утро,после
Солнце лезло в щели роллштор, резало глаза. Я моргнула, попыталась перевернуться, но низ живота скрутило так, будто там кто-то гвозди вбивал. «Бля…» — выдохнула сквозь зубы, ухватившись за простыню. Вспомнила вчерашнее: вписка, водка из горла, смех, Даня, его руки, жесткие и быстрые. Знакомы сутки, а уже…
— Ты живая? — голос хриплый, сонный. Повернула голову — он лежит на боку, волосы в беспорядке, смотрит сквозь полуприкрытые веки. Рука его потянулась, коснулась моей спины.
— Ага, — выдавила я, пытаясь сесть. Мышцы ног горели. «Как будто грузовик переехал…»
Даня приподнялся, сел рядом. Рука его обняла за плечи, пальцы врезались в кожу чуть грубовато. Пахло табаком и его потом.
— Ну что, Вера… нормально? — спросил он, глядя в стену, будто стеснялся.
— Нормально, — соврала. Голос дрогнул. «Хреново, блять, как после драки».
Он хмыкнул, словно понял:
— Первый раз так всегда. Не переживай.
Потом резко встал, тянет меня за руку:
— Давай, вставай, расходишься — легче будет.
Я застонала, но позволила ему поднять себя. Ноги дрожали. Он поддерживал за талию, вел через коридор, заваленный пустыми бутылками и чьей-то курткой. На кухне воняло жареным сыром и пивом. Даня усадил меня на стул, полез в шкафчик:
— Держи, — кинул блистер с таблетками. — Ибупрофен. Выпей, через полчаса отпустит.
— Спасибо… — пробормотала, запивая водой из стакана с разводами.
Он уже грел сковороду, доставая яйца из холодильника. Рубашка на нем была вчерашняя, мятая, но движения уверенные, как будто так и надо.
— Яишницу хочешь? — спросил, не оборачиваясь.
— Да… — ответила, глядя, как он ломает скорлупу. Желтки растеклись по сковороде с шипением.
— Ты вчера… — начал он, потом замолчал, будто передумал.
— Что «вчера»? — спросила, чувствуя, как жар приливает к щекам.
Повернулся, ухмыльнулся:
— Ничё. Просто… не ожидал, что ты такая… упорая.
Я фыркнула, хотя внутри всё сжалось.
— Сам ты упоротый, — бросила, чтобы скрыть дрожь.
Он засмеялся, вернулся к плитке. Дымок от яичницы потянулся в воздухе. Сидела, смотрела на его спину. «Что дальше-то?» — думала, но спрашивать боялась.
— Ешь, — поставил передо мной тарелку. Яичница с подгоревшими краями, но пахло… как-то по-домашнему.
— Спасибо, — сказала тихо.
— Не за что, — он сел напротив, закурил. — Может, ещё чего?
— Нет… нормально.
Тихо ели. Где-то за окном кричали чайки. В голове крутилось: «А что теперь? Однодневка? Стыдоба? Или…»
— Эй, — он внезапно тронул мою руку. — Не грузись. Всё ок.
Посмотрела в его голубые глаза, на эту наглую ухмылку… И почему-то вдруг расслабилась.
— Ладно… — улыбнулась впервые за утро.
А он доел яичницу и сказал:
— Чай будешь? Или снова водки?
— Иди ты, — засмеялась, швырнув в него салфеткой.
Утро стало чуть легче.
Телефон завибрировал на столе, заставляя меня вздрогнуть. Аня. Фотка на аве — её рыжие волосы в клубах дыма, ухмылка. Взяла трубку, будто горячую.
— Ну что, сучка, выжила? — её голос хриплый, с похмельным надрывом.
— Еле… — начала я, но она перебила:
— Слушай, я вчера… блять, с тем кудрявым… ну, который на гитаре долбил. И мы… — пауза, слышно, как затягивается сигаретой, — без преза, поняла? Он такой: «Ой, прости, забыл». А я… я, блять, как дура…
Сердце упало в таз. Живот снова свело.
— Аня, ты серьёзно? — прошептала, глядя на Данину спину. Он мыл посуду, воду включил на полную.
— Ну да. Ты ж в курсе, у меня цикл как раз… Овуляция, блять. Если залетею — повешусь. Ты-то хоть с презервативом?
Голос стал резким, как нож. Я прикрыла ладонью рот:
— Не… не знаю.
— Как это «не знаешь»?! — Аня заорала так, что Даня обернулся.
— Потом перезвоню, — бросила я, вырубив звонок. Руки тряслись.
— Кого это ты? — Даня вытер руки полотенцем, бросил его на стол.
— Слушай… — голос сломался. Вдохнула. — Мы вчера… ты… презерватив использовал?
Он замер. Голубые глаза расширились, потом сузились.
— Чего?
— Ну, блять, презерватив! — выкрикнула я, уже не сдерживаясь. — Был или нет?
Он почесал затылок, сдвинул брови.
— Не… не помню, честно. Вроде был… Или нет? Мы ж пили…
— Ты что, еблан?! — вырвалось само. Вскочила, зашаталась. — Искать будем, да? Где коробка?
Он молча кивнул, повёл меня обратно в комнату. Воздух спёртый, простыня скомкана на полу. Начали рыться: я — под кроватью, он — в карманах джинс. Пустые пачки от сигарет, пробки, презервативов нет.
— Вот же! — Даня вытащил из-под подушки смятый серебряный блистер. Один. Порванный.
— Это… использованный? — спросила, уже зная ответ.
Он перевернул — внутри пусто.
— Бля… — прошептал он. — Кажется, это вчерашний.
— «Кажется»?! — зашипела я, хватая его за рукав. — Ты же… ты же не мог просто…
— Вера, я… — он попытался обнять меня, но я отпрянула.
— Не трожь! — голос сорвался в визг. — Ты… ты… Идиот!
Сел на кровать, уткнул лицо в ладони. Я стояла над ним, дрожа. В голове крутилось: тест, клиника, аборт, мама узнает…
— Слушай, — он поднял голову, голос вдруг стал твёрдым. — Съездим в аптеку. За тестом. И… за таблеткой. Чтоб наверняка.
— Таблетка через сколько работает? — спросила, уже ненавидя себя за надежду.
— Вроде 72 часа. Мы успеем.
— «Вроде»… — фыркнула я, но внутри что-то дрогнуло.
Он встал, взял моё лицо в ладони. Голубые глаза близко. Слишком серьёзные.
— Вера. Я не брошу. Обещаю.
Отвести взгляд не смогла. Кивнула.
— Ладно… — выдохнула. — Поехали.
Он потянулся за ключами, а я смотрела на смятый блистер на полу. «Пронесёт?» — думала, глотая ком в горле. Не пронесло.
Аптека была через три квартала, но путь растянулся как маршрут до края света. Даня шагал быстро, я едва поспевала, спотыкаясь о трещины в асфальте. В голове гудело: *21. Ему 21. А мне... 17. Бля, мама убьет. Убьет дважды.*
— Ты вообще документы с собой взял? — спросила, пытаясь отвлечься от жжения в груди.
— Какие документы? — он обернулся, замедлив шаг.
— Ну, паспорт! Для таблетки!
— А, блять... — он почесал висок. — Не, дома.
— Супер, — прошипела я, сжимая кулаки.
Тут из-за угла магазина «Пятерочка» вывернула знакомая фигура в синем пальто. Мама. Сумки в руках, лицо как гроза.
— Вера?! — её голос разрезал улицу. — Где ты была?! Кто это?!
Я застыла. Даня потянул меня за рукав: «Пошли, быстро», но ноги приросли к асфальту.
— Это… друг, — выдавила я, чувствуя, как горло схватывает спазм.
Мама подошла вплотную. Глаза узкие, губы белые.
— Друг? — засмеялась резко. — Ты мне вчера сказала, что ночуешь у Ани! А тут… — она ткнула пальцем в Данину грудь, — с каким-то…
— Мам, отстань! — попыталась вырвать руку, но её хватка стала железной.
— Ты домой сейчас же! Разбираться будем! — она рванула меня к себе, ноготь впился в запястье.
— Отвали! — взвизгнула я, дёргаясь изо всех сил. Даня встрял между нами, оттолкнул маму за плечо.
— Вы чего, а? — рявкнул он. — Отпусти её!
Мама аж присвистнула от злости:
— Ты кто такой вообще?! Я полицию вызову!
— Взывай, — бросил Даня и схватил меня за руку. — Бежим!
Мы рванули через дорогу, сигналы машин резали уши. Мама орала сзади что-то про «вернусь» и «папу», но её голос тонул в шуме двигателей.
— Куда… куда бежим? — задыхалась я, спотыкаясь о бордюр.
— В аптеку, чё! — он не отпускал руку, тащил за собой.
Через десять минут, спрятавшись в подворотне, я уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться.
— Сколько тебе? — выдохнула, поднимая глаза.
— Ээ… — он потупился. — Двадцать один.
— Бля… — прошептала, закрывая лицо руками. — Мне семнадцать… Мама сейчас реально ментов нагонит.
Он замер. Потом медленно присел рядом на корточки.
— Серьёзно? Ты же говорила…
— Говорила, что совершеннолетняя? Нет, — резко вскинула голову. — Сам не спросил.
Он провёл рукой по лицу, заскрипел зубами.
— Пиздец… — пробормотал. — Ладно. Пошли всё равно.
Аптека встретила нас ярким светом и запахом лекарств. Провизорша с синими волосами уставилась на мой дрожащий палец, тыкающий в витрину:
— Экстренную контрацепцию, пожалуйста. И тест… нет, два теста.
Даня копался в телефоне у входа, избегая моего взгляда. Когда я протянула коробку с таблеткой, он пробурчал:
— Я заплачу.
— Не надо, — отстранила его руку.
На улице я разломала упаковку, проглотила таблетку, залив её водой из бутылки. Горько. Даня молча курил, смотря на проезжающие машины.
— Слушай, я… — начал он.
— Не надо, — перебила. — Просто… отвези меня домой.
Он кивнул, бросил окурок под ноги. По дороге я думала о том, что даже если не «залетела», мама уже вынесет мне мозг. А Даня… Даня теперь просто парень, который на два года старше моего страха. Или на четыре? Неважно.
Остановились у моего подъезда. Он потянулся, будто хотел обнять, но я отшатнулась.
— Просто… позвони, если что, — сказал он, засовывая руки в карманы.
— Ага, — фальшиво улыбнулась.
Лифт поднимался медленно. В кармане ждал второй тест — на завтра. И мама — за дверью. *«Пронесёт?»* — снова подумала, но ответа не было.
Дверь распахнулась ещё до того, как я успела вставить ключ. Мама стояла на пороге, лицо перекошено злобой, за спиной маячил отец — молчаливый, с ремнём в руке. Как в детстве, когда я разбила вазу. Только теперь ваза — это вся я.
— Где была?! — мамин вопль ударил по лицу сильнее кулака. — С этим гондоном?! Ты совсем охренела?!
Пахло водкой. От отца. Его глаза мутные, но рука с ремнём поднята чётко.
— Мам, дай объяснить… — попыталась проскользнуть в прихожую, но отец перегородил путь.
— Объяснять? — зашипела мать, хватая меня за волосы. — Ты шлюхой стала, вот объяснение! С первым встречным трахаешься, а потом…
— Мы любим друг друга! — вырвалось само, глупо, по-детски. Ремень свистнул в воздухе. Первый удар пришёлся по бёдрам, сквозь джинсы. Горячее, жгучее.
— Любовь?! — мама завыла, рванула меня за рукав. — Я тебе покажу любовь!
Они работали в паре: мама держала, отец бил. Ремень хлестал по ногам, спине, раз — попал по пальцам, когда я прикрывала лицо. Кричала? Не помню. Слёзы текли сами, слюна, сопли. Всё смешалось в липкий ужас.
— Всё, хватит! — мама вдруг оттолкнула меня в сторону. — В комнату! Пока не передумала!
Дверь захлопнулась, ключ щёлкнул. Я лежала на полу, прижимая руку к разорванной губе. Всё тело пульсировало. Но хуже боли было это — унижение. Как щенка.
Через час, когда за стеной начался пьяный спор («Ты виновата, бабу разбаловала!» — «Это ты вечно на работе!»), я поползла к двери. Старые замки — благодать. Шпилькой из сумки подцепила защёлку. Сердце колотилось, будто хотело вырваться.
— …должны в больницу сводить, проверить! — неслось с кухни.
Я прокралась на цыпочках в коридор, схватила телефон с тумбочки. Мамин голос нарастал:
— Вера?! Ты куда?!
Но я уже вылетела на лестницу. Ноги горели, синяки ныли, зато адреналин заглушал всё. Набрала Данин номер, рыдая в трубку:
— Забери… забери меня, пожалуйста…
Он примчался через десять минут на Волге. Выскочил из машины, увидел меня — в ссадинах, с лицом, раздутым от слёз — и обомлел:
— Блять… Вера…
Не дала договорить. Уткнулась лицом в его куртку, воняющую бензином и дешёвым одеколоном. Он обнял, прижал к себе, хотя я вздрогнула от боли:
— Тихо… всё, тихо. Я тут.
В его квартире пахло плесенью и лавандовым освежителем. Он усадил меня на диван, принёс влажное полотенце, йод. Руки дрожали, когда закатывал мне рукав:
— Щи… щас будет жечь.
Я стиснула зубы, но всё равно вскрикнула, когда антисептик коснулся раны на локте. Даня вздрогнул, будто ударили его.
— Сорян… — пробормотал он, аккуратнее промокая ссадины. — Твои предки… они всегда так?
— Не всегда, — прошептала, глядя, как кровь смешивается с йодом. — Только когда папа пьяный.
Он замолчал. Перевязал запястье бинтом, который нашел в ящике с гвоздями и скотчем. Потом вдруг обнял снова, так сильно, что захрустели рёбра:
— Больше не вернёшься к ним. Обещай.
— Куда мне… — голос сорвался.
— Ко мне. На сколько надо.
Я оторвалась, посмотрела ему в глаза. Голубые, как утреннее небо в день, когда всё началось. В них не было насмешки.
— Почему? — спросила. — Ты же… мы почти чужие.
Он потёр переносицу, усмехнулся горько:
— Ну, типа… я виноват. Не остановил вчера. Не проверил.
— Это не твоя…
— В моя! — вдруг рявкнул он, стукнув кулаком по столу. Потом смутился: — Ладно. Душ принять хочешь?
Вода смыла кровь, но не стыд. Когда вышла, закутанная в его халат, Даня уже ставил на стол две кружки с чаем и пачку пельменей из морозилки.
— Ешь, — сказал, отодвигая свою порцию. — Завтра… завтра разберёмся. Снимем комнату. Или я поговорю с твоей мамашей.
— Не надо, — быстро ответила я. — Лучше… лучше просто помолчим.
Он кивнул, включил телик. Какой-то боевик с треском пуль. Мы сидели плечом к плечу, и я вдруг поняла, что он не отпускает мою руку. Больше не больно.
— Дань… — начала я.
— М?
— Спасибо.
Он фыркнул, потянулся за сигаретой, но передумал:
— Не за что.
Ночью, когда он ушёл спать на кухонный диван, я лежала под его одеялом и смотрела на трещину в потолке. Тело ныло, зато внутри стало тихо. Как после урагана. Вдруг услышала шёпот из темноты:
— Вера?
— А?
— Я… я не такой, как твой отец. Ок?
Не ответила. Но утром, когда он принёс мне горячий кофе и бутерброд с колбасой, впервые за неделю улыбнулась по-настоящему.
______________________________________
Щас каникулы,буду стараться каждые день главы выкладывать,ставьте звёздочки,вам вообще нравится? Пишите свое мнение,мне важно его знать, всех лю>>>>
Мой тгк:АНТ3Х1ЙП