Глава 22. На краю
Утро встретило её серым небом. Тучи висели так низко, что казалось — вот-вот заденут крыши домов. Воздух был густым, тяжёлым, и даже дыхание давалось с трудом. Габриэлла сидела у окна, сжимая кружку кофе, но даже горький вкус не мог вернуть её в реальность. Всё вокруг выглядело словно нарисованное: улицы, редкие прохожие, гул машин. Она словно жила отдельно от этого мира.
Канистра с бензином стояла в углу комнаты. Её присутствие было невыносимым — она давила молча, как немой свидетель её мыслей. Каждый раз, когда взгляд падал на неё, сердце стучало быстрее. Иногда ей казалось, что она слышит, как канистра «дышит», будто сама готова зашептать: «Сделай это».
Ночью Габриэлле снилась Изабелла. Сестра стояла на берегу реки, в белом платье, и улыбалась так, как умела только она — мягко и грустно одновременно.
— Габи, не надо, — говорила она тихо. — Я жду тебя. Но не так. Не пачкай душу.
Габриэлла тянулась к ней, но река ширилась, превращаясь в бездонную пропасть. Изабелла уходила всё дальше, растворяясь в дымке, и голос её тянулся эхом:
— Не пачкай... не пачкай...
Проснувшись, Габриэлла злилась на эти сны. Сны тянули её назад, обещали покой, но в них не было правды. Правда была в другом: те, кто разрушили её жизнь, всё ещё ходили по этому городу. Они жили.
Она вышла в город, не выдержав тишины дома. В кофейне случайно встретила Лею. Подруга выглядела хуже, чем прежде: тени под глазами, сигарета в руках, взгляд — уставший и какой-то опустошённый.
— Ты пропала, — сказала Лея, садясь напротив. — Я думала, ты вообще перестала выходить.
Габриэлла молчала, глядя куда-то сквозь неё. Казалось, у неё не осталось сил на разговоры.
— А зачем выходить? — наконец сказала она тихо. — Всё равно ничего не меняется.
Лея прикурила сигарету, ссутулилась.
— Я тоже устала, Габи. Каждый день — как наказание. Иногда думаю... что лучше просто всё закончить.
Эти слова прозвучали так естественно, что Габриэлла вздрогнула. Она впервые услышала в чужом голосе то, что сама носила внутри. Они обе были на краю, только каждая по-своему.
— Думаешь, станет легче? — спросила она с еле заметной усмешкой. — Нет. Легче не будет.
Лея посмотрела прямо на неё.
— А ты думаешь о мести. Я вижу это.
Габриэлла отвела взгляд. Ответа не было. В груди клокотала та же боль, которую невозможно было выговорить вслух.
Вечером она вернулась домой. Долго сидела в тишине, касаясь канистры пальцами, будто проверяя, существует ли она на самом деле. Холодный металл обжигал ладонь. Внутри уже давно созрело решение, и оставалось только признать его. Перед глазами вспыхивали картины: улыбка Изабеллы, последний разговор, пустая комната, где больше никто не смеялся; лица людей, которые должны были быть наказаны, но всё ещё дышали, смеялись, пили дорогой алкоголь.
— Я сделаю это, — сказала она вслух.
Голос прозвучал твёрдо, чуждо. В нём не было ни сомнения, ни колебания.
Она спрятала канистру в сумку и заранее приготовила одежду. Завтра ночью она пойдёт к нему. Всё, что было раньше — воспоминания, слёзы, страх — перестало иметь значение.
Перед сном она вышла во двор. Ночь была густая, без звёзд. Только чёрные облака двигались тяжёлой массой над крышей. Она подняла голову и шепнула:
— Если я ошибаюсь, останови меня. Если ты молчишь... значит, я права.
Ответа не было. Лишь ветер качнул ветви старого дерева.
Она вернулась в дом, закрыла дверь и впервые за долгое время почувствовала странный покой. Завтра всё решится.