две полоски
Тест валялся на краю раковины, как обугленный окурок. Две розовые линии. Я сидела на холодном кафеле в Даниной ванной, вцепившись пальцами в волосы. «Нет. Нет. Нет». Рука сама потянулась ко второму тесту — купленному про запас, на случай «ошибки». Распаковала дрожащими пальцами, пописала, ждала. Таймер на телефоне: 3… 2… 1… Те же две полоски.
«Пронесёт?» — вспомнила свой же вопрос. Не пронесло.
Сквозь шум в ушах услышала стук в дверь:
— Вера? Ты там как? — голос Дани приглушённый, будто из другого измерения.
— Иди… иди нахуй! — выдохнула, прижимая колени к груди.
Он приоткрыл дверь, замер на пороге. Глаза бегали от моего лица к тесту на полу.
— Это… положительный? — спросил так, будто надеялся, что я скажу «нет».
Я засмеялась. Истерично, с надрывом.
— Ты гений, блять! Две полоски — это обычно «поздравляю, вы отец»!
Он прислонился к косяку, лицо стало серым. Рука непроизвольно потянулась к пачке сигарет в кармане.
— Чё делать будем? — пробормотал, избегая взгляда.
— Убить тебя? — встала, шатаясь. — Или себя?
— Вера…
— Не трожь! — отпрянула, когда он попытался приблизиться. — Мне надо… надо подумать. Зарядить телефон.
Он молча протянул зарядку. Руки дрожали так, что штекер трижды промахивался мимо разъёма. Когда экран ожил, на нем всплыло 17 пропущенных: мама, папа, мама, мама… Без колебаний заблокировала оба номера. Потом нашла Аню в контактах.
— Привет… — голос её звучал странно, приглушённо.
— Ань… я… — сглотнула ком. — Я беременна.
Тишина. Потом шум, будто она уронила телефон.
— Ты… серьёзно? — наконец выдавила она. — Я… я тоже.
— Что?! — я прислонилась к стене, чтобы не упасть.
— Тот кудрявый… Серега. Говорит, хочет ребёнка. Сидит сейчас, на гитаре бренчит, колыбельные сочиняет. — Она фыркнула, но в смехе слышались слёзы. — А твой?
Глянула на Даню. Он стоял у окна, курил, смотря в потолок. Спина напряжённая, будто готов к удару.
— Не знаю, — прошептала. — Съездишь со мной к гинекологу? Завтра?
— Да… — Аня вздохнула. — Только мне тоже надо. Серега боится, что я «напортачу».
Договорились встретиться у клиники. Когда положила трубку, Даня резко обернулся:
— Ты аборт хочешь?
Вопрос повис в воздухе.
— А что, — выдавила я, — ты против?
Он закусил губу, прошёлся по комнате, сгрёб сигареты со стола.
— Не знаю, — бросил через плечо. — Не думал никогда об этом.
— Поздравляю, — я схватила подушку, швырнула в него. — Теперь будешь думать!
Подушка угодила в лицо. Он даже не уклонился.
— Вера, я… — начал он, но я уже хлопнула дверью.
На улице ветер рвал волосы. Аня ждала у подъезда клиники в растянутом свитере Сереги. Её живот ещё плоский, но рука инстинктивно лежала на нём.
— Он тебя бил? — спросила я, заметив синяк на её шее.
— Мама, — она усмехнулась. — Папа помогал. Но Серега… — кивнула на парня у машины, — забрал меня. Говорит, будем жить в его общаге.
Серега помахал рукой, улыбался как ребёнок.
— А твой? — Аня ткнула локтем в меня.
— Мой… — обернулась. Даня стоял в десяти метрах, засунув руки в карманы. Не подходил.
— Он тебя бросит, — резко сказала Аня. — Мужики они все…
— А твой? — кивнула на Серегу.
— Мой… — она потупилась, — он сам брошенный. Его мать в психушке. Хочет «нормальную семью».
В регистратуре нам выдали бахилы и анкеты. Даня так и не подошёл. Когда вышли с результатами , его уже не было.
— Звонила ему, — сказала Аня, разглядывая своё УЗИ. — Мой рад. Твой… — пожала плечами.
Телефон вибрировал. Незнакомый номер. Ответила:
— Алё?
— Вера, это… мама. — голос хриплый, пьяный. — Ты… прости. Папа он…
— Идите нахуй, — выключила телефон.
Аня обняла меня за плечи, когда я начала рыдать. Серега купил нам по шоколадке в автомате.
— Девочки, — сказал он нелепо, — дети — это… круто. Вы как мамы-подружки будете.
Мы посмотрели друг на друга и вдруг захихикали. Сквозь смех и слёзы.
Даня появился только вечером. С сумкой из аптеки: витамины, грелка, плюшевый мишка.
— Я… — он поставил пакет на пол. — Если решишь оставить… я помогу. Если нет… тоже.
— Почему ты не сбежал? — спросила, сжимая в руке распечатку УЗИ.
— Потому что… — он сел на корточки передо мной, — я не Серега. Но и не твой отец.
Мишка был противный, синтетический. Я прижала его к животу.
— Я ещё не решила.
— Знаю, — он потрогал мою щёку, впервые за день. — Я подожду.
Ночью Аня прислала фото: Серега спит, обняв её живот. Я положила телефон на грудь, гладя мишку.
Кофейня пахла жареными зернами и корицей. Утренняя толчея схлынула, остались только парочка студентов с ноутбуками да старушка с вязанием у окна. Я оперлась о стойку, массируя поясницу. Живот еще почти не виден, но тянущая боль и тошнота не давали забыть ни на секунду. В кармане фартука лежала пачка сухариков — единственное, что не вызывало рвотных позывов.
— Вера, клиент! — крикнула коллега Марина, тыкая пальцем в кассу.
Передо мной стоял мужчина в костюме, пахнущий дорогим парфюмом. Заказал раф с ванилью и кленовым сиропом. Пока взбивала молоко, он уставился на мой живот:
— Девушка, вам тяжело? Может, присядете?
— Я не инвалид, — буркнула, наливая пенку в чашку. — С вас 280.
Он сглотнул, оставил 500 без сдачи. Марина закатила глаза:
— Надо было сказать, что беременным чаевые побольше положены.
— Заткнись, — улыбнулась я, пряча купюру в карман. Эти деньги — на памперсы. Или на аборт. Нет, уже нет. Решила.
После смены Аня ворвалась в кофейню, как ураган в полосатом платье. Ее живот уже слегка округлился, но она носила его как дизайнерскую сумку — с гордостью.
— Смотри! — сунула мне под нос телефон. На экране — Серега, спящий с гитарой на животе. — Говорит, так наш малыш «впитывает креатив». Идиот.
— Твой идиот, — напомнила я, готовя ей капучино с двойной пенкой.
— Твой тоже ничего, — Аня кивнула на витрину. За стеклом Даня разгружал коробки с поставщиком. В поту, с красным лицом, но улыбался, поймав мой взгляд.
Он стал другим. Перестал курить у подъезда, приносил домой деньги в конвертах, читал статьи про беременность. Вчера притащил детское кресло с барахолки: «Оно же синее, подойдет, да?»
— Как маманя? — спросила Аня, облизывая ложку с пенкой.
— Молчит. Видимо, папа запретил. Или запили.
— Повезло, — она потерла синяк под рукавом. — Моя названивает каждый день. Грозится в суд подать, «вернуть внука».
Даня вошел, сбивая снежинки с куртки. Пахло морозом и дешевым дезодорантом.
— Встречу тебя после работы? — спросил, поправляя мою прядь за ухо.
— Не надо, я сама.
— Но ты… — он потянулся к моему животу, но я отстранилась.
— Всё нормально, — соврала. Внизу снова ныло, но говорить боялась.
Дома он разогрел пельмени, пока я лежала на диване с грелкой на животе. Включил какой-то сериал про врачей, но я не слушала.
— Дань… — прервала тишину.
— М?
— Ты правда готов? На всё?
Он выключил телевизор, сел рядом. Руки его пахли картоном и скотчем.
— Вера, я… — он потёр переносицу, — когда мать выгнала меня в 16, я спал на вокзале. Потом научился выживать. Наш ребёнок… он не будет так жить. Обещаю.
Я прижала его ладонь к животу. Впервые. Он вздрогнул, будто обжёгся.
— Если это девочка, назовём Викой, — пробормотал он.
— А если мальчик?
— Тогда… Серегой. Как того долбаного гитариста.
Мы засмеялись. Вдруг резкая боль скрутила низ живота. Я вскрикнула, схватившись за подушку.
— Вера?! — Даня вскочил, лицо побелело.
— Скорая… — прошипела я, чувствуя, как по ногам течёт что-то тёплое
_____________________________________
Ну так,ставьте звезды и пишите комм,всех лю><>
Мой тгк: АНТ3Х1ЙП