Глава 23. Точка невозврата
Ночь снова застала её врасплох. Казалось, день прошёл сквозь пальцы, будто его и не было: только серый свет утром и темнота вечером. В голове у Габриэллы крутилась одна мысль — впереди ночь, после которой всё изменится.
Она долго сидела у окна. Фонари на улице мигали, машины проносились редкими вспышками, а в душе росло странное чувство: не страх, не сомнение — скорее, жгучее нетерпение. Она словно ждала спектакль, в котором ей отведена главная роль. И финал уже написан.
На столе лежал лист бумаги. Несколько раз она садилась, брала ручку, но слова путались. Что можно написать, когда впереди — конец? Она вспомнила, как Изабелла любила оставлять записки: на холодильнике, на столе, даже в её тетрадях. «Не забудь поесть». «Ты справишься». Эти крошечные фразы грели так, как никакие длинные речи. Но сейчас ни одна фраза не приходила. Всё казалось пустым.
Она встала, подошла к зеркалу. Отражение будто не узнавало её: бледная кожа, сжатые губы, глаза без привычного света. Не девушка — тень. Но именно эта тень сегодня должна будет всё завершить.
Телефон завибрировал. Сообщение от Леи.
«Ты где? Я не могу заснуть. Мне страшно».
Габриэлла долго смотрела на экран, пальцы дрожали. Ответа так и не последовало. Она знала: её путь другой. Лея могла сомневаться, могла ещё бороться, но у неё внутри уже всё было решено.
К полуночи она взяла сумку с канистрой и тихо вышла из дома. Город жил своей обычной ночной жизнью: музыка из баров, смех компаний, редкие такси. Люди веселились, не зная, что рядом кто-то несёт в руках свой приговор.
Дорога к дому Ламина казалась бесконечной. Каждый поворот отдавался в сердце ударами, будто барабаны войны. Она шла и повторяла про себя: «Не отступать. Не бояться». С каждым шагом мир вокруг словно отдалялся, становился менее реальным.
Когда показался его дом, сердце ударило сильнее. Окна были тёмные. Возможно, он спал, возможно, его даже не было дома. Но это не имело значения. Сама тишина казалась ей приглашением.
Она подошла ближе, поставила сумку на землю. Руки дрожали, когда она доставала зажигалку. Огонь вспыхнул крошечной искрой — и вдруг в темноте послышался голос.
— Эй!
Габриэлла резко обернулась. На тротуаре, освещённом фонарём, стоял мужчина. Он вышел из тени, и она узнала его. Ламин.
В груди всё оборвалось. Она не ожидала его здесь. Не знала, что сказать, как скрыть то, что собиралась сделать.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он. Голос звучал напряжённо, будто он заранее знал ответ.
— Уходи, — выдохнула она. — Это не твоё дело.
Он подошёл ближе, глядя прямо в глаза. В его взгляде не было злости, только усталость и что-то ещё, что она не могла прочитать.
— Ты не понимаешь, Габи. Это не выход. Ты сожжёшь дом — и что дальше? Тебе станет легче?
Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается ярость.
— Легче? Думаешь, мне вообще может стать легче после того, что вы сделали? После того, что я потеряла?
Голос сорвался. Она отвернулась, но слёзы уже жгли глаза.
Ламин вздохнул.
— Я знаю, ты ненавидишь меня. И, может быть, правильно. Но, чёрт возьми, ты жива. Ты всё ещё здесь. А если сделаешь это — потеряешь себя окончательно.
Он шагнул ближе, будто хотел дотронуться, но она отпрянула. Между ними висело напряжение, как натянутая струна.
— Ты не понимаешь, — прошептала она. — У меня больше нет себя. Вы забрали всё.
Ламин замер, сжал челюсти.
— Габи... — выдохнул он, так тихо, что это прозвучало почти как признание самому себе. — я до безумия люблю тебя
Слова ударили сильнее, чем любые обвинения. Габриэлла замерла. Она не ожидала услышать это. Её сердце дернулось — не от радости, а от боли. Как он смеет говорить такое сейчас, когда она стоит на грани?
Между ними повисла тишина. Ветер трепал её волосы, зажигалка всё ещё была в руке, но огонь погас.
Она сделала шаг назад, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Всё смешалось: месть, любовь, ненависть, вина. Она больше не знала, что делать.
— Уходи, Ламин, — сказала она наконец. Голос был глухим. — Если ты правда любишь меня... просто уйди.
Он стоял, глядя на неё, но не двигался. Лишь глаза его блестели в темноте, и в них было больше боли, чем она могла вынести.
Габриэлла развернулась и пошла прочь, оставив канистру у дома. Она больше не могла дышать этим воздухом, не могла смотреть в его глаза. Ночь казалась бесконечной, и впереди её ждали решения, к которым она не была готова.