Глава 24. Разбитое зеркало
Утро встретило Габриэллу не светом, а пустотой. Дом, который когда-то был наполнен голосами, теперь стоял мёртвый и гулкий, как склеп. Каждая комната хранила отголоски — смех, шаги, обрывки разговоров, — и от этого становилось только больнее.
Она проснулась на диване, где и уснула, так и не раздеваясь. На столике рядом стояла пустая чашка с засохшими следами чая. Она дотронулась до неё, будто проверяла: всё это правда? Да, всё правда. Изабеллы больше нет. Гави больше нет. Она — одна.
Поднявшись, Габриэлла подошла к зеркалу в прихожей. Отражение встретило её бледным лицом и безжизненными глазами. Казалось, что это вовсе не она, а тень. Она провела пальцами по стеклу и прошептала:
— Вы слышите меня?..
Ответом была тишина.
Её тело дрожало, будто внутри натянулись тысячи тонких нитей, готовых лопнуть. Она пошла на кухню, налила себе воды. В доме было слишком тихо. Она хотела, чтобы кто-то крикнул ей с другой комнаты, рассмеялся, попросил помочь — что угодно. Но стены молчали.
Телефон завибрировал. Сообщение от Леи:
«Ты не отвечаешь. Пожалуйста, скажи, что ты жива».
Габриэлла сжала телефон в ладони. «Жива» — это слово прозвучало почти издевкой. Разве можно назвать это жизнью?
Мысли возвращались к Ламину. Его лицо, его глаза. Его признание, вырвавшееся почти случайно: «Чёрт... я же люблю её». Эти слова жгли сильнее, чем ненависть. Любит? Как можно любить и при этом уничтожать? Его шайка забрала у неё всё, что имело смысл. Любовь не отменяет крови на его руках.
Она вышла во двор. Сад встретил её запахом мокрой земли. Всё здесь было пропитано воспоминаниями: качели, на которых они втроём смеялись; кусты сирени, посаженные отцом. Теперь — мёртвый музей её прошлого.
Она долго сидела на скамье, слушая тишину. Мир за воротами шумел, машины проносились мимо, где-то смеялись люди. А её мир остановился.
В какой-то момент она поднялась и пошла по улице. Без цели, без направления. Витрины магазинов, шумные кафе, неоновые вывески — всё это казалось чужим. В отражении стекла она увидела себя: девушка с пустыми глазами и тонкими губами, плотно сжатыми, будто чтобы сдержать крик.
Она приложила ладонь к холодному стеклу и тихо сказала:
— Я не знаю, кто я теперь.
Люди проходили мимо, никто не обернулся. Её одиночество стало таким ощутимым, что казалось — оно физически давит на плечи.
Внутри родилась мысль, простая и страшная: возможно, она уже никогда не найдёт дороги обратно. Возможно, всё закончилось вместе с ними.
И тогда в голове прозвучал голос. Не реальный — просто память. Голос Изабеллы: «Держись, ради себя. Ради нас».
Но держаться ради мёртвых — как?
Габриэлла закрыла глаза, и слёзы потекли сами собой.