Глава 37.
Я начала с чего-то невнятного, даже для меня не до конца понятного и адекватного. Какие-то обрывки фраз, не произнесённые до конца слова то шепотом, то со свистом, то с тихими отчаянными стонами.
Лишь через какое-то время моя речь стала достаточно вразумительной для того, чтобы молча слушающий Тэхен мог понять хоть что-то.
— У меня нет никого, кто был бы важнее Лисы, — я даже не удивилась, поняв, что повторяю эту фразу чаще всех остальных. — И… ты был не прав, когда решил, что я родом из криминальных районов. У меня с королевской семьёй несколько… иные отношения. Если говорить максимально прямо и коротко — его королевское величество забрало из детского дома лишившуюся дома и семьи сиротку и подарил ей новых — и дом, и семью, и даже сестрёнку одного с ней возраста. Этой девочке всего-то и нужно было, что защищать молодую принцессу даже ценой собственной жизни.
Говорить стало настолько тяжело, что в какой-то момент появилось ощущение, что я просто задыхаюсь густым горячим воздухом.
Тэхен не торопил и не перебивал, он просто сидел со сосредоточенным видом, устремив серьёзный взгляд в пол перед собой, и единственной его реакцией на поток моих бессвязных слов были лишь редкие короткие кивки.
— И я защищала, — это признание слетело с губ легко и просто, и последующие слова тоже. — Мы с ней с самого детства были чем-то большим, чем просто телохранитель и его работа. Мы учились вместе, росли вместе, у нас были одни увлечения. У нас была одна на двоих жизнь.
Я замолчала ненадолго и продолжила так же удивительно легко.
— Когда пришла очередь Лисы отправляться сюда, в место, из которого ещё никто не вернулся живым, я знала, что это необходимо, что только из-за этого мы с ней и были вместе, но ещё я знала, что наша жизнь уже никогда не будет прежней. Я была уверена, что она не умрёт — такой вариант даже не рассматривался, честно говоря, но потом я узнала вас и ваши возможности… и моя магия ушла, а потом Чон и его взгляд на ужине, направленный на Лису… я знала, что нас ждёт не смерть, а что-то иное, ещё более жуткое. Я знала. Но Лиса…
В этот раз моё молчание длилось куда дольше пары минут. Я просто дышала, пытаясь успокоить панику в душе и произнести то, о чём было страшно даже думать.
— Лиса, она… я знаю, что она любит меня и беспокоится обо мне, знаю, что она хочет как лучше, но её слова… она… я больше не нужна ей.
Это так больно произносить вслух. И чувство такое, словно после этих моих слов взорвётся весь мир и небеса начнут пылать алым огнём.
Но нет, нет ничего подобного. Не произошло вообще ничего, только какая-то звенящая тишина опустилась на незнакомую мне гостиную, в которой меня, кажется, и вовсе не было.
Мы молчали долго. Очень, очень долго… или мне просто так казалось?
Но когда Тэхен тяжело и шумно вздохнул и высказал свои мысли по поводу всего того, что я ему тут по несдержанности наговорила, его голос звучал непробиваемо спокойно, лишь с лёгким намёком на укор:
— Ты же понимаешь, что она не об этом говорила?
Если бы я физически была здесь, я бы вздрогнула от его слов, а так… а так я подумала о кое-чём другом:
— Ты что, опять подслушивал?
Тэхен не стал юлить и уходить от ответа, он просто прямо в лоб поведал:
— Чон подслушивал, а потом мне рассказал.
А ещё говорят, что женщины — жуткие сплетницы. Да ни одна базарная бабка и рядом с толпой мужиков не стояла.
Я судорожно вздохнула, тут же замолчала, так по-детски глупо испугавшись этого громкого некрасивого звука, но просто не смогла оставить всё это вот так — неопределенно висеть в воздухе без логического окончания, без ступеньки до земли.
— Она сказала, что они оба хотят, чтобы после свадьбы я… ушла.
— Чтобы перестала делать Лису центром своей жизни и нашла своё счастье. — Тут же в довольно грубой форме исправил Ким, но, наверно, это была та самая грубость, которая как ладонью по лбу — не больно, но необходимо, чтобы глаза открыла.
Во всяком случае, я стала жалеть себя немножечко меньше и даже смогла возмутиться:
— Я чувствую себя старым псом, которого растили с детства, а потом просто выставили на улицу в дождь.
Тэхен честно держался пару секунд, изо всех сил пытаясь удержать подрагивающие уголки губ, но в итоге улыбнулся, уже не таясь, и поинтересовался:
— Хочешь, я заберу тебя себе, старый мокрый пёс?
— Не хочу, — проворчала я.
И только порадовалась о том, что он не может меня видеть, как Тэхен вскинул голову, посмотрел точно на меня и сказал:
— Ты улыбаешься.
— Ты же говорил, что не видишь меня, — напомнила, слегка удивлённая.
И Тэхен с очень серьёзным видом сказал то, что на его месте вряд ли сказал бы любой другой мужчина:
— Я чувствую твою улыбку. От неё мне и самому хочется улыбаться.
И он действительно улыбнулся, и это было так… тепло, приятно и светло, и…
И что-то случилось.
Что-то окатило меня ледяной волной, заставило громко всхлипнуть и непонимающе завертеть головой, пытаясь понять, почему вдруг меркнет вся комната и почему распахивается дверь в том конце гостиной.
— Дженни?! — Тэхен рывком подскочил на ноги.
Усталость и намёки на веселье исчезли с его лица, сменившись тревогой, граничащей с паникой.
— Раэр Ким! — Позвал кто-то там, врываясь в комнату, которая верно продолжала шататься из стороны в сторону и стремительно темнеть перед глазами.
Я не успела ничего сказать ему, я вообще ничего не успела, решительно проваливаясь в океан боли, толща которого вмиг захлестнула меня с головой.
Я горела изнутри четыре дня.
Я не считала, нет, просто зацепилась краем сознания за приглушённые голоса кого-то, кто был рядом со мной.
На пятый день ко мне вернулось сознание и возможность частично управлять своим телом. Все мышцы затекли и ужасно болели, словно я три дня без перерыва носилась по лесам. Сухое горло нестерпимо жгло, а на груди лежало что-то очень тяжёлое, сменяющееся то холодом, то жаром.
Лишь на следующий день я поняла, что там ничего нет, и это ощущение от раны давит тяжестью.
На все мои вопросы лишённые эмоций женщины в белых платьях в пол неизменно отвечали, что мне нужен покой и никаких посетителей пока принимать нельзя.
И я так злилась из-за этого, и было так невыносимо тоскливо, просто до слёз, а ещё меня пригрозили связать по рукам и ногам, если я хотя бы подумаю о побеге в своём тяжёлом состоянии.
К несчастью, я действительно сомневалась в том, что смогу успешно выпутаться и сбежать без тяжёлых последствий.
Поэтому мне пришлось просто ждать.
Я не знала, чего жду и как долго это продлится, и на следующее утро я уже начала сомневаться в правильности своего решения…
Пока не услышала какой-то непонятный шум из коридора. Разговор на повышенных тонах, громкие хлопки дверьми, быстро приближающийся цокот каблуков…
Дверь в мою палату распахнулась так стремительно, что в какой-то момент я решила, будто бедное деревянное изделие впечатается в стену и развалится на части. Но всё обошлось.
А на пороге обнаружилась… Лиса.
Ужасно злая, с бледным лицом и резко контрастирующими алыми скулами, с чуть раздувающимися от дыхания ноздрями, сведёнными у переносицы бровями и практически взбешённым взглядом, который она, игнорируя не замолкающую толпу у себя за спиной, метнула по комнате…
Тёмно-зелёные сейчас глаза мгновенно посветлели до привычного изумрудного оттенка, стоило принцессе стукнуться взглядом со мной. Брови вернулись в нормальное положение и подруга в целом вся и сразу расслабилась и даже выдавила для меня нервную усталую улыбку, в которой крылось столько всего…
— Послушайте, вы! — Выбился из гомона недовольных голосов один, мужской и довольно грубый, после которого все остальные работники этого заведения замолкли.
Лиса мгновенно перестала улыбаться, приподняла подбородок и с присущим ей величием медленно обернулась, чтобы вопросительно чуть вскинуть бровь и выжидающе взглянуть на толпу, из которой тут же отделился высокий пожилой мужчина с длинной наполовину седой косой и очень суровым лицом.
— Мири! — Резко обратился он, и сейчас я отчётливо уловила ту разницу, про которую говорил мне Чон — этот лекарь, ну или не знаю, кто он тут, просто и без зазрения совести назвал мою Лису женщиной.
Более того, он к ней так и обратился: «Женщина!».
И она тоже поняла это.
— Мири Лалиса Райви, будущая супруга айэра Чон Чонгука. И, прошу вас, просто поверьте: вы не хотите ругаться со мной.
Она говорила вежливо, почти ласково, тонко улыбаясь и отчётливо проговаривая каждый звук, и от её тона и слов мужик заметно побледнел прямо у нас на глазах, но всё равно выпрямил спину до отчётливого хруста, от которого даже не поморщился, и выдал:
— Ваш статус не имеет никакого значения. Я…
— Вы уходите, — ласково перебила Лиса.
Улыбнулась куда любезнее и резко махнула рукой — настолько резко, что я даже испугалась, как бы у неё запястье не сломалось.
Но оно не сломалось.
Зато дверь палаты, повинуясь магическому всплеску, с грохотом захлопнулась, пустив по стенам пару трещин и заставив лекарей возмущаться уже там.
И лишь только после этого Лиса позволила себе устало опустить плечи и сгорбить спину, повернуться в мою сторону и улыбнуться уже искренне, но очень, очень устало.
— Я так переживала за тебя, — ещё одна честность с её стороны.
— Как давно ты практикуешься в магии? — Встревожилась я, невольно внимательно оглядывая её запястья на предмет наличия… даже не знаю, что боялась увидеть на светлой коже.
Синяки? Порезы? Открытые переломы? Я помню, какую боль магия здесь причиняла мне, как выворачивало запястья и как выть хотелось. Какова вероятность, что у неё нет всего этого набора?
— Дай-ка подумать, — показательно задумалась подруга, обратив взор к потолку и подходя ближе, чтобы осторожно устроиться на краешке моей не то чтобы большой постели. — М-м-м, одиннадцать дней. С того самого момента, как моя лучшая подруга получила за меня стрелу в грудь, а глупая охрана попыталась оттащить меня от твоего тела.
Я, конечно, расслышала укор и осуждение, направленные на меня, но названные ею одиннадцать дней… что, правда одиннадцать? Это лишь второй день, как я в сознании…
— Я была в отключке девять дней? — Не поверила, я.
И увидела, как Лиса стремительно бледнеет. Глаза перестают сверкать и гаснут, румянец сходит со щёк… руки начинают мелко подрагивать.
— Ким утащил тебя, — грустно проговорила она, опустив взгляд на свои ладони и не глядя на меня, словно… обвиняя себя в произошедшем. — И пропал. Следом за ним пропал и Чон, велев сидеть дома и никуда не высовываться. Их… Дженни, вас не было слишком долго. А потом Чонгук вернулся почти четыре дня спустя и сказал, что нам нужно пожениться. Вот прямо сейчас.
В паре фраз с трудом было столько всего…
Я уже думала о том, что, лёжа здесь, я пропустила её свадьбу. Такое важное для нас обеих событие… судьбоносное, я бы сказала.
Но опустив взгляд на её ладони, я не удержала непонимающего:
— А где же кольцо? Или здесь они не в почёте?
Лиса посидела, помолчала, повернула голову и посмотрела мне в глаза и вроде бы даже извиняющимся тоном сказала:
— Я сбежала.
Я так и села. Игнорируя тупую боль в груди, потрясённо округлила глаза, в конце концов, имея на это полное право, потому что… что? Что она сделала?
— Ты шутишь. — Я не спрашивала, я была уверена в этом.
И тем удивительнее было услышать немного обиженное:
— Я сказала ему, что не выйду замуж без тебя — живой, здоровой, весёлой и с каким-нибудь безумным подарком. А он… Чонгук сказал, что ты уже сделала подарок нам на свадьбу: получила за меня стрелу. Ну, в общем… как-то так.
Горечью во рту осела мысль о том, что я даже не думала о подарке на свадьбу. Это же логично и правильно, а я… даже не подумала. Ни одного раза.
Не подумала о том, как важно это для Лисы, и что для неё это действительно счастье — выйти замуж не просто по расчёту, а с искрами в глазах и сладким сиропом в венах.
Я была так занята собственным горем, что не думала о её счастье.
Тьма, почему я поняла это только сейчас? Словно у меня впервые за долгое время открылись глаза и я смогла осмысленно взглянуть на этот мир. На то, что происходит прямо у меня под носом. Всегда там было.
Я такая жуткая эгоистка, что от самой себя дурно стало.
Но…
Возможно, у меня ещё есть время всё исправить? Подарить моей Лисе праздник, а потом просто молча отступить? Я всё ещё не знаю, что буду делать после их свадьбы, но… наверно, я что-нибудь придумаю.
В конце концов, Ким Тэхен практически послал смерть ради меня — это что-то да значит.
Точно значит.
Хороша же я буду, если в благодарность за его мучения сброшусь на морские скалы или придумаю ещё чего похуже.
— И что ты думаешь делать? — Я не сразу поняла, что задала этот вопрос вслух, потому что именно он сейчас крутился у меня в голове.
Что я буду делать?
— Я бы предложила сбежать, — я так рот и приоткрыла, отказываясь верить, что это сказала моя Лиса.
Грустно улыбнувшись, она с недовольством добавила:
— И если бы это могло помочь, то я украла бы тебя прямо сейчас, но…
Громкий тяжёлый вздох, пас рукой и воздух в двух шагах слева, что тускло замерцал и словно пеленой тумана подёрнулся.
И в этом тумане я с быстро растущим страхом разглядела больше трёх лиц — человеческих… вроде бы, бледных, вытянутых, с выступающими костями и светящимися провалами глаз.
Если эти существа и были живыми людьми, то очень-очень давно.
— Теневой взвод, — пояснила подруга с грустью, развеивая жуткие образы в воздухе. — Скрыться не получается, преследуют везде.
А мне вот очень интересно стало:
— И как далеко ты ушла?
Лиса изобразила искреннее нежелание отвечать, но под моим требовательным взглядом всё же сдалась и нехотя призналась:
— Мне рассказали про одного хорошего лекаря, который и мёртвых поднимает… и так уж вышло, что я только на другом конце планеты нашла его и поняла, что мужик на самом деле не лекарь, а некромант.
Я не поняла вот вообще ничего.
— Зачем ты его искала? — Этот вопрос, пожалуй, был самым важным.
— Думала, Ким тебя к нему уволок, — ничуть не виновато пожала она худенькими плечиками.
Мы переглянулись, дружно представили себе эту картину и не очень слаженно и совсем невесело рассмеялись, немного сбрасывая обнимающее за плечи напряжение.