Люби меня

Глава 50. Часть 2

Ферит открыл окно, впуская влажный летний воздух в квартиру. Без единого сожаления вылил остатки виски в раковину и выкинул бутылку.

Разум постепенно приобретал прежнюю остроту и мужчина будто бы впервые за две недели увидел весь окружающий его беспорядок. Будто бы все вещи вдруг оказались не на своём месте. Без Сейран даже их квартира пахла иначе. Не было сладковатого шлейфа её духов, нет аромата вечернего зелёного чая, который они пили, сидя на диване... Сейчас все в этом доме казалось грязным и сломанным. Всё было неуютным, одиноким и неправильным.

Как и его жизнь без неё.

Ферит устало закрыл веки и запустил пальцы во влажные волосы, сжимая их у корней, будто бы пытаясь насильно себя отрезвить, заставить собраться и начать действовать.

Все рушилось на глазах, как карточный домик, а он стоял посреди разрушения и не мог ухватиться за спасательную соломинку.

—Соберись. Просто… соберись, чёрт тебя побери, —процедил он сквозь стиснутые челюсти. Он с усилием провёл ладонями по лицу, а потом пару раз похлопал себя по щекам — будто пытался вытряхнуть из себя оцепенение. Ради ясности. Ему нужен был толчок. Якорь. Пощёчина, словно последняя попытка очнуться и двигаться дальше.

Стало чуть легче и он снова огляделся по сторонам, в раздумьях, с чего начать, чтобы разобраться хотя бы с беспорядком в квартире. В дверь постучали. Два уверенных стука, которые показались Фериту до боли знакомыми.

Мужчина нахмурился своему предположению, потому что, очевидно, он ошибался. Ферит знал только одного человека, который стучался именно так.

Мужчина вздохнул и направился к входной двери.

—Латиф-бей?—подтверждая свою догадку, проговорил Ферит, увидев пожилого мужчину на пороге, —Что-то случилось?

—Господин Ферит, добрый вечер. Халис ага велел привезти вас, —тихим, но уверенным тоном произнёс пожилой мужчина.

—Привезти?—вопросительно приподнял одну бровь Ферит, —Меня?

—Да, господин Ферит, внизу вас ждёт машина, —кивнул мужчина сжимая трость. Гладкое, темное дерево с глубоким полированным блеском и массивная рукоять в виде головы ворона. Сколько Ферит себя помнил, Латиф-бей никогда не расставался с этим атрибутом. —Не хочу вас торопить, но Халис ага велел приехать немедленно.

—У меня дежавю, — усмехнулся Ферит, оглядывая свою домашнюю одежду, —Дайте мне пять минут. Оденусь и поедем.

С самого детства после любого проступка, будь то плохая оценка или разбитая антикварная ваза, Латиф-бей поджимал губы и качая головой произносил устрашающее "Халис ага велел подняться к нему".

Эта простая фраза вызывала в Ферите благоговейный страх, потому что будучи старшим из всех внуков, очень часто ему приходилось отдуваться за всех.

Мальчик поднимался по лестнице, будто на эшафот — медленно, сжимая свои маленькие кулачки, с грузом вины, даже если был невиновен. Скрип ступеней под ногами казался оглушающим, а за дверью кабинета дедушки всегда царила такая тишина, будто там не человек, а судья, способный одним взглядом вынести приговор.

Ферит до сих пор помнил, как, стоя перед огромным письменным столом, пытался выдавить из себя объяснение. Но Халис ага не любил длинных речей и оправданий. Он лишь смотрел — пристально, тяжело, без лишних слов, высекая наставления в самом сердце мальчика.

Ферит всю жизнь боялся огорчить дедушку, что ещё долгие годы ощущал холод от знакомого выражения лица Латиф-бея и его тихого тона "Халис-ага вас ждёт".

Но сейчас прежнего удушающего страха не было. Ферит натянул на себя джинсы и лёгкую куртку, испытывая ничего более, чем простое любопытство. Из-за чего дедушка мог так внезапно захотеть его видеть, ведь даже учитывая все обстоятельства, благодаря стараниям Ферита дела в компании шли хорошо.

Мужчина посмотрел на свое отражение в зеркале и вздохнул, мечтая лишь о том, чтобы поскорее уснуть и проснуться в своей прежней жизни, где по утрам он вместо холодной подушки, прижимал к себе любимую жену.

***
В мире мог случиться настоящий апокалипсис, но в особняке Корханов порядки не менялись.

Ферит давно это понял, а уж увидев все семейство мирно попивающих вечерний кофе в большой гостиной, горько усмехнулся. Он не ждал особого отношения к себе, но почему-то видеть семейную идиллию, когда его семья рассыпалась на части, было больно.

—Сынок, как ты?—увидев мужчину, поднялась с кресла госпожа Гульгун. Женщина обеспокоенно оглядела сына,—Ты совсем исхудал! Я попрошу подать тебе ужин...

—Мам...—устало покачал головой Ферит.

—Гульгун, сейчас не время, —прервал жену господин Орхан. —Ферит, поднимайся к дедушке, он тебя ждёт.

Мужчина выглядел взвинченным и обеспокоенным, отчего любопытство Ферита лишь усилилось — в голосе отца слышалась натянутость, которую он плохо скрывал, а быстрый, почти нервный взгляд метался по комнате, будто тот ждал чего-то или кого-то, что могло нарушить хрупкое равновесие момента.

Всё это было настолько странно, что Фериту почему-то стало смешно. Все в этом доме трепетали от страха при одном лишь упоминании имени Халис-ага, будто он палач, а все остальные его маленькие провинившиеся жертвы.

—Все в порядке, мам, —улыбнулся матери Ферит и оставил лёгкий поцелуй на щеке, —Не буду заставлять ждать.

Поднимаясь по знакомой и родной с детства лестнице на второй этаж, Ферит вдруг заметил, что за ним следуют отец и дядя.

—О, прилюдная порка, —весело ухмыльнулся парень, —Интересно, что же я такого натворил.

—Сынок, не поясничай! Это серьезно. Дедушка в бешенстве, —предупреждающе произнёс господин Эмир.

—Кто бы сомневался, —пробормотал себе под нос Ферит.

То ли дело было в возрасте, то ли в окончательном разочаровании в дедушке после рассказа Сейран, Ферит больше не испытывал уважения или страха перед этим человеком. Остался только устрашающий образ авторитета в голове, но в глубине души ни любви, ни прежнего преклонения перед ним парень не ощущал.

Латиф-бей открыл дверь в кабинет, приглашая мужчин зайти. Это была просторная комната с высокими потолками и тяжелыми бархатными шторами, прикрывавшими окна, за которыми уже виднелся вечерний Стамбул. Воздух внутри комнаты был неподвижным, будто для того, чтобы заговорить, требовалось позволение от самого хозяина — кабинет хранил запах старой бумаги, дерева и слабую, едва уловимую горечь табака.

По одной стене тянулся книжный шкаф из тёмного ореха, доверху заполненный старыми томами в кожаных переплётах. Рядом стоял массивный письменный стол, отполированный до зеркального блеска, на котором лежали идеально выровненные бумаги и чернильница с пером, потому что Халис-ага был из тех, кто презирал такие обыденные вещи, как шариковая ручка. Позади стола возвышалось кожаное кресло, больше похожее на трон, в котором и сидел Халис ага — неподвижный, как памятник самому себе, с прямой спиной и суровым выражением лица.

Пожилой мужчина поднял взгляд на сыновей и внука и нахмурился.

—Добрый вечер, дедушка, —проговорил Ферит, подходя к мужчине и целуя его руку. —Ты хотел меня видеть?

Халис-ага молчал. Раньше это молчание медленно убивало Ферита, сейчас же парень лишь нетерпеливо поёрзал на месте, моля о том, чтобы этот фарс поскорее закончился.

Отец и дядя стояли позади и Ферит кожей ощущал напряжённость исходящую от них. Парень вздохнул, но продолжал молчать, потому что знал правила игры.

В кабинете Халис-ага вопросы задаёт только он сам.

—Ты не хочешь мне ничего рассказать? — голос пожилого мужчины прозвучал сдержанно, но в нём звенело напряжение, как в натянутой струне.

—Ты о чём, дедушка? —Ферит нахмурился, стараясь сохранить спокойствие, хотя нутром чувствовал, к чему идёт разговор.

—Это ты мне расскажи, — резко бросил старик, опираясь на подлокотники кресла и приподнимаясь.

—Я не понимаю...

—Всё ты понимаешь! — Халис ага ударил ладонью по столу. —Что сегодня было в доме у этого Кязыма?!—с презрением спросил он.

Фериту не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как обеспокоенно вытянулись по струнке мужчины позади него.

—Дедушка, это было простое недоразумение, — начал Ферит, пытаясь говорить ровно. —Папа Кязым просто погорячился и...

—Папа Кязым?! — почти выкрикнул Халис ага и с шумом встал на ноги, для устойчивости опираясь на дубовый стол. —Этот человек вышвырнул тебя из своего дома! О чём ты говоришь, мальчик?! Ты хоть себя слышишь?

—Я повторюсь, — Ферит сжал кулаки. —Это было простое недоразумение. Я скоро всё улажу.

—Это не недоразумение! — перебил его Халис ага. —Кто он такой, чтобы выгонять моего внука, словно дворового щенка?! Слушай меня внимательно: ноги твоей там больше не будет! Что ты туда таскаешься?!

Ферит резко шагнул вперёд, глаза метали искры. Гнев вскипал внутри и терпение наровило переполнить невидимую чашу.

—Я… как ты сказал, таскаюсь туда, потому что в этом доме живёт моя жена. И я буду приходить туда, пока Сейран находится там, дедушка, —твердо отчеканил парень, прямо смотря на старшего.

—А что с твоей женой? — ядовито поинтересовался Халис ага, скрестив руки на груди. —Она всё ещё не вернулась домой?

—Нет, — выдохнул Ферит, отвёл взгляд на секунду, потом вновь посмотрел прямо. —Ей пока спокойнее в доме отца.

Старик рассмеялся резко и сухо, как щелчок плети.

—Спокойнее ей, придумали тоже! Что это за бесстыдство — при первом удобном случае бросать мужа? Потеряла ребёнка... Не она первая, не она последняя...

—Дедушка… — Ферит сделал шаг назад, будто от неожиданного удара. —Ты не понимаешь…

—Хватит! — рявкнул Халис ага. — Мне стыдно на тебя смотреть, Ферит! Распускаешь нюни, как последний мальчишка! Не смогла выносить и родить тебе наследника — найдёшь себе другую! Но в тот дом ты больше не пойдёшь. Я не допущу, чтобы внука Халиса Корхана вышвыривали за порог, как старый башмак!

—Отец, пожалуйста...—обеспокоенно проговорил господин Орхан, —Вам нельзя волноваться.

Но старик лишь отмахнулся от слов сына, словно от назойливой мухи.

—Хватит! — взорвался Ферит, не выдержав, грудь его тяжело вздымалась. —Я молчу, дедушка, лишь из уважения к твоему возрасту… Но не забывай, что ты говоришь о моей жене!

—Жена! — передразнил Халис ага и шагнул ближе. —Таких в одном Стамбуле тысячи... А ты прицепился к одной. Эта девчонка с детства здесь ошивалась, думаешь, просто так? Её мать, её отец… тётя — все знали, как пахнет выгода. С самого детства её подводили к этому. Выращивали, как невесту — для дома побогаче, для семьи посильнее. Не клюнул бы ты — она бы вышла замуж за Керема. У таких девиц всё просчитано, не обольщайся!

—Что… Что ты, чёрт возьми, несёшь?! — выдохнул Ферит, побелев. Ему приходилось напоминать себе, что перед ним стоит его пожилой дедушка, потому что вместо слов, ему хотелось просто дать волю кулакам, —Ты ужаснее, чем я думал! Не смей говорить о Сейран так. Не смей! —Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. —Я сейчас уйду. Только потому, что иначе могу сделать то, о чём пожалею. Но запомни: ты не имеешь права говорить о ней ни слова. И уж точно не тебе решать, куда я пойду. Если придётся, ради неё я буду спать под воротами того особняка. Если понадобится — я стану грязью под ногами её отца. Но ты не заставишь меня отказаться от Сейран. Никто не заставит. Ни ты, ни весь этот чёртов дом со своими правилами и страхом перед тобой!

Тишина. Только тиканье часов и тяжёлое дыхание обоих. Халис ага хрипло засмеялся, но в его взгляде не было ни тени веселья, только ярость и презрение к словам внука.

—Ты хочешь стать грязью под ногами этого человека? Тогда ты не мужчина. Мужчины семьи Корхан никогда не позволили бы себе...

—А что бы позволили себе мужчины семьи Корхан? —Ферит склонил голову набок, глаза его сверкали. —Скажи, дедушка! Ну, конечно, тебе лучше знать. Наверное, настоящий мужчина — это тот, кто бросает беременную девушку, чтобы не жениться. А потом, когда ребёнок умирает при родах, ни разу даже не попытается извиниться или искупить свою вину перед женщиной, которую обесчестил...

Халис ага замер. На миг лицо его будто окаменело. В нем промелькнуло почти юношеское выражение страха и оцепенения, пока он почти задыхаясь не проговорил.

—Как… как ты…

Видя состояние отца, господин Эмир сжал плечо Ферита и предостерегающе прошипел.

—Ты достаточно сказал, Ферит... Не стоит...—на что племянник лишь стряхнул руку со своего плеча и заговорил.

—Что, дедушка, удивлён? — голос Ферита понизился, став почти шёпотом, но каждая его нота резала воздух, как нож. —Не думал, что кто-нибудь узнает? Думал, тайны прошлого останутся под ковром, как пыль? Знаешь, я перестал обожествлять тебя. Перестал верить, что ты праведный, достойный, великий Халис Корхан... Теперь я вижу, кто ты есть на самом деле.

Он медленно шагнул ближе к столу, словно не боялся уже ничего.

—Сколько раз именно здесь, в этом кабинете, ты читал нам нравоучения, сидя в своём кресле, как надменный судья. Я даже Аллаха не боялся так, как тебя... И это была моя ошибка. Потому что ты, Халис Корхан, — обычный трус. Жестокий, гордый, мелочный трус.

—Ферит! — зашипел Орхан, всплеснув руками и нервно потирая лоб, как будто пытался стереть происходящее. Голос его дрогнул, срываясь на паническое хрипение. —Хватит!.. Замолчи, пока не поздно!..

—Щенок! — взревел Халис ага, едва удерживаясь на ногах, лицо его налилось багровым, вены выступили на шее. —Как ты смеешь! Кого мы воспитали в этом доме?! На кого надеялись?! На кого ставили?! Бесстыдный! Неблагодарный! Как ты смеешь говорить мне такое?!

Ферит смотрел на него с ледяным равнодушием, будто видел не деда, а потухшую куклу, из которой выветрился страх. Внутри было пусто — ровное, странно приятное безмолвие. Как утром, когда его кулак впечатал лицо Али Озтюрка в железный стол, когда под пальцами почувствовалась кровь и треск кости. Тогда было так же. Ни жалости. Ни стыда. Только… удовлетворение.

—Ты мне больше не внук! — прохрипел Халис ага, пальцы его дрожали, словно он сдерживал желание ударить. —Слышишь?! Не смей появляться в офисе! Латиф! Заморозьте все его счета, освободите кабинет, снимите его фамилию с документов! И чтоб ни ногою больше в этот дом! Пусть катится ко всем чертям!

Ферит усмехнулся, холодно и широко, почти весело.

—Чудесно, дедушка! Это лучшая новость за сегодня. Давно хотел отдохнуть от работы. Знаешь, мне будет очень интересно понаблюдать, как пойдут дела без меня. Потому что ты сам прекрасно понимаешь, что со мной компания за два года принесла больше прибыли, чем за последние десять лет.

Ферит резко развернулся, шагнул к двери, но на пороге обернулся.

—Ах да... Если кто-то из вас ещё вздумает тронуть Сейран,—он с презрением оглядел всех присутствующих, — хоть словом, хоть взглядом — я вернусь. Не как внук. Не как сын. А как враг. И тогда вы узнаете, на что я действительно способен.

Он хлопнул дверью так, что с потолка осыпалась пыль, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Где-то вдали эхом прозвучали чьи-то шаги — как будто сам особняк затаил дыхание.

Ферит шёл не оглядываясь и ощущая то, что чувствуют те, кто сжигают после себя мосты с осточертевшим прошлым.

Освобождение.