. Всё вокруг словно потеряло смысл и цвет — как будто кто-то выкрутил яркость в его жизни до минимума.

Ферит отчаялся настолько, что в итоге согласился послушать новую песню Керема.

Она оказалась прекрасной. Настолько, что Ферит кинул в голову младшего брата подушку (не ту, которая принадлежала Сейран) и потребовал, чтобы тот перестал валять дурака, а отправился к Селин, раз он всё ещё её любит.

Разлука делала из Ферита безнадёжного романтика...

Ремонт в квартире Сейран занял ровно десять дней. Десять восхитительных дней, которые они провели вместе, измазанные в равной степени краской и клеем для обоев. Ремонт оказался делом хлопотным и трудоёмким, особенно учитывая тот факт, что ни Сейран, ни Ферит раньше всерьёз за подобное не брались. Они больше полагались на энтузиазм, чем на опыт, и чаще действовали методом "сначала сделаем, а потом разберёмся, зачем мы это сделали".

Ферит, с улыбкой наблюдая за тем, как Сейран старательно водит кисточкой по стене, постоянно находил повод подойти ближе — то помочь, то подержать лестницу, то стереть с её щеки каплю краски. Она же неизменно фыркала и уверяла, что прекрасно справится сама, но, как бы невзначай, задерживала его руку чуть дольше, чем требовалось.

К концу ремонта они поняли, что усталость и синяки на руках ничто по сравнению с радостью, которую дарило им это общее дело. За все десять дней упорной работы, нескольких мешков мусора, вынесенных из дома, и полов, которые они героически отмывали от брызг краски, они почти ни разу не ругались.

Почти.

Если, конечно, не считать тех двух дней, когда они клеили обои и собирали новый письменный стол.

— Ферит, я тебе говорю, нужно делать внахлёст!

— А я что делаю, по-твоему?!

— Это называется стык в стык!

— Какая вообще разница?

—Большая разница! Ты видишь куда съехал этот узор?

Обои были не самым их лучшим решением, потому что клеить их оказалось не так легко, как показывают в ромкомах. Клей, которого они, очевидно, не пожалели нещадно растекался по стене, полу, рукам и одежде, но никак не хотел выполнять свою главную функцию —приклеивать обои к стене. Сами обои сворачивались в трубочку, приклеивались устрашающими волнами и моментально образовывали пузыри, которые невозможно было убрать, не отдирая уже приклеившуюся часть обоев со стены.

В итоге в результате бурных споров и громких слов, муж с женой решили, что чуть кривоватый рисунок, который прослеживался по всему периметру готовой стены можно свалить на дизайнерское решение...

Письменный стол Ферит и Сейран собирали с меньшими претензиями и упреками, поэтому за полдня у них был готов новенький стол, если, конечно, не считать одного нюанса.

—Ты уверен, что эти детали ненужные?—указывая на несколько шурупов в руках Ферита спросила Сейран.

—Да, милая, конечно.

В этот момент из-под дивана выкатился подозрительно важный винт, а следом — ещё два. Сейран прищурилась, а Ферит невозмутимо спрятал находку в карман, решив, что пока стол устойчиво стоит на четырех ножках, его работу можно считать сделанной на все 100.

Всё это время Ферит продолжал безуспешно искать работу и они пока ещё несмело, но начали строить планы. По крайней теперь у них было уютное место, где они могли спрятаться от всего мира.

Сегодня был один из таких дней. Второй день в Стамбуле лил проливной дождь. Тёмные тучи заволокли небо, и уже несколько часов во всём их многоквартирном доме не было электричества.

"Когда жизнь даёт тебе лимоны — нужно делать лимонад", — оптимистично заключила Сейран и расставила в гостиной несколько зажжённых свечей. Мягкий, колышущийся свет разгонял тьму, создавая уютные золотистые островки. Она бросила на новенький пушистый ковёр подушки, собрала в одну большую тарелку всё самое вкусное, что удалось найти в холодильнике, и предложила Фериту устроить свидание.

В квартире всё ещё витал тонкий запах краски и новенького ремонта, но их это совсем не смущало. Они устроились, лёжа на ковре, и Сейран положила голову на грудь мужа, слушая размеренный стук его сердца. Её пальцы задумчиво водили ногтем по узору на его рубашке, вызывая у него лёгкую дрожь и тёплый, чуть сонный смех.

—Ферит? — тихо позвала она, скользнув кончиками пальцев чуть ниже, по линии пуговиц, словно играя с тканью.

—М? — сонно промычал он в ответ, не открывая глаз и глубоко вдыхая запах её волос.

—А как ты меня полюбил?

—В смысле? — он чуть приподнял голову, глядя на неё с мягким удивлением, и машинально провёл ладонью по её спине, притянув ближе.

—Ну… как ты влюбился в меня? — её голос стал чуть тише, а пальцы теперь рисовали на его груди маленькие круги, напоминающие крошечные спирали.

—Ты же сама знаешь, — лениво усмехнулся он, проводя тыльной стороной пальцев по её щеке и подбородку.

—Нет. Я знаю, что ты меня любишь… Но я не знаю, как ты в меня влюбился, — она подняла взгляд, и в её глазах отражался мягкий свет свечей.

Он задержал дыхание на пару секунд, глядя в её лицо, и его пальцы медленно скользнули по её волосам, заправляя непослушную прядь за ухо.

—Хочешь, расскажу? — прошептал он, и его ладонь скользнула к её шее, нежно поглаживая кожу.

И Ферит на секунду задумался, а действительно, как он влюбился в Сейран?

Возвращаясь из Америки, Ферит чувствовал, что закрывает важную главу своей жизни и, несомненно, открывает новую. Он всегда знал, каким будет его путь: каждый его шаг был расписан по секундам ещё до его рождения — отцом и дедом. Всё, что произошло в Америке, должно было остаться там, ведь он возвращался в Стамбул, чтобы занять место, приготовленное для него задолго до того, как он появился на свет.

Две противоречивые мысли преследовали его всю жизнь. С одной стороны, он понимал, что является наследником империи Корхан, и, несмотря на то что у Суны и Керема тоже была значительная доля в семейном наследстве, именно он однажды встанет во главе компании. Его воспитывали с убеждением, что он особенный, что такой шанс выпадает единицам.

Но с другой стороны, в глубине души он ощущал себя чужим в собственной семье. Ведь если он действительно «особенный», то почему его ещё ребёнком отправили жить за океан? Почему при живых родителях и близких он ощущал себя одиноким? Неужели блестящее образование того стоило?

Но, переезжая из Штатов, Ферит постарался затолкнуть обиды и сомнения как можно дальше. Он собирался начать новую жизнь и собственными усилиями заслужить уважение деда, отца и дяди. Неважно, что было раньше. Теперь он возвращался в Стамбул взрослым мужчиной.

О чём, кстати, не забыла напомнить сыну госпожа Гюльгюн. Она недвусмысленно дала понять, что будет очень рада, если по приезде он познакомится с милыми, незамужними девушками из хороших семей.

Ферит воспринял это с долей смирения и холодного безразличия. Он знал, на что шёл. Уже в голове он набросал примерный план своего будущего: возглавит семейное дело, из вежливости сходит на пару свиданий с подобранными матерью кандидатками, выберет одну из них… Скорее всего, ту, что будет меньше всего раздражать.

А дальше — свадьба, дети, ужины в кругу семьи, обязательные визиты на деловые встречи. Всё чинно, правильно… и до тошноты предсказуемо.

И он был готов к этому. Парень никогда не был чрезмерно романтичным и почти не питал надежду встретить "ту самую". Да, он пытался построить серьезные отношения, которые по тем или иным причинам заканчивались неудачно, поэтому однажды Ферит просто решил, что не каждому человеку суждено встретить любовь всей своей жизни и не каждый должен испытывать ту самую шекспировскую любовь.

Посредственной и стабильной семейной жизни ему было достаточно.

Но в первый же день в Стамбуле судьба решила сломать его ожидания и предубеждения.

Сейчас, вспоминая ту встречу с Сейран в машине, Ферит понимал: это не была любовь с первого взгляда, но в тот момент что-то внутри него дрогнуло. Она не ворвалась в его сердце ураганом — скорее, её взгляд проникал медленно, осторожно, словно тонкое вино, разливающееся по венам и незаметно меняющее его сознание, делая мысли мягче, а чувства — острее. Эти зелёные глаза — глубокие, внимательные, с едва уловимой печалью — зацепили его сильнее, чем он был готов признать даже себе.

Её голос… нет, это не была любовь с первого взгляда, но с первого взгляда он был ею очарован. В тот же вечер Ферит не удержался и нашёл её страницу в социальной сети. Листал публикации, читал её мысли —серьёзные, а порой ироничные. Он ловил себя на том, что улыбается её словам, будто бы они могли вести диалог.

Ферит мог бы спросить про Сейран у Суны или Керема, но почему-то не стал этого делать. Мысли о ней были слишком личными, а интерес к ней он не смог бы скрыть под каким-нибудь нелепым оправданием.

С этого дня Сейран поселилась в его мыслях — без приглашения и, похоже, надолго. Он думал о ней за завтраком, в пробках, в промежутках между рабочими встречами и разговорами с друзьями.

Несколько раз они вскользь виделись на семейных ужинах в особняке. Девушка сидела чуть в стороне, погружённая в свои мысли, чем-то обеспокоенная, и не замечала, что он украдкой наблюдает за ней. Каждый её жест, каждый взгляд вызывали в нём странное, тягучее чувство — смесь любопытства, трепета и притяжения. И чем больше он смотрел, тем труднее было перестать думать о ней.

Когда Сейран начала работать в офисе, Ферит пропал. Поплыл. Свихнулся. Потерял голову… И, что самое неприятное, он это прекрасно осознавал и отчаянно пытался скрыть. Правда, получалось так себе.

Он никак не мог перестать каждые полчаса под каким-то нелепым предлогом прогуливаться по офису, чтобы найти её. То ему вдруг срочно нужно поговорить с руководителем отдела маркетинга, то проверить, как справляются с отчётом в бухгалтерии, то он "случайно" забудет ручку на ресепшене…

Ферит прекрасно понимал, что рискует подорвать свой авторитет начальника, превращаясь в босса, который бесцельно шатается по коридорам, но ничего не мог с собой поделать.

Однажды над ним сжалилась Селин. Когда он в очередной раз вышел из кабинета, готовясь к привычному ритуалу выслеживания и попыток заговорить с Сейран, его ассистентка мягко преградила ему путь.

—Сейран-ханым ещё не пришла на работу, — сказала она тихо, с едва заметной улыбкой, будто предупреждала ребёнка, что конфет сегодня не будет.

Ферит замер, слегка приподняв бровь, уже готовясь изобразить непонимание. Но тон Селин был настолько деликатным, что спорить стало как-то неловко. Он лишь глубоко вздохнул, сунул руки в карманы и, опустив взгляд, пробормотал:

—А ты не могла бы…

—Сообщать вам о её приходе и расписании? — закончила за него Селин, бесстрастно записывая что-то в свой блокнот.

—Было бы славно. Ты… ты не подумай ничего, я просто…

—Я ни о чём и не подумала, господин Ферит, — заверила она, но уголки её губ всё же дрогнули, выдавая то, что подумала она как раз обо всём.

Ферит фыркнул, покачал головой и, стараясь выглядеть равнодушным, вернулся в кабинет, хотя внутри у него всё клокотало от раздражения…

На себя. На всезнающую ассистентку. И Сейран, по которой он почему-то теперь буквально скучал.

Наверное, тогда Ферит и понял, что необратимо влюбляется.

Он искал её в толпе. Прислушивался к её голосу, даже когда она разговаривала с коллегами. Находил предлог, чтобы заговорить с ней и тихо радовался каждый раз, когда они разделяли обед или кофе в кафе неподалеку.

Ферит так и не познакомился ни с одной потенциальной невестой, о которых его мать с восторгом рассказывала при каждой встрече. Все эти тщательно подобранные кандидатки остались где-то за горизонтом, потому что он был влюблён в Сейран. И теперь будущее перестало казаться чем-то предначертанным и неподвластным ему. Он позволял себе мечтать и строить планы — и в каждом из них была она.

Позже он часто удивлялся, как у них всё получилось так легко и просто. Они могли разговаривать часами, понимали друг друга с полуслова, смеялись над одними и теми же глупостями. Казалось, сама вселенная занималась тайным сводничеством, подбрасывая им всё новые поводы оказаться рядом. Их отношения начались с того самого поцелуя в день его рождения.

А дальше — понеслось. Каждый вечер он оказывался в её квартире. Сначала просто "на часок после работы", потом оставался "попить чай", а в итоге — до глубокой ночи. Они готовили ужин, споря, кто режет овощи слишком крупно и недостаточно ровно, смотрели фильмы, перебивая их своими комментариями, и целовались так, что пицца в духовке пару раз превращалась в уголь.

Он и не заметил, как переехал к ней. Официально — у него всё ещё была собственная квартира, но его рубашки, ноутбук и любимая кружка уже жили у Сейран. Он, человек, который раньше терпеть не мог делить пространство с женщинами, засыпать и просыпаться в одной постели, вдруг понял, что с ней всё иначе. Её волосы на его подушке и её ступни, холодные, как лёд, под одеялом, — стали его утренней нормой.

Иногда он просыпался раньше неё — не потому, что был жаворонком, а потому что не мог оторвать взгляд. В полумраке утра её лицо казалось ещё мягче, а дыхание — тише и глубже. Он запоминал, как она морщила нос, если ей снилось что-то забавное, и как уткнувшись в его плечо, прятала ладони у него под пижамой, словно искала тепло...

Он любил её. Любил так, как, казалось, уже никто не умеет. Эта любовь была в каждом его взгляде, в каждом движении руки, в каждом слове, сказанном или несказанном. Он не просто влюбился в её красоту — он видел её целиком: её силу и уязвимость, её гордость и тихую нежность, её характер, который мог быть резким, но всегда честным.

Он уважал её так, как уважают только самых дорогих людей — за принципы, за умение держать слово, за то, что она никогда не предавала себя. И гордился ею — не показной, а тихой, глубокой гордостью, которую испытываешь, когда рядом с тобой человек, достойный восхищения.

Он восхищался ею каждый день — её умением смеяться, даже когда было тяжело, её прямотой, её смелостью идти вперёд, даже если дорога впереди страшила неизвестностью. Ценил каждую секунду проведенную с ней.

Он берёг её, как самое хрупкое и драгоценное, что было в его жизни. Старался защищать от лишних забот и ненужных тревог. Заботился так, что иногда это выглядело смешно: мог среди ночи встать, чтобы проверить, укрыта ли она одеялом, или, заметив, что она забыла пообедать, заставлял есть.

Для него она была не просто женщиной, которую он любил. Она была его домом, его гордостью, его вдохновением и той самой причиной вставать утром с желанием жить.

Наверное, именно так он в неё и влюбился...

Когда Ферит закончил свой рассказ, Сейран всё так же покоилась на его груди, будто растворившись в звуке его голоса. Она была неподвижна и тиха до такой степени, что мужчине почудилось — она уснула. За окном ливень набирал силу, мягко смывая мир за стеклом. Ветер раскачивал ветку дерева, и та время от времени ударялась об окно в глухом скрипе. Звуки дождя обнимали комнату, наполняя её тихой, влажной музыкой. В комнате стоял полумрак, освещенный тусклым мерцанием уже догорающих свечей.

Ферит уже хотел было осторожно встать, чтобы перенести спящую Сейран в постель, как она едва слышно всхлипнула. Рука мужчины на её плечах застыла.

—Ты плачешь?— обеспокоенно произнёс он.

Она подняла голову и посмотрела на него.

—Нет, —соврала она. Блестящие дорожки слёз переливались на её щеках.

Ферит поднёс руку к её лицу и продолжая обеспокоенно всматриваться в лицо, стёр влажные следы. Девушка прикрыла глаза и мягко улыбнулась, затем словно пытаясь раствориться в этом прикосновении, прильнула к его ладони. Не открывая глаз, она поцеловала горячее запястье.

—Я люблю тебя, —прошептала она, продолжая улыбаться несмотря на слёзы. —Я безумно тебя люблю...

Сейран наклонилась к Фериту и поцеловала его лоб. Скулы. Щёки. Подбородок. И всё продолжая шептать, наконец прильнула к его губам. Он ощутил солоноватый вкус её касания.

Сердца забились чаще. Ферит хотел спросить, что происходит, почему она плачет, что её так расстроило, но девушка продолжала почти бездумно ласкать его губы своими и между поцелуями выдыхать рваные обрывки:

Люблю...

Больше жизни...

Люблю и всегда буду любить...

Её пальцы сжались на его рубашке. Пальцы вжимались в твердые мышцы и горячую кожу под тканью. Ферит лишь крепче обнял её, позволяя этой странной смеси слёз и страсти поглотить их обоих.

Он хотел её. Он всегда хотел её. И это желание всегда было о чём-то большем, чем жажда плоти. Он хотел её себе всю—тело, душу, мысли. Каждая секунда на расстоянии причиняла физическую боль.

Потому что быть не вместе было равноценно смертельному недугу.

Дождь продолжал барабанить по стеклу, а тяжёлые тучи за окном окутывали комнату полумраком.

Кровь стучала в висках и Фериту показалось, что это эхо сердцебиения Сейран, которая продолжала целовать его, проникая своими рваными вздохами и тихими признаниями глубоко под кожу.

Он понял, что это были не просто поцелуи. Со дня того ужасного события, они с Сейран не переходили грань. Они не разговаривали об этом, но словно безмолвно договорились, что им нужно время.

Сейран нужно было время. Как бы он не хотел это признавать, она изменилась. Что-то в ней безвозвратно сломалось и стерлось, уступив место... страху.

Он чувствовал в ней эту дрожь. Её обеспокоенные взгляды в окно, будто бы она боялась, что он может вернуться. Она вздрагивала от каждого неожиданного звука, а иногда уходила в себя настолько, что Фериту приходилось возвращать её в реальность, ласково целуя в волосы и обнимая за тонкие плечи.

За всё это время они не продвигались дальше поцелуев и объятий и он чувствовал тонкую стену между ними. Чувствовал и ощущал, но точно знал, что никогда не посмеет вероломно сломать её без позволения Сейран.

В этот раз что-то было иначе. Она целовала его жадно. Сейран то чуть отстранялась, позволяя им вдохнуть, то снова тянулась сливая их дыхания в одно.

Её пальцы вцепились в рубашку мужа, а его ладони крепче прижали её к себе. Ферит запустил одну руку в её собранные в пучок волосы и вытянул несколько длинных металлических шпилек. Две беззвучно упали на мягкий ковёр, три остальные с лёгким треском приземлились на паркетный пол.

Волосы Сейран тяжёлой волной рассыпались по её плечам. Его пальцы, скользнув вглубь этой тёплой, шелковистой густоты, начали медленно массировать кожу её головы — нежно, но с едва уловимой властной настойчивостью.

От каждого движения его пальцев по её спине прокатывалась тонкая дрожь, а мурашки, будто живые, пробегали по шее и плечам. Она прикрыла глаза, едва слышно выдохнув и когда он мягко, но уверенно сомкнул ладонь в её волосах и едва заметно оттянул назад, она наконец застонала и перекинув одно колено через его ноги, оседлала его.

В полумраке барабанящего по стеклу дождя слышалось их учащённое дыхание, лёгкий шорох одежды и едва слышные, непроизвольные звуки, вырывающиеся между поцелуями.

Это было безумие.

Ферит почувствовал, как тонкая стена между ними начала глухо потрескивать, вот-вот обещая рассыпаться в пыль.

Ему захотелось остановиться, чтобы убедиться, что это происходит наяву. В последнее время его воспалённая и истерзанная психика играла с ним в злые шутки, каждую ночи подкидывая сны, которые он мечтал воплотить в реальность.

Часто и неровно дыша, он едва заметно отстранился и посмотрел на жену, сидящую на нём. Густые длинные волосы тяжёлой волной рассыпались по её плечам. Она дышала глубоко, так, что он чувствовал её тепло, и на щеках почти не осталось следов недавних слёз. Губы соблазнительно блестели в полумраке.

Сейран казалась нереальной — как мираж, как дивное существо, которое может исчезнуть, если моргнуть. Русалка, волшебная нимфа… и в то же время — его жена, его реальность, его жизнь.

Ферит медленно провёл ладонью по её спине, ощущая, как тонко и трепетно реагирует её тело. Она чуть склонила голову, прижимаясь щекой к его лбу, и на секунду он закрыл глаза, вдыхая её запах.

Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить. Она волновалась. Будто бы боролась и спорила сама с собой. Он обеспокоенно прикоснулся ладонями к её лицу и внимательно посмотрел в её глаза.

—Ты в порядке?

—Я очень тебя люблю, —выдохнула она, не отвечая на его вопрос напрямую, а как молитву повторяя признания.

Было что-то уязвимое и надломленное в её словах. Фериту это не понравилось. Но через секунду Сейран снова прильнула к его губам, раскрывая их языком и он почувствовал её пальцы между их телами.

Она расстегивала пуговицы на своей рубашке. Одна за другой мелкие перламутровые бусины выскакивали из петель, и каждая из них приближала погибель Ферита.

Сейран решительно отбросила свою рубашку и тяжело дыша прикрыла глаза. Ферит хотел видеть их. Узнать, что за борьбу она вела внутри себя. С чем боролась...

Он легонько провел ладонью по её ключицам. Её горячая кожа отдавалась покалыванием на его пальцах. Она приоткрыла губы, выдыхая тихий стон.

Его голова шла кругом. Всё сливалось воедино, закручивая внутренности в узел.

Ферит жадно вцепился в её губы, проглатывая её рваное дыхание. Он одним резким и уверенным движением перевернул их так, что теперь она лежала на мягком ковре с белоснежным густым ворсом, а он нависал над ней, как дракон над своим бесценным богатством.

Они не прекращали целоваться. Сейчас они не смогли бы с уверенностью сказать, продолжался ли дождь, — потому что комнату заполнили звуки их поцелуев, чувственных и жадных, перемежающихся горячим дыханием.

Ферит крепче обнял Сейран, прижимая её к себе так, будто хотел растворить её в своём теле. Его губы скользили по её губам, то настойчиво захватывая их, то чуть отстраняясь, чтобы оттянуть зубами мягкую плоть, и тут же снова возвращаясь, глубже, жаднее. Сейран отвечала с той же страстью, её пальцы скользнули в его волосы, чуть потянув за пряди, и он приглушённо застонал ей в губы.

Их дыхание смешивалось, сердце било в висках, а каждый новый поцелуй становился длиннее и требовательнее. Вкус её губ сводил его с ума — тёплый, солоноватый от недавних слёз, но такой родной и желанный. Она прижималась всё ближе, и между ними не осталось ни единой границы.

Ему хотелось в это верить. Он хотел, чтобы на ткани её души не осталось больше прошлых ран...

— Я скучал по тебе… Так сильно скучал, — шептал он, опускаясь губами к её челюсти и осыпая поцелуями шею. Его прикосновения были одновременно жадными и бережными — словно он боялся причинить боль, но не мог насытиться. Тёплые ладони скользили по её спине, то едва касаясь, словно проверяя, реальна ли она, то сжимая сильнее, в отчаянной попытке удержать. Пальцы медленно скользнули к линии плеч, обрисовывая их мягкими движениями, а потом опустились ниже, оставляя за собой невидимую дорожку тепла. На губах он ощущал пульсацию венки на её шее. Горячая бархатная кожа трепетала…

Сейран вдруг всхлипнула, и Ферит застыл. Он буквально почувствовал, как она стиснула зубы, сдерживая слёзы. Ему стало нестерпимо стыдно. Неужели он сделал что-то не так?

Он медленно отстранился, оставаясь над ней на вытянутых руках. Его взгляд метался по её лицу, пытаясь прочитать в нём ответ, а грудь тяжело вздымалась от прерванного дыхания. Тени от его фигуры ложились на неё, и от этого казалось, что он защищает её от всего мира.

— Я сделал тебе больно? — тихо спросил он, стараясь заглянуть ей в глаза. — Любимая… что случилось? — в его голосе звучало отчаяние и осторожная просьба о правде.

Вместо ответа Сейран лишь ещё раз всхлипнула и зажала рот ладонью. Девушка отчаянно замотала головой.

—Милая, пожалуйста, скажи мне... Что случилось? — испуганно спросил Ферит, уже садясь на ковёр и обеспокоенно оглядывая её с головы до ног, словно проверяя, не причинил ли он ей физической боли.

—Прости… прости… прости… — зашептала она, и слёзы хлынули из глаз, крупными, словно жемчужины, каплями стекая по щекам и подбородку. —Прости, я думала, что могу… Но у меня не получается…

—Милая, это я сделал что-то не так?

—Нет! Нет! — она замотала головой сильнее, всхлипывая. — Ты… ты не виноват… это всё я. Я думала, что готова… что хочу… Но пока это всё слишком для меня…

Её плечи дрожали, дыхание сбивалось, и Ферит вдруг понял, что не имеет права даже дотронуться, пока она сама не позволит. Он сел ближе, но не обнял, просто протянул руку и осторожно коснулся её ладони, сжавшей ткань пледа, который она стянула с дивана, чтобы прикрыться.

—Посмотри на меня, — тихо попросил он. —Нам некуда торопиться. У нас впереди вечность. Не спеши. Я могу ждать столько, сколько нужно.

Сейран подняла на него заплаканные глаза, и в них было столько боли и вины, что сердце Ферита болезненно сжалось. Она хотела что-то сказать, но ком в горле мешал.

Он всё-таки придвинулся и аккуратно притянул её к себе, так, чтобы она оказалась у него на коленях, прижавшись щекой к его груди. Его руки обвили её, создавая крепкий и надёжный кокон тепла.

—Я понимаю… — почти шёпотом произнёс он. —Я знаю, как тебе тяжело. Не надо себя заставлять, прошу. Я люблю тебя и всегда буду рядом.

Сейран закрыла глаза, уткнувшись в него, и всхлипы перешли в тихое, дрожащее дыхание. Его ладонь медленно гладила её спину, будто стирая воспоминания, которые причиняли ей боль.

—Я хочу… быть с тобой, — наконец выдохнула она, —но… я всё ещё там, в том дне. И мне страшно...

—Тогда я буду рядом, пока мы вместе не уйдём оттуда, — твёрдо сказал Ферит, прижимая её к себе.

Она сжала его рубашку в пальцах, словно боялась, что он исчезнет. Слезы продолжали течь из глаз.

Но это были слезы благодарности. Она в тысячный раз понимала, что выбрала самого лучшего мужчину в мире.