Глава 36.
Моя жизнь превратилась в нескончаемый круговорот событий.
Мы с Лисой гуляли по городу и его окрестностям, заглядывая во все места, куда только могли, и пробираясь туда, куда заглянуть не могли. Мы подшучивали над стражами, приставленными Чоном к невесте, шутили над айкихирами, которые сами взялись охранять и защищать нас непонятно от чего, если учесть, что до этого непосредственная опасность исходила именно от них.
Я училась обращаться с местным оружием и рассказывала воинам о том, с чем имеют дело воины уже наши, дома.
Эксперименты с мясом принесли свои плоды — ко мне вернулась магия! Не в полном объёме и всё ещё с ужасной, выворачивающей руки болью, но вернулась!
Я подружилась со всеми, с кем только могла — воинами, слугами, мири и айэрами, приближенными, с половиной жителей столицы тоже. Я узнала столько всего нового! Я выслушала столько печальных и весёлых историй, что у меня натурально голова пошла кругом от их обилия!
Я обследовала весь дворец и нашла сеть секретных ходов, ведущих во все уголки столицы. Полезное открытие. Потом, заскучав, я взяла и всё зарисовала, а потом торжественно подарила Лисе прямо перед закатившим глаза Чоном.
— Думаю, любовниц будут водить вот тут и тут, — очень серьёзно пошутила я, указав на два хода, ведущих прямо в спальню.
Лиса посмеялась, Чонгук вздохнул и ушёл — у него вообще присутствовали откровенные проблемы с чувством юмора. Или это стандартная реакция конкретно на мой юмор?
Мне было весело. Всем, кто был вокруг меня, тоже было весело. Казалось, жизнь прекрасна.
А потом я возвращалась в выделенные мне покои, с ногами забиралась на диванчик в гостиной и сидела в тишине и темноте, уткнувшись взглядом в стену напротив. И продолжалось это до тех пор, пока я не вырубалась прямо там, на диванчике, чтобы проснуться рано утром не выспавшейся и помчаться разносить радость людям.
День сменялся ночью, ночь — днём, и так за разом раз, неумолимо приближая меня к самому дну.
Это случилось, когда у нас с Лисой оставалось ещё шесть дней.
Мы сидели за поздним завтраком. Я строила глазки сидящему напротив айэру, он старательно краснел и улыбался мне в ответ, все остальные были увлечены разными беседами, а сидящая рядом со мной подруга изредка прерывала диалог с Чоном и бросала на меня укоризненные взгляды, когда открылась одна из ведущих в столовую дверей и нашим взглядам предстал раэр Ким Тэхен собственной персоной.
После того разговора в моей комнате я видела его лишь мельком — серьёзного, собранного, всегда чем-то занятого и не находящего на меня и взгляда.
И я была рада этому.
Или же я старательно уверяла себя в этом.
Он не смотрел на меня и сейчас, когда приблизился к айэру и негромко, но так, что мы с Лисой и ещё пара человек услышали, сказал:
— Динэр выкрутился, аристократия встала на его защиту.
Мы с подругой, переглянувшись, не поняли ни слова, но интуитивно насторожились.
И не ошиблись, едва после завтрака утащили айэра в одну из многочисленных гостиных, заперли двери и навалились на него с вопросами.
Ну, ладно, вопросы задавала Лиса, я просто выразительно взвешивала в руке золотую статуэтку.
— Один из участников заговора, — таким тоном, словно не произошло вот вообще ничего, пояснил для нас правитель айэров. — Аристократия поддерживает его, прямых улик, доказывающих его вину, у нас нет. Его придётся отпустить.
Помолчав, мужчина с едва ощутимым напряжением в голосе добавил:
— Это может стать проблемой.
Лиса заметно побледнела, я спросила:
— Как насчёт устранения этой проблемы?
Не убоявшись ни моего тона, ни статуэтки в руке, Чон заверил:
— Работаем над этим.
Плохо работали.
К сожалению, это стало известно в этот же день. По значительно сжатому плану, сегодня Лиса должна была посетить Дом Истории и оставить отпечатки своих ладоней в какой-то жутко древней, уже едва ли не в пыль превратившейся книги. Отвертеться было никак, пришлось идти. Чон присутствовал, даже Ким заявился, но оба умчались после окончания церемонии, получив какое-то жутко срочное донесение про этого самого Динэра, насколько я поняла.
Мы остались, три десятка воинов остались, тридцать два айкихира, теневой взвод и ещё тьма знает кто. Все мы были на одной из трёх основных площадей абсолютно безопасного города и не волновались ни о чём.
Вообще ни о чём.
Не знаю, в какой момент вышло так, что Лиса разговорилась с Красви, а меня подозвал к себе один из командиров Чона.
В итоге мы с подругой оказались в двадцати шагах друг от друга.
И это было самой большой нашей ошибкой.
Не было огромного воинства, не было внезапной масштабной атаки, не было ничего, на что могли бы отреагировать все эти натренированные воины.
Был лишь далёкий, стремительно приближающийся свист, опознать который я смогла слишком поздно.
Ужас! Ужас очернил моё сознание, ужас смёл прочь все мысли и эмоции, ужас уничтожил всё, оставив внутри меня лишь себя.
Но если бы он мог помочь!..
Всё, что я успела сделать — это резко обернуться, отыскать в толпе самого дорогого для меня человека и закричать:
— Лиса!
Поздно!
Слишком поздно для чего-нибудь!
Упавшая с неба стрела с хрустом пронзила её хрупкое тело… но леденящей болью обожгло именно мою грудь.
Так… холодно. Холодно и больно.
И немного забавно видеть, как ужас на лице Лисы сменяется непониманием, затем болезненным осознанием, а после ещё большим ужасом!
Как во сне, она медленно подняла голову, оторвав взгляд от стремительно таявшей прямо в воздухе стрелы и со смертельным ужасом взглянула прямо на меня…
А у меня просто подогнулись колени.
И, падая вниз, на каменную дорогу, я видела, как волна встревоженных внезапным нападением стражей захлестнула мою кричащую от ужаса подругу, видела, как часть из присутствующих устремилась ко мне, видела, как ярко вспыхнули сразу десятки порталов…
Я всё это видела и не могла сделать совершенно ничего.
И за миг до того, как потеряла сознание от болезненного удара головой о камни, я лишь понадеялась на то, что все эти люди смогут обеспечить дальнейшую безопасность моей подруги, потому что использованное мною заклинание, увы, было одноразовым.
Я знала, что умру.
Со стрелой в груди в принципе не живут, даже если очень хочется.
Мне не очень хотелось. Честно говоря, я была даже рада, что всё закончилось вот так — а не моим полётом со скалы после того, как Лиса выставила бы меня вон после своей свадьбы.
Я была готова умереть.
К этому оказался не готов Тэхен.
— Ты не умрёшь! — Заявил он с такой уверенностью, что смерть, уже подкравшаяся ко мне, выпрямилась и обернулась с таким видом, словно она искренне не понимала, что вообще тут делает.
Я в свою очередь столь же искренне не понимала, что тут делает раэр Ким Тэхен. Если это мои последние мгновения, мои последние воспоминания, то я хочу вспомнить что-нибудь более приятное. Например, наш с Лисой любимый цветочный луг…
Но вместо луга откуда-то из глубины сознания всплыли воспоминания о тёмной спальне, тонкой цепочке, обнимающей мои запястья, и о возмутительно наглом Тэхене, вольготно устроившемся между моих ног и вытворяющем такое, что мне даже на пороге смерти стало стыдно!
Смерть, словно тоже увидев эти воспоминания, насмешливо глянула на меня и ускакала прочь, уступая место… боли!
Боль нахлынула на меня внезапно и была ошеломляющей, выворачивающей кости наизнанку!
Боль была столь сильной, что мне захотелось кричать!
И кто-то там, далеко и в то же время очень близко, словно услышал моё желание и приказал:
— Кричи!
Я кричала так сильно и громко, что очень скоро у меня зажгло горло, но эта боль нисколько не притупляла ту, что горела в груди.
Та боль была просто невыносимой, она…
В конечном итоге она довела меня до безумия, и спасительная тьма решила сжалиться и позволила мне упасть в свои спокойные объятья.
Я очнулась в тишине.
Это место было тёплым, дарящим спокойствие и умиротворение, а единственным источником света в помещении, похожем на гостиную, являлся медленно гаснущий огонь в каменном камине.
Перед камином, посреди большого пушистого ковра, стоял большой кожаный диван, а на диване, устало опустив плечи и устремив невидящий взгляд в пламя, сидел Ким Тэхен.
Он выглядел… смертельно усталым. Нездоровая бледность на лице, опущенные вниз уголки губ и глаз, сгорбленная спина… мелко подрагивающие ладони.
Он выглядел просто ужасно, а мне стало невыносимо от мысли, что он сейчас страдает… из-за меня. Были ли у меня основания полагать, что его состояние связано со мной? Объективно — нет, но… я просто знала это.
Знала, что ему больно из-за меня.
А мне самой сейчас было очень больно из-за него. Больно смотреть на то, каким он стал за это короткое время… а, кстати, сколько прошло времени?
И тут случилось неожиданное.
Сидящий на диване Тэхен медленно поднял голову, скользнул что-то заподозрившим взглядом по пространству вокруг себя и, словно не имея сил поверить в это, спросил:
— Дженни? — Его голос звучал болезненно, хрипло и сухо.
Словно Тэхен очень долго молчал, и это были его первые слова за несколько часов, если не дней.
Плохо понимая, что здесь происходит, да и в принципе не чувствуя желания разбираться в происходящем, я сделала шаг… и не почувствовала ничего.
— Джи, малыш, я не вижу тебя, поэтому, прошу, не молчи, — взмолился Тэхен и вопреки собственным словам принялся осматривать всё, всё что мог, не оставляя попыток разглядеть меня.
— Тэхен, — позвала я тихо.
Наверно, это было очень глупо — называть его имя. Нужно было сказать что-то другое, или спросить, или попытаться пошутить, но мне не хотелось. И всё, на что хватило сил — его тихое имя с отчаянием и беспомощностью в голосе.
Но ему хватило и этого.
С шумом выдохнув, он заметался взглядом уже только по тому месту, откуда прозвучал мой голос.
— Как ты? — Вопрос с ощутимой нервной дрожью в голосе.
У меня не было ответа, но у меня был мой вопрос:
— Что ты делаешь с собой?
Он выглядел таким уставшим, таким измученным, таким…
Тихий неживой смех, лишь бы только не молчать, и вновь прозвучавший с нажимом вопрос:
— Как ты?
Это прозвучало так, словно от моего ответа зависела как минимум его жизнь.
Я просто не смогла промолчать и снова не ответить.
— Я… не знаю. Было очень больно, а сейчас мне… тихо? — От понимания собственной глупости я попыталась прижать ладонь ко лбу, но не почувствовала ни руки, ни лица. — Что ты сделал? Я знаю, что это был именно ты.
Кто бы мне ещё сказал, откуда во мне такая уверенность.
Тэхен вздохнул, не пытаясь скрыть свою усталость — или просто не имея на это сил, растёр лицо подрагивающими ладонями и неопределенно поведал:
— Много чего. Если бы рана была твоей, то ты или сразу бы умерла, или была бы спасена лекарями, без моего вмешательства. Пришлось потратить непозволительно много времени на то, чтобы распутать твою защиту. — Тэхен вдруг криво улыбнулся и совсем безрадостно сказал: — Когда Чон выразил своё восхищение той непроходимой сетью, которой ты обвязала Лалису Райви и себя, привязав её жизнь к своей, я был очень близок к государственной измене и убийству правящего айэра.
Он улыбнулся шире и негромко коротко рассмеялся, вот только весело не было ни ему, ни мне.
Мне очень хотелось подойти и… коснуться его? Поддержать. Хоть как-то.
Но ещё одна попытка пошевелиться закончилась всё тем же — я не почувствовала ничего, словно меня здесь и не было.
— Джи, прошу тебя, не молчи. — С таким диким отчаянием в голосе…
— Знаешь, я запуталась, — сама не знаю, зачем начала это говорить, просто… мне так странно.
Пусто.
Как будто все мысли и эмоции внутри перепутались в такой узел, что его теперь впору только обрезать, а затем кто-то, и, кажется, это была я сама, просто взял и заморозил всё это безобразие, отложив неразбериху до лучших времён.
Или до момента, когда откладывать дальше будет уже просто некуда.
— Расскажешь? — Тэхен не настаивал, не требовал, не обвинял.
Он просто спросил, стараясь заверить нас обоих в том, что в случае моего отказа не произойдёт ничего страшного.
Наверно, только из-за этого я тихонько вздохнула, сглотнула, чувствуя неприятный комок в горле, и очень тихо действительно начала рассказывать то, что крутилось в голове и на душе.
Потому, что он слушал, а мне нужно было поговорить хоть с кем-то.
Потому, что после моего побега и всего того, что я там наговорила, после нашей «тишины» всё равно было его «Ты не умрёшь».
И потому что сейчас он здесь — сидит и слушает, а я просто не понимаю, что происходит.
И если всё это — всего лишь сон, то почему бы и нет?